Природа под огнём СВО: между Женевой и воронкой

Экологический ущерб войны: между нормой, учётом и реальностью

В ещё не самые далёкие времена, когда войны велись прежде всего за территорию, вопрос о долговременных последствиях и вреде окружающей среде практически не ставился. Земля рассматривалась как ресурс, который после победы должен был продолжать служить — кормить, обеспечивать и поддерживать жизнь.

Однако в XX веке характер войны принципиально изменился. Масштаб индустриализации, развитие химии, энергетики и вооружений привели к тому, что боевые действия всё чаще перестали быть борьбой за пригодную к жизни территорию. Средства уничтожения стали значительно мощнее и токсичнее, чем традиционные орудия прошлого — от холодного оружия до раннего огнестрельного.

В результате сама среда, на которой ведётся война, начала превращаться в фактор поражения. Земля, по которой проходит современный конфликт, как правило, теряет свои базовые свойства: загрязняется, деградирует и становится менее пригодной для жизни человека и экосистем.

1. Норма, которая рушится при первом выстреле

В международном праве есть статья, которая звучит почти как заклинание. Дополнительный протокол I к Женевским конвенциям 1977 года, статья 55 — прямо требует: «При ведении военных действий проявляется забота о защите природной среды от обширного, долговременного и серьёзного ущерба». Эта норма применяется к государствам-участникам и во многом рассматривается как норма обычного международного гуманитарного права.

Формулировка образцовая: «забота», «защита», чёткие критерии. Кажется, природа под надёжной охраной.

Но именно эта образцовость — её главная слабость. Чтобы признать нарушение, ущерб должен одновременно быть обширным, долговременным и серьёзным. В реальности военный ущерб почти никогда не укладывается в такую узкую рамку.

Как подчёркивает Международный комитет Красного Креста, при оценке соразмерности удара нужно учитывать воздействие на окружающую среду. Но «должна учитываться» — это рекомендация, а не жёсткое обязательство.

В итоге норма существует на бумаге, но почти не работает. Когда начинается война, бумага остаётся бумагой.

2. Учёт как оружие: Украина считает, но не убирает

Украина подошла к проблеме системно. Государственная экологическая инспекция фиксирует каждый случай — от воронок до уничтоженных лесов.

По данным на март 2026 года:

• 10 885 зафиксированных случаев вреда природе;
• общая сумма претензий — 6,4 трлн грн.

Цифры впечатляют. Они создают впечатление контроля: ущерб учтён, виновные будут названы, компенсации последуют.

Но это иллюзия.

Во-первых, методология в условиях войны неизбежно страдает от неопределённости. Это одновременно фиксация фактов, юридическая подготовка к искам и политический инструмент. Эксперты Всемирного банка в рамках пятой быстрой оценки ущерба и потребностей (Rapid Damage and Needs Assessment, RDNA5), подготовленной Всемирным банком совместно с Организацией Объединённых Наций и ЕС, признают: экологическая составляющая — самая трудно верифицируемая часть общих потерь, а общий прямой ущерб оценивается уже в 195,1 млрд долларов США по состоянию на 31 декабря 2025 года.

Во-вторых — и это главное — учёт не равен уборке. Украина фиксирует миллионы тонн мусора, загрязнение почв тяжёлыми металлами и токсинами, уничтожение лесов. Но системной очистки нет.

3. Новые загрязнители, которых не знало право 1977 года

Война в Украине стала первым конфликтом такого масштаба, где новые типы загрязнений (включая оптоволокно и композиты) ещё не имеют устоявшихся методик оценки. Современные боевые действия привели к появлению новых типов загрязнений: оптоволокна от FPV-дронов, микропластика, композитных материалов, аккумуляторов, содержащих литий, а также огромных объёмов боеприпасов, в том числе устаревших советских образцов.

Оптоволоконная паутина

FPV-дроны на оптоволоконном управлении разматывают за собой километры тончайшего пластикового кабеля. Кабель для одного дрона может достигать десятков километров — в прифронтовых зонах целые поля покрыты тонкими белыми нитями, запутывающимися в кустах и деревьях.

После падения или взрыва кабель остаётся в полях, лесах, траве. Его не собирают — ни при наступлении, ни при отступлении.

Украина в июне 2025 года приняла законы о налоговых и таможенных льготах на производство оптоволокна для дронов — то есть сознательно стимулирует рост этого загрязнения. Обе стороны используют технологию массово.

Conflict and Environment Observatory (CEOBS) — независимая исследовательская организация, специализирующаяся на экологических последствиях конфликтов, — предупреждает: пластиковые волокна могут запутывать животных, повреждать конечности и вызывать удушение или голодную смерть.

Исследования Украинской рабочей группы по экологическим последствиям войны (UWEC Work Group) добавляют: оптоволокно не поддаётся коррозии и может лежать на земле десятилетиями, фрагментироваться в микропластик и попадать в пищевые цепи через почву, воду и биологические пути переноса. Хотя по сравнению с минами и боеприпасами оптоволоконные отходы не являются крупнейшей экологической угрозой, они представляют собой долгосрочный и малоизученный риск, требующий системных исследований, мониторинга и планирования послевоенной рекультивации.

Есть и прямые доказательства вреда живой природе:

• Зафиксированы случаи, когда птицы использовали оптоволокно для строительства гнёзд — материал не гниёт и служит вечно, но таит в себе риски.
• Оптоволокно находили на рогах оленей и косуль.
• Со временем кабель распадается на нанопластик, который подавляет рост морских диатомовых водорослей и сельскохозяйственных культур.

Украинский эколог Алексей Василюк, специалист по охраняемым природным территориям и сохранению биоразнообразия, резюмирует:

«Мы можем с уверенностью сказать, что всё это загрязнение уже попало в окружающую среду. Но мы не знаем ни сроков его разложения, ни того, как именно оно будет вести себя в природных системах».

Асбестовая чума: тихий убийца среди руин

Особая и крайне опасная категория отходов — асбест. По данным Программы ООН по окружающей среде (UNEP) и Программы развития ООН (UNDP):

«Основная проблема — наличие в отходах разрушений опасных веществ, таких как асбест, тяжёлые металлы и химические соединения. Асбест, который широко использовался в строительстве, является канцерогенным материалом, а его микроскопические волокна могут вызывать серьёзные заболевания».

Волокна асбеста не выводятся из организма и могут сохраняться в лёгких десятилетиями.

По данным UNEP, более 70% крыш жилых и общественных зданий в Украине покрыты волнистыми асбестоцементными листами — тем самым шифером. Многие дома в Украине возводились до того, как асбест был объявлен опасным канцерогеном, и этот материал повсеместно применялся в строительстве. Сегодня, когда такие здания получают повреждения в результате обстрелов, асбестовая пыль наполняет воздух, что представляет большую опасность для здоровья населения.

Асбестосодержащие плоские плиты используются для заборов, асбестоцементные трубы — в системах водоснабжения и отопления. По данным на 2025 год, разрушено более 250 тысяч зданий, а общий объём отходов разрушений достиг 10-12 миллионов тонн в год.

По словам представителей Харьковского национального университета городского хозяйства, более 250 тысяч разрушенных зданий дали ориентировочно более 100 млн тонн отходов, в составе которых присутствуют вредные вещества, включая асбест. Такого опыта по объёмам в мире не существует.

Международное сообщество осознаёт масштаб угрозы. В 2025 году Япония выделила 4 миллиона долларов UNEP на инициативу по управлению асбестосодержащими военными отходами в Украине. Швеция и UNDP поставили в Украину современную лабораторию для обнаружения асбеста, позволяющую оперативно выявлять асбестовое загрязнение в воздухе, воде и почве.

При этом в Украине до сих пор нет системных санитарных захоронений для токсичных отходов. Довоенный уровень переработки отходов в Украине составлял менее 7% — один из самых низких показателей в Европе. Для сравнения: в развитых странах ЕС показатели переработки и утилизации отходов разрушений могут достигать 70% и выше. Война сделала проблему в разы острее, но механизмов её решения не создала.

Химическое отравление чернозёмов

Тяжёлые металлы (свинец, кадмий, ртуть, цинк) из снарядов, бомб и сгоревшей техники превышают нормы в разы, местами — на порядок.

По данным Института сельскохозяйственной радиологии и экологии НААН Украины (ISSAR):

«В некоторых зонах боевых действий мы измерили уровень свинца и кадмия в почве, который превышал допустимые нормы в пятьдесят раз».

Поле может выглядеть здоровым, но токсины уже в почве, в растениях, в пищевой цепочке.

Научное исследование 2024 года, опубликованное в журнале Land, подтверждает: загрязнение почвы тяжёлыми металлами значительно превышает санитарные нормы, причём наиболее высокие уровни загрязнения наблюдаются для Pb, Zn и Cd.

Особая опасность — вторичные взрывчатые вещества (тротил, гексоген, октоген). Попадая в землю, они могут трансформироваться в канцерогены. А это означает возможность вспышки онкологических заболеваний на этих территориях через несколько лет.

Отравленная почва — это не только невозможность вести сельское хозяйство, но и риск для подземных вод, которые могут поступать в колодцы и водозаборы. Украина — житница Европы. Отравленные чернозёмы — это не только экология, но и продовольственная безопасность целого региона.

Мины: медленная война после войны

По подсчётам Института международных политических исследований (ISPI), по состоянию на июнь 2025 года взрывчатыми веществами «нашпигованы» 139 тыс. кв. км украинской территории — это площадь, превышающая территорию Англии. Оценки различаются, но сходятся в том, что Украина остаётся одной из наиболее заминированных территорий мира.

С 2022 года по июль 2025 года разминировано в соответствии с национальными стандартами и возвращено в использование лишь 7 750 гектаров сельхозугодий — это всего 0,08% от площади загрязнённых сельхозземель. При сохранении таких темпов полное разминирование займёт более 80 лет.

Более 6 миллионов тонн мусора без системы

По данным исследования Ассоциации профессионалов окружающей среды (PAEW), к концу 2024 года Украина учитывала лишь около 600 тысяч тонн отходов от разрушений, однако, по оценкам экспертов, эта цифра значительно занижена, так как учитывает только те отходы, которые были перевезены до мест временного хранения или на свалки.

Как отмечается в исследовании PAEW:

«Страна понемногу учится считать руины в тоннах, но почти не считает то, что с ними происходит дальше».

По данным Министерства экологии Украины, на начало 2026 года по всей стране обустроено 62 временных площадки для хранения отходов разрушений, из которых используется только 48.

Переработка отходов в Украине составляет лишь 23% по сравнению с 70-90% в странах ЕС. Кабинет министров Украины утвердил Порядок обращения с отходами разрушений ещё в сентябре 2022 года, но на местах системной работы не налажено.

Проблема отходов разрушений остаётся одной из самых сложных в процессе послевоенного восстановления. Миллионы тонн обломков часто остаются перемешанными без чёткого статуса, а общины вынуждены работать в условиях нехватки данных, отсутствия унифицированных правил и повышенных рисков безопасности.

4. Россия: зона молчания

Если Украина хотя бы пытается зафиксировать масштаб, то на российской стороне — информационная тишина.

По приграничным территориям (Курская, Белгородская области) нет системной публичной оценки экологического ущерба. Есть отдельные жалобы аграриев и локальные репортажи. Как пишет «Лента.ру», «эксперты пока не берутся оценивать масштаб последствий для мирных жителей». По словам историка Ярослава Голубинова, изучавшего последствия мировых войн, ландшафты боевых действий на территории ЛНР, ДНР, Курской области напоминают ситуацию Первой мировой войны: «абсолютно разрушенные постройки, а близлежащие леса выглядят, как тогда, в 1914-1918 годах — это голые, искалеченные артиллерией деревья».

При этом публичные экологические отчёты в зоне боевых действий отсутствуют в сопоставимом и регулярном формате.

А внутрироссийская экологическая политика идёт в откат. Правительство России отменило плановые проверки до 2030 года. Мораторий 2022 года показал свою «эффективность»: количество проверок в России по сравнению с 2019 годом сократилось в 4,5 раза. Как отмечают эксперты, большая часть предприятий освобождена от плановых проверок, которые могут осуществляться только в отношении объектов чрезвычайно высокого и высокого риска, однако их список в документе не указан.

Такая политика де-факто приводит к снижению экологического контроля в период военной мобилизации экономики.

5. Экоцид как юридический рубеж

Слово «экоцид» звучит всё громче. По данным The New York Times, Украина сейчас ведёт 247 дел о военных экологических преступлениях, 14 из которых классифицированы под экоцидом — преступлением, внесённым в Уголовный кодекс Украины.

Экоцид уже внесён в Уголовный кодекс Украины. На международном уровне его криминализировали Бельгия и Чили, Международный союз охраны природы призвал включить в Римский статут.

Экоцид — это масштабное уничтожение природной среды, которое наносит серьёзный и долговременный ущерб экосистемам, подрывает основы жизни человека и угрожает будущим поколениям.

Парадокс: Украина требует ответственности за экоцид от России, но сама стимулирует производство оптоволоконных дронов, загрязняющих свою территорию, и не создаёт систему безопасной утилизации собственных отходов.

6. Итог для россиян: вечное обвинение, от которого не отмахнуться

Это самое слабое место в российской риторике — и одновременно самое опасное для будущего России.

В официальной риторике преобладают формулировки вроде «освобождение» и «защита». Но реальность выглядит иначе.

В 2025 году МЧС отчитывалось о «колоссальной работе» по разминированию и вывозу мусора на подконтрольных России территориях — в Авдеевке, Курахово, других городах и посёлках. Были сообщения о ликвидации тысяч свалок, вывозе бытовых отходов.

Но где еженедельные сводки? Где тоннаж собранного мусора? Где фото «до и после»? Где отчёты о мусороперерабатывающих заводах в Мариуполе, Макеевке, Шахтёрске? Их нет. Вместо системной публичной отчётности — разовые репортажи и громкие заявления без продолжения. Местные жители жалуются на горы мусора, которые не вывозят месяцами.

Когда нет подтверждаемой отчётности — доверие к заявлениям стремится к нулю.

Это не вопрос пиара. Это вопрос легитимности. Если декларируется «освобождение» — логично требовать подтверждения, что земля освобождена от мин, токсичной грязи и мусора. В отсутствии подтверждаемой экологической работы этот статус становится трудно доказуемым.

Это будет вечным обвинением.

Экологический ущерб уже зафиксирован не только Украиной, но и международными структурами — Всемирным банком, UNEP, ОБСЕ. Эти цифры и фото останутся в архивах ООН на десятилетия. Каждый раз, когда Россия заговорит о своей заботе об Арктике, Сибири или Байкале, ей будут предъявлять те же снимки воронок, оптоволоконной паутины и отравленных чернозёмов.

От этого не отмахнёшься. Экологический ущерб не исчезает со сменой власти. Он остаётся в земле, в воде, в воздухе.

И страдать от этого будем прежде всего мы сами.

Загрязнение не признаёт границ. Ветры, реки, грунтовые воды несут токсины дальше — в Ростовскую область, Краснодарский край, Крым. Тяжёлые металлы накапливаются в почве, попадают в растения, в воду, в наши лёгкие. На подконтрольных России территориях уже фиксируется рост онкологии и хронических заболеваний дыхательных путей.

Донбасс — это теперь Россия. Его леса, реки, воздух — наше общее достояние. То, что мы с ним делаем сейчас, останется с нами на десятилетия.

Что делать? Хотя бы начать отчитываться. Еженедельно. Честно. Публично. Сколько мусора собрано, сколько гектаров разминировано, сколько кубометров воды очищено на территориях, вышедших из-под контроля Киева.

Пока этого нет — никто не поверит в «освободительную» риторику. Ни международное сообщество, ни жители Донбасса, ни даже вы сами.

С точки зрения долгосрочной оценки ущерба, экологические последствия конфликта будут измеряться десятилетиями и учитываться вне зависимости от политических интерпретаций.

Экологический ущерб относится к категории последствий, обладающих высокой инерцией и низкой обратимостью.

Это ущерб, который нельзя демонтировать, как разрушенное здание.

Матушка-природа не выбирает стороны. Она просто гибнет. Под обстрелами, под гусеницами, под тоннами бетона и под километрами пластиковых нитей, которые переживут всех нас.

Источники:

1. Государственная экологическая инспекция Украины, данные на март 2026 года
2. Всемирный банк / ООН / ЕС, Пятая быстрая оценка ущерба и потребностей (RDNA5), февраль 2026 года
3. Программа ООН по окружающей среде (UNEP), данные по асбесту и военным отходам, 2025 год
4. Программа развития ООН (UNDP), инициативы по асбесту
5. Conflict and Environment Observatory (CEOBS), исследования экологических последствий конфликтов
6. Ukraine War Environmental Consequences Work Group (UWEC), исследования загрязнения оптоволокном
7. Институт сельскохозяйственной радиологии и экологии НААН Украины (ISSAR), мониторинг загрязнения почв
8. Журнал Land (MDPI AG), статья «Soil Degradation and Contamination Due to Armed Conflict in Ukraine», 2024 год
9. Ассоциация профессионалов окружающей среды (PAEW), исследование отходов разрушений, 2025 год
10. Институт международных политических исследований (ISPI), данные по минированию, июнь 2025 года
11. Правительство РФ, постановления об отмене экологических проверок до 2030 года
12. The New York Times, расследование по экоциду, апрель 2025 года
13. «Лента.ру», «Зелёный портал», анализ экологических последствий в Курской области