Перевод статьи из журнала Pipe and Tobaccos за 2012 год
Что такого в трубках, что заставляет студентов забрасывать академические амбиции, а архитекторов и дизайнеров, музыкантов и педагогов, каменщиков и фермеров бросать свою работу и завершать карьеру? Нельзя отрицать: трубки – это роковые женщины, соблазнительные, но опасные сирены, чей зов неотразим для некоторых из нас, смертных. И это завораживающее пение находит отклик не только в известных современных «рассадниках» новых талантов в изготовлении трубок, таких как США или Германия. Как оказывается, ему удалось пленить молодого IT-специалиста, живущего в крошечной деревушке в Эльзасе, на восточной границе Франции с Германией.
В 2000 году, в возрасте 23 лет, Давид Энрике натыкается на простую трубку на блошином рынке. Это любовь с первого взгляда и начало страсти, изменившей жизнь. Вскоре через интернет он открывает для себя ошеломляющее разнообразие табачных смесей и потрясающие работы мастеров. Особенно его впечатляют легендарный датчанин Том Элтанг и Тревер Тальберт, с которым он встречается в мастерской американского экспата в Бретани. Одновременно Энрике обнаруживает, что он не совсем одинок в своем увлечении трубками, став активным участником форума «Fumeurs de Pipe» – ведущей франкоязычной онлайн-группы, посвященной трубкам.
Именно на этом форуме в 2004 году он представляет свою самую первую неумелую попытку изготовить трубку. Он делает еще две трубки с помощью дремеля, и его это затягивает. Энрике чувствует, что нашел свое призвание, особенно после короткого пребывания в Сент-Клоде, во время которого у него появляется возможность посетить мастерскую Genod и обстоятельно понаблюдать за работой Поля Ланье, одного из самых искусных ветеранов-трубочников Сент-Клода.
В апреле 2005 года молодой эльзасец пересекает Рубикон: он бросает работу программиста и переезжает в Сент-Клод, надеясь найти место ученика на одной из трубочных фабрик города, который некогда считался трубочной столицей мира. Спустя несколько дней его нанимает компания Chacom на должность «монтера» – рабочего, который собирает чаши и мундштуки.
«Когда я оглядываюсь на свои дни в Chacom, у меня смешанные чувства, – вспоминает Энрике. – Весь учебный процесс был больше ориентирован на скорость и производительность, чем на достижение точности и совершенства. Более того, условия работы порой были очень суровыми. Во время долгой и холодной зимы в горах Юра я был похож на знаменитого Мишленовского человека, потому что мне приходилось носить несколько слоев одежды, чтобы выдержать холод в практически неотапливаемой мастерской. С другой стороны, мне удалось освоить много базовых навыков, потому что, хотя я должен был концентрироваться исключительно на сборке трубок, я наблюдал за работой всех моих коллег. Это было для меня чрезвычайно важно, потому что к тому времени я уже знал, что хочу стать независимым мастером». Вот почему Энрике начинает тратить свои с трудом заработанные деньги на инструменты, которые позволяют ему в свободное время изготавливать несколько трубок из заготовок и модифицированных болванок. И они моментально продаются.
Год спустя молодой амбициозный трубочник делает шаг ближе к осуществлению своей мечты: Марко Бьяджини, изготовитель трубок Moretti, приглашает его провести неделю в его компании. «Фантастическая неделя, – восторженно вспоминает Энрике. – Марко был отличным наставником, у которого я учился, делая, а не наблюдая: как читать блок бриара и как формировать трубку в свободном стиле. Это было удовольствие и откровение». И обучение тут же отражается в его работах. Спустя несколько месяцев Энрике посещает свою первую трубочную выставку, организованную в Райнбахе немецким дилером Ахимом Франком. Он приносит с собой несколько трубок ручной работы, которые изучают Бертрам Сафферлинг, Хайнер Нонненбройх, Франк Аксмахер и Корнелиус Манц. Когда они узнают, что это его самые первые трубки, сделанные вручную, они искренне поражены. В конце дня Энрике уходит с полдюжиной телефонных номеров известных немецких мастеров в кармане и приглашением поучиться в мастерской Нонненбройха. «Хайнер и его семья были так гостеприимны. Я никогда не забуду их доброту. Именно у Хайнера я многое узнал о скандинавском и немецком стиле и, что еще важнее, о том, как превратить эбонитовый прут в один из тех удивительно удобных немецких мундштуков».
Краткое обучение в мастерской Нонненбройха стало откровением: Энрике теперь понимает, что на фабрике Chacom у него нет возможности расти, поэтому он увольняется. В июле 2007 года он создает собственную мастерскую в Сент-Клоде и начинает продавать свои работы через интернет. Наконец-то он исполнил свою мечту о карьере. Два года спустя он покидает центр французской трубочной индустрии и обосновывается в Ле-Вермонте, крошечной деревушке на 50 жителей в Вогезских горах, окруженной лесами и лугами. Когда Энрике комментирует свой переезд, он звучит довольно горько: «Зачем мне было оставаться? В Сент-Клоде существует традиция душить появление новых трубочников. В Германии Райнер Барби никогда не видел в новом поколении мастеров угрозы. Напротив, он делился всеми своими знаниями и опытом с любым, кто просил о помощи. В Америке молодые трубочники получают возможность посещать мастерские известных резчиков, просить совета и обучаться. Возьмите Тревера Тальберта или Тодда Джонсона, например: они действительно делятся своими навыками. Вообще, когда у меня возникает проблема, я могу связаться с Тревером или Рэдом Дэвисом. Но в Сент-Клоде царит менталитет «омерты»: каждый хранит свои маленькие секреты, и едва ли какой-либо опытный трубочник поделится своим ремеслом с потенциальным конкурентом. Пьер Морель, кажется, единственное исключение».
Сегодня, спустя четыре года, Энрике – уважаемый и успешный изготовитель трубок. Его книга заказов заполнена, и он продает свои работы ценителям трубок по всему миру. Хотя он получал предложения от нескольких престижных американских и азиатских ритейлеров, он продолжает предпочитать бизнес-модель, основанную на прямых продажах. «Я работаю довольно медленно, поэтому не успеваю производить достаточно трубок, чтобы достойно жить, если продаю их по оптовым ценам. Конечно, я мог бы поднять цены, но мне не очень хочется этого делать. Сейчас у меня есть постоянные клиенты, которые ценят соотношение цены и качества, и я не хочу рисковать, отталкивая их. Более того, мне очень нравится контакт с моими клиентами. Мне нравится стараться удовлетворять их запросы и учитывать их отзывы. Это то, что позволяет мне расти и становиться лучше».
Вдохновленный Тальбертом, Энрике в основном предлагает две различные линейки трубок: Accord и Gamme DE. Все трубки Accord полностью изготовлены вручную и могут быть гладкими, с пескоструйной обработкой или в русте. На них ставится клеймо с названием линейки и именем мастера, а также год производства. И все, никакой градации. Accord обычно стоит от 220 до 280 евро. Исключительные экземпляры получают градацию Harmonie и преодолевают барьер в 300 евро, но за четыре года этой чести удостоились лишь три трубки. Трубка ручной работы, не дотянувшая до уровня Accord, становится Gamme DE, но большинство трубок с этим клеймом сделаны из старых, хорошо выдержанных, предварительно точеных чаш, которые дорабатываются вручную и оснащаются мундштуком ручной работы. Они представлены в трех видах отделки и стоят от 100 до 150 евро. Год назад Энрике представил новую серию, названную Alliance, поскольку эти трубки – результат сотрудничества с французским мастером-резчиком Морелем. На данный момент трубки Alliance формирует и собирает Морель, а Энрике занимается отделкой бриара и мундштука, но в будущем оба трубочника планируют совместно проектировать и изготавливать новые формы.
На вопрос о его стиле Энрике чешет в затылке: «Я вынужден вас разочаровать, но у меня нет впечатления, что у меня уже есть собственный стиль. Конечно, клиенты говорят мне, что могут легко узнать трубку Энрике, но мне, кажется, не хватает дистанции, чтобы объективно взглянуть на мои работы и выделить общий знаменатель. Полагаю, в основе я разносторонний трубочник. Я нахожу столько же удовольствия и удовлетворения в создании классического "бильярда", сколько и в резьбе "рыбы-фугу". Я люблю английские традиционные формы, но мне также нравится исследовать современные датские, немецкие, американские и русские шэйпы. И я получаю огромное удовольствие, пытаясь уловить суть форм, которые заказывают клиенты. Если есть какой-то стилистический элемент, который я постоянно ищу, так это плавные линии и элегантность пропорций. Для своих личных трубок я неизменно тяготею к изящным и легким экземплярам. Вот почему, помимо маленьких старых английских трубок и трубок Тальберта, я люблю курить трубки Паоло Беккера».
Как курильщик, Энрике больше всего привлекают трубки с пескоструйной обработкой, и это предпочтение отражается в его работах. Так же, как Джим Кук, Ларри Рауш, Брюс Уивер или Рэд Дэвис, он производит гораздо больше трубок с бластом, чем гладких. На его локальном рынке такой выбор невероятен, потому что для типичного французского клиента фабрик Сент-Клода трубка с бластом – трубка для бедняков, сделанная из бриара с таким количеством дефектов, что даже полдюжины шпатлевок не спасли бы ее. Кстати, хотя большинству французов шпатлевки вообще не мешают, само собой разумеется, что Энрике никогда и ни при каких обстоятельствах их не использует. Его пескоструйные трубки излучают характер, и даже если они могут быть не такими глубокими, как типичные трубки американских мастеров, они очень четко проработаны и рельефны. Чтобы добиться такого привлекательного результата, Энрике использует трехэтапный процесс с различными абразивами: оксид алюминия, а затем стеклянные шарики двух разных размеров. Для финишной обработки он наносит натуральный шеллак и морилки в мириаде оттенков, его любимый – светло-коричневый цвет. Гладкие трубки могут иметь натуральную отделку или глубокий контрастный окрас, нанесенный в несколько слоев, которые терпеливо шлифуются до зернистости 1500 и полируются до высокого глянца после нанесения датского масла.
В среднем на изготовление одной трубки у Энрике уходит от одного дня до полутора, в то время как сложные формы или те, которые он исследует впервые, могут стоить ему до трех дней работы. Следовательно, его годовой объем производства колеблется вокруг 120 штук. «Я знаю, что мог бы работать быстрее, – объясняет он, – но на данном этапе моей карьеры я не мог бы делать это без ущерба качеству. Когда я сам покупаю трубку, я довольно требователен, поэтому я прекрасно осознаю, что мои клиенты имеют высокие ожидания, и именно поэтому я не хочу рисковать и разочаровывать их, срезая углы тут и там».
Сдержанный и довольно застенчивый по натуре, Энрике становится разговорчивым наставником, когда получает возможность описывать и демонстрировать свой метод работы. И, без сомнения, этот наставник – дотошно аналитичный и одержимо точный. Пока его руки беспрестанно порхают между блоками бриара, эбонитовыми прутками, пескоструйными соплами, ленточными шлифовальными машинами, токарными станками и наждачной бумагой, он с кропотливой точностью проводит меня через каждый шаг и сыпет номерами зернистости, размерами сверл, диаметрами дымовых каналов и соотношениями давления в компрессоре. Я узнаю, что, как правило, Энрике начинает с наброска шаблона желаемой формы, а затем перебирает свой запас бриара в поисках наиболее подходящего плато. И когда дело доходит до блоков бриара, он весьма привередлив. Его друг и бывший наставник Марко Бьяджини снабжает его бриаром из собственных запасов, который он лично отбирал и которая выдерживалась в его мастерской не менее 15 лет. Более того, время от времени Энрике навещает Миммо (из Romeo Briar в Италии), чтобы выбрать блоки, с которыми хотел бы работать. Бриар Миммо хранится и выдерживается не менее года. «Хорошо проваренный и тщательно выдержанный бриар не дает неприятного привкуса, – говорит Энрике. – Лично я наслаждаюсь первыми прокурами в голой чаше, и я знаю, что подавляющее большинство моих клиентов такие же, как я. Вот почему я не карбонизирую свои табачные камеры. Заметьте, я не утверждаю, что в принципе против любых покрытий».
Что, по его мнению, определяет великую трубку? «Очевидно, она должна быть красивой, элегантной, пропорциональной, приятной для глаза и для руки. Но в первую очередь она должна быть удобной и отличной курительной трубкой с мягким вкусом. Лучшие трубки – это те, где хороший вкус бриара, правильно выполненный дымовой канал, обеспечивающий идеальную тягу, и мундштук с приятными тактильными ощущениями сочетаются в гармонии». Вот почему дымовой канал у трубки Энрике обычно просверлен до диаметра 1,2 мм и заканчивается V-образным пазом, уходящим на глубину до 5 см в мундштук.
Осознает ли Энрике, что в стране, где трубочная индустрия медленно умирает, он – один из последних факелоносцев? Он вздыхает. «Во Франции курильщик трубки не воспринимается как элегантный джентльмен, культурный интеллектуал или даже гедонист. Здесь курильщика трубки считают старомодным человеком. Трубка – атрибут другой эпохи. Когда я говорю людям, что я изготовитель трубок, самая распространенная реакция: как ты можешь зарабатывать на жизнь, если больше никто не курит трубки? Очевидно, подобные предрассудки не особо поощряют новые призвания. Что касается факелоносца, я не считаю себя тем, кто продолжает французскую трубочную традицию. Мои влияния и стандарты приходят скорее из Скандинавии, Германии и США, чем из Сент-Клода». Несмотря на то, что его воспринимают как анахронизм, он, кажется, не сожалеет. «Мне на самом деле очень нравилась моя работа программиста, и это правда, что она обеспечивала мне финансовую стабильность, но превратить кусок дерева и кусок эбонита в красивую и хорошо курящуюся трубку доставляет мне больше удовольствия и гордости, чем написание нескольких строк кода. Программирование было просто работой. Изготовление трубок – это страсть, которая продолжает меня радовать».
Все переводы канала можно найти в этой подборке: