Когда Чебурнет начал плавиться, из его левого уха выпала флешка в виде стеклянной банки с этикеткой: «ООО «Трансгуманизм Инкорпорейтед». Лицензия на переупаковку субъектности № 666/2024».
Бунша поднёс её к свету. Внутри колыхалось нечто бесформенное, подозрительно похожее на его собственную тоску по справедливости, но упакованную в вакуум.
— Это, Иван Васильевич, — сказал Жорж, понижая голос до шёпота провинциального сговора, — ваша аутентичность. Вы её месяц назад случайно согласились загрузить в облако, когда нажимали «Принимаю условия» на сайте «Госуслуги.Счастье».
— Я думал, это про справку о несудимости!
— А вот и нет. Справку вы получили, но взамен баночники отзеркалили вашу волю к сопротивлению. Теперь они продают её обратно вам же — в виде премиум-подписки «Искренний гнев за 499 рублей в месяц».
Сюжетная развилка: Трансгуманизм Инкорпорейтед
Это не корпорация. Это протокол. Сеть пустых банок, стоящих на полках в арендованных серверных под Екатеринбургом. В каждой банке — чья-то мечта, страх или привычка грызть ноготь перед новостями.
Баночники — бывшие офисные клерки, которые поняли, что эпоха больших данных кончилась. Началась эпоха солёных данных. Они не крадут пароли. Они крадут интонацию, с которой вы говорите «нет». Потом перепрограммируют её в «да» и впаривают обратно маркетплейсам.
Главный баночник — некая Агата фон Байт, женщина с лицом, отретушированным нейросетью до состояния «удобная тревога». У неё нет пальцев — только QR-коды.
Она появляется в квартире Бунши через взломанный «Доширак» (он же умная микроволновка).
— Иван Васильевич, — мурлычет она, — вы разрушили Чебурнет, но не поняли главного. Чебурнет был дистрибьютором. А мы — производителями. Мы делаем само желание блокировать. Мы превращаем «нельзя» в оргазм.
Бунша молчит. Потом берёт со стола банку с собственной аутентичностью, открывает её — и вдыхает.
В комнате пахнет землёй, старыми газетами и подгоревшей гречкой.
— Знаете, — говорит он, — а нефиг мою тоску по правде в банки складывать. Она на воле должна быть.
Агата фон Байт начинает таять, потому что её бизнес-модель держалась на том, что люди не знают, что их чувства — это ликвидный актив.
Жорж задумчиво смотрит на опустевшую банку.
— Иван Васильевич, вы только что совершили делистинг собственной души с биржи «Трансгуманизм Инкорпорейтед». Теперь вы официально — невзаимозаменяемый токен.
— А я всегда был, — сказал Бунша и пошёл ставить чайник. — С сахаром, блин, а не с цифровой подписью.
Финал для баночников
Оставшиеся банки лопнули сами. Потому что без живого человека, который помнит, как пахнет настоящая обида, — любое чувство превращается в консервы, которые никто не хочет есть.
«Трансгуманизм Инкорпорейтед» разорился. Агата фон Байт теперь работает в Пятёрочке на кассе. С обычными пальцами. И иногда, пробивая пачку гречки, улыбается — впервые без лицензии на искренность.
А Чебурнет? А Чебурнет теперь живёт в виде старого роутера на антресолях. И если его подключить, он выводит на экран только одну фразу:
«Ты свободен. Не спасибо. Просто так».
Начало цикла
Квант безответственности