Участвую в конкурсе "Космические новости" https://dzen.ru/topic/space?share_to=link.
Я живу в Калининграде — городе, который в 1945 году стал советским, а через год принял семью, чьё имя навсегда вписано в историю человечества золотыми буквами. Семью Алексея Архиповича Леонова — человека, который первым в мире распахнул дверь в космическую бездну и шагнул туда, где не ступала нога ни одного живого существа.
Калининград подарил космосу четырёх своих сыновей: Алексея Леонова, Юрия Романенко, Виктора Пацаева и Александра Викторенко. Но сегодня я расскажу именно о Леонове. О том, как мужество и профессионализм побеждают невозможное. О том, как один человек в считанные минуты принял решения, от которых зависела не только его жизнь, но и престиж целой страны.
Шаг в неизвестность
18 марта 1965 года. Советский корабль «Восход-2» несётся по орбите со скоростью почти восемь километров в секунду. На борту — двое мужчин, которым предстоит совершить то, чего никто никогда не делал. Командир Павел Беляев и второй пилот Алексей Леонов готовятся открыть человечеству новую страницу истории.
И вот она — эта минута. Люк распахнут. Перед Леоновым — абсолютная пустота, чернота, разбавленная россыпью холодных звёзд. Ни воздуха, ни звука, ни опоры под ногами. Только вакуум, способный мгновенно убить любое живое существо. И он шагает туда.
Двенадцать минут и девять секунд. Много это или мало? Для обычного человека — время, за которое можно выпить чашку кофе. Для Алексея Леонова это были двенадцать минут между жизнью и смертью, между триумфом и катастрофой, между славой и забвением.
Как они и договаривались на Земле, Леонов докладывает: «Вышел из корабля в космос, нахожусь вблизи корабля». Голос спокойный, будто он просто вышел на балкон подышать свежим воздухом. Но что творится у него внутри — этого не передаст ни одна телеметрия.
Купаясь в солнечном потоке
Спустя годы Леонов вспоминал эти мгновения с благоговением: «Корабль медленно вращался, купаясь в солнечном потоке. Я видел его сияющим, хорошо просматривались мелкие детали и надписи на двигательной установке».
Представьте себе эту картину: ты один на один с космосом, привязанный к кораблю лишь тонким фалом. Вокруг — бесконечность. Твой дом, Земля, где остались миллионы людей, затаив дыхание следящих за тобой, — огромный голубой шар где-то внизу.
В наушниках раздаются голоса диспетчеров, наблюдающих за ним через телекамеры: «Смотри-ка, живой…» Сквозь их деловитость прорывается изумление — человек действительно там, в космосе, и он жив!
Леонов смотрит вниз и видит Черноморское побережье Кавказа. Радостно докладывает: «В Сочи хорошая погода».
— Без тебя знаем. Выполняй задание, — коротко обрывают его.
Волнуются. Не хотят отвлекаться. Каждая секунда на счету.
Когда инструкция не работает
И вот тут начинается самое страшное. Пора возвращаться на корабль. Леонов разворачивается к люку — и вдруг понимает, что не может войти обратно. Просто физически не может.
Скафандр раздулся. Из-за гигантской разницы давления — снаружи абсолютный вакуум, внутри скафандра кислород под давлением — костюм увеличился в размерах настолько, что невозможно ухватиться за поручни. Руки не слушаются. Пальцы не достают до нужных точек. А в левой руке ещё и кинокамера.
В этот момент в голове Леонова звучат слова Королёва, сказанные на предполётном инструктаже: «Прошу быть предельно внимательным, и обо всём, что делаешь, докладывай, как минёр: мы должны знать, где оборвётся песня… Если она оборвётся».
Минёр. Тот, кто ошибается только один раз. Леонов не чувствует себя подопытным кроликом — он именно минёр, который сейчас стоит над миной. Одно неверное движение — и всё.
Тридцать минут на решение
Доложить на Землю о чрезвычайной ситуации? Леонов прекрасно знает, что произойдёт дальше. По инструкции немедленно создадут государственную комиссию, начнут срочно искать решение, привлекать специалистов, рассчитывать варианты. А у него в скафандре кислорода осталось на тридцать минут. Максимум.
Есть запасной вариант: попросить помощи у Беляева. Тогда командир должен будет разгерметизировать корабль и выйти в открытый космос, чтобы попытаться втащить товарища в шлюзовую камеру. Но есть одна проблема — радиосвязь идёт открытым текстом. Весь мир слушает эфир.
Представьте: только что Советский Союз совершил невероятный триумф — первый человек в открытом космосе! И тут же — на глазах у всего мира — этот человек не может вернуться на корабль. Катастрофа. Провал. Позор.
Надо искать решение самому. Здесь. Сейчас. За тридцать минут.
По грани
Леонов лихорадочно перебирает варианты. ЧП со скафандром в открытом космосе было вполне объяснимо — испытать его в реальных условиях на Земле попросту невозможно.
«На Земле мы его испытания проводили, но в барокамере максимум на высоту в шестьдесят тысяч метров можно подняться, — вспоминал позже Леонов. — А нас в космосе от Земли отделяло четыреста девяносто пять километров. Нас на такую орбиту, кстати, по ошибке выбросили — это на двести километров выше, чем планировалось, и атмосфера там в миллиардной степени отрицательная».
И тогда он принимает решение, которое может его убить. Но это единственный шанс выжить.
Леонов начинает стравливать давление кислорода внутри скафандра. С 0,4 атмосферы до 0,27. Это смертельно опасно — при таком низком давлении азот в крови может закипеть. Кессонная болезнь. Мучительная смерть.
Позже он скажет: «Где-то по грани прошёл, просто по грани».
По грани между жизнью и смертью. По грани между триумфом и трагедией.
Нарушая правила
Скафандр немного сдувается. Одной рукой Леонов цепляется за фал (в другой по-прежнему кинокамера С-97), пытается войти в шлюзовую камеру так, как учили, — вперёд ногами.
Не получается.
Секунды тикают. Кислород заканчивается. Пульс зашкаливает. Пот заливает глаза, запотевает стекло шлема.
И Леонов делает то, что категорически запрещено инструкцией. Он буквально вползает в шлюзовую камеру вперёд головой. Протискивается миллиметр за миллиметром. Скафандр цепляется за каждый выступ. Но он продолжает двигаться.
Внутри камеры разворачивается — теперь уже головой к люку — и входит в корабль как положено.
Всё. Он внутри. Он жив.
Двенадцать минут и девять секунд в свободном полёте. Каждая из этих секунд стоила ему нервов, здоровья, лет жизни. Но он справился.
Каскад проблем
Но миссия «Восход-2» ещё не закончена. Более того — самые страшные испытания только начинаются.
По команде Беляева шлюзовая камера отстреливается — и это нарушает систему ориентации корабля в пространстве. Система выходит из строя. «Восход-2» начинает бешено вращаться, совершая полный оборот за двадцать две секунды.
Попробуйте представить: вы сидите в тесной капсуле, которая крутится как сумасшедшая центрифуга, а за бортом — космическая пустота. Голова идёт кругом, тошнота подступает к горлу, перед глазами всё плывёт.
Беляев и Леонов включают ручное управление. Выключают. Снова включают. Постепенно удаётся остановить вращение.
На тринадцатом витке новая напасть: давление в баллонах наддува корабля падает с семидесяти пяти до двадцати пяти атмосфер. Дальнейшее снижение грозит разгерметизацией. «Восход-2» может превратиться в гроб.
На четырнадцатом витке Беляев докладывает: падение давления прекратилось. Самочувствие экипажа хорошее. Невероятно, но факт — после всего, что они пережили, они держатся.
Принято решение сажать корабль 19 марта на семнадцатом витке в автоматическом режиме.
Посадка вручную
Но судьба приготовила ещё один удар. Из-за выхода из строя системы ориентации тормозная двигательная установка не включается. «Восход-2» остаётся на орбите, как привязанный.
Генерал Каманин вспоминал: «Решили сажать корабль вручную на восемнадцатом или двадцать втором витке. У нас это первая попытка вручную посадить корабль».
Первая попытка. В истории советской космонавтики. И делать это будут люди, которые уже на пределе сил, которые пережили за один полёт столько критических ситуаций, сколько другие не переживают за всю карьеру.
На восемнадцатом витке Беляев переводит «Восход-2» на ручное управление. Ориентирует корабль в пространстве. Заставляет тормозную установку включиться.
Получилось! Но это влияет на расчётный район приземления.
19 марта 1965 года, 12:02:17. «Восход-2» врезается в атмосферу Земли не там, где планировалось. Космонавты приземляются в глухой тайге, в ста восьмидесяти километрах севернее Перми.
В сердце тайги
Мороз небольшой, минус пять, но он пробирает до костей людей, одетых в лётное обмундирование. Беляев и Леонов, дрожа от холода, разводят костёр. Они прошли через космос, через смертельные опасности на орбите — и теперь могут банально замёрзнуть в родном лесу.
В 15:30 благодаря ярко-красному куполу парашюта место посадки обнаруживает вертолёт Пермского авиаотряда. С него космонавтам сбрасывают зимние куртки, унты, топор и ракетницы в хозяйственной сумке, а также продовольствие.
Но сесть вертолёт не может — кругом глухая тайга, глубокий снег.
Беляев и Леонов проводят ночь у костра. Они живы. Они на Земле. Они справились.
Утром 20 марта до экипажа добираются спасатели. Среди них врач, который после осмотра докладывает: «Космонавты здоровы, травм и обморожения нет».
Казалось бы, можно эвакуировать их вертолётом прямо сейчас — подняться по верёвочной лестнице. Но первый заместитель главнокомандующего ВВС, курирующий космические полёты, маршал авиации Сергей Руденко категорически это запрещает. Он требует вывезти космонавтов автомашинами.
Когда убеждается, что это невозможно, приказывает сделать это вертолётами, которые должны сесть на землю. Точнее — в глубокий снег глухой тайги.
Только утром 21 марта Беляева и Леонова вывозят вертолётом Ми-4, пересаживают в Ми-6, который доставляет их в аэропорт Перми.
Но и здесь задержка — вылет на Байконур откладывается больше чем на час. Причина? С космонавтами пожелал пообщаться по телефону Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев лично.
Триумф
23 марта 1965 года Павел Беляев и Алексей Леонов становятся Героями Советского Союза. В этот день в их честь в Большом Кремлевском дворце проходит правительственный приём.
Брежнев и председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин поздравляют космонавтов и руководителей полёта с историческим событием. Поднимают бокалы. Пьют за тех, кто раздвинул границы возможного.
Экспедиция Юрия Гагарина положила начало эпохе пилотируемых космических полётов. А миссия «Восход-2» открыла их новую грань.
Леонов сформулировал это так: «В космосе жить и работать можно».
Наследие
С тех пор десятки космонавтов, астронавтов и тайконавтов побывали в открытом космосе. То, что для Леонова было смертельно опасным экспериментом, стало для них рабочей зоной.
Самый длительный выход в космос совершила американка Сьюзан Хелмс — восемь часов пятьдесят шесть минут. Рекорд по количеству выходов и общему времени пребывания вне корабля принадлежит россиянину Анатолию Соловьёву — шестнадцать выходов, семьдесят восемь часов сорок восемь минут.
Но первым был Алексей Леонов. Человек из Калининграда, который в те двенадцать минут и девять секунд на грани жизни и смерти доказал: человек способен на невозможное. Что мужество и профессионализм побеждают любые обстоятельства. Что мы можем идти дальше, выше, к звёздам.
И каждый раз, когда космонавт выходит в открытый космос, он идёт по следам Алексея Леонова — первого человека, который шагнул в бездну и вернулся победителем.