Каждый раз, когда Варя переступает порог моего дома, я невольно вздыхаю. Четыре года — возраст, когда ребёнок уже многое понимает, умеет говорить, выстраивать простые логические цепочки… Но, похоже, моя внучка об этом не подозревает.
— Бабуль, я хочу играть! — звонко кричит Варя, едва скинув ботинки, и тут же опрокидывает корзину с игрушками.
Прихожу в ужас от тех современных родителей, которые позволяют своим детям творить любые шалости, даже если они переходят все грани разумного. Увы, именно так «воспитывает» внучку моя невестка Аня. А сын ничего не предпринимает, чтобы хоть как‑то остановить это безобразие.
— Аня лучше знает, как вести себя с ребёнком, — пожимает плечами сын. — Она же мать.
— Да, но какая? — не выдерживаю я. — Разве воспитанный ребёнок будет разбрасывать вещи, кидаться едой и, чуть что, истошно вопить?
— Варя ещё маленькая и ничего не понимает! — оправдывается невестка.
— Так объясни ей, — настаиваю я. — В доступной форме расскажи, «что такое хорошо, а что такое плохо». Ей уже четыре, а не полтора!
— Любое замечание может нанести нежной детской психике непоправимую травму, — парирует Аня.
Мне же кажется, что настоящая травма ждёт Варю впереди, когда она столкнётся с реальным миром, где никто не будет с ней церемониться.
В очередной раз, оставшись с внучкой, я стараюсь занять её играми. Аня передала два пакета игрушек — куклы, кубики, книжки. Но через десять минут Варе всё надоедает.
— Хочу шкаф! — заявляет она и бежит к платяному шкафу.
Я пытаюсь её остановить:
— Варя, давай поиграем ещё с куклами?
— Нет! — кричит она и с силой дёргает дверцу шкафа. Одежда летит на пол, обувь из обувницы оказывается раскиданной по прихожей.
На кухне картина ещё печальнее: лужи пролитого сока на столе и полу, крошки от печенья повсюду. И всё это — за какие‑то пятнадцать минут, пока я отворачивалась, чтобы налить чаю.
— Варя, пожалуйста, помоги убрать, — мягко прошу я, стараясь не повышать голос. — Давай соберём игрушки, вытрем стол…
Но в ответ — оглушительный рёв:
— Не хочу! Ты плохая бабушка! Я всё расскажу маме!
И рассказывает. Каждый раз после таких визитов я выслушиваю претензии от сына с невесткой:
— Мама, ты незаслуженно обидела Варю, она плакала весь вечер! — говорит сын.
— Может, если бы вы проводили с ней больше времени, играли, такого бы не было, — добавляет Аня.
«Играла? — думаю я. — Я пыталась. Но как играть с ребёнком, который через пять минут превращает квартиру в зону бедствия?»
Детский сад для Вари закончился быстро: её «попросили» оттуда за драки и разбрасывание игрушек.
— Это воспитатели плохие, они не умеют с детьми обращаться! — заявила Аня. — Варя просто так играет.
«Так играет…» — мысленно повторяю я. Две недели назад мне снова пришлось посидеть с внучкой, пока Аня ходила к зубному. В тот день я предусмотрительно спрятала одежду и обувь на антресоли. Но Варя нашла другой объект для разрушения.
Я оставила телефон в коридоре, на тумбочке. Через минуту раздался грохот. Варя схватила смартфон и с размаху швырнула его на пол. Экран треснул, рассыпаясь на осколки.
— Варя! — вскрикиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Зачем ты это сделала? Это же чужой телефон!
Но внучка лишь хнычет:
— Я не хотела…
В этот раз я не выдержала. Накричала на неё — впервые за всё время. Потом, чуть остыв, объяснила, почему так поступила:
— Нельзя без спроса брать чужие вещи. И тем более их ломать. Понимаешь?
Вечером разразился скандал. Аня назвала меня «гадиной, ненавидящей детей». Сын хмуро молчал, но телефон новый купил — без вопросов.
А вчера сын снова заговорил о том, чтобы я посидела с Варей: их позвали в гости.
— Мам, ну пожалуйста, — просит он. — Мы будем очень благодарны. Обещаю, никаких претензий больше не будет.
Я глубоко вздохнула, посмотрела ему в глаза и твёрдо сказала:
— Нет. Больше я не буду сидеть с Варей.
Сын удивлённо поднял брови:
— Но почему?
— Потому что я не могу воспитывать ребёнка в одиночку, когда его родители поощряют вседозволенность. Либо вы учите Варю правилам поведения, либо ищите другой вариант. Я больше не стану мириться с тем, что моя квартира превращается в поле битвы после каждого её визита. И не стану терпеть обвинения в том, что я «обижаю» ребёнка, который не умеет себя вести.
Аня открыла рот, чтобы возразить, но я остановила её жестом:
— Послушайте, — сказала я мягче, но решительно. — Я люблю Варю. Она моя внучка. Но любовь — это не вседозволенность. Если вы хотите, чтобы она выросла воспитанным, уважающим других человеком, пора начинать учить её этому сейчас. Иначе потом будет поздно.
Сын переглянулся с женой. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на понимание. Аня нахмурилась, но промолчала.
— Хорошо, — наконец произнёс сын. — Мы подумаем над тем, что ты сказала.
Я кивнула. Возможно, это первый шаг к тому, чтобы изменить ситуацию. А пока я наконец смогу отдохнуть от бесконечных «актов вандализма» и валерьянки. И, может быть, в следующий раз, когда Варя придёт ко мне, мы действительно поиграем — спокойно, без разрушений и слёз.