Аня Пузикова росла обычным здоровым ребёнком — простуды, детские инфекции и мелкие травмы не выходили за рамки типичного детского опыта. Но в три года родители заметили на её теле два небольших уплотнения размером с горошину: одно на лобке, второе на ноге. Первое образование удалили, а второе решили пока не трогать. Лабораторный анализ подтвердил: опухоль доброкачественная. Семья вздохнула с облегчением.
Первые тревожные сигналы
Когда Ане исполнилось 5–6 лет, оставшееся уплотнение на ноге начало расти. Врачи предположили, что девочка могла сильно удариться, но всё же провели операцию: хирурги удалили уплотнение и отправили ткани на гистологию. Результат снова оказался положительным — угрозы нет.
Однако через год Аня начала жаловаться на боль при опоре на правую ногу. Обследование показало тревожную динамику: правая нога отставала в развитии и становилась короче левой. Медики провели операцию по подтяжке мышц голени к сухожилию — и ситуацию удалось исправить.
Но спустя полтора года проблема вернулась. С этого момента жизнь семьи вошла в жёсткий ритм: каждые 12–18 месяцев Аня ложилась в больницу на 2–3 дня для очередной коррекции состояния.
В перерывах между госпитализациями девочка вела активный образ жизни: училась в обычной школе, участвовала в общественной деятельности, побеждала в конкурсах и олимпиадах, занималась плаванием и танцами. У неё была мечта — поступить в медицинский университет и стать акушеркой. Причём работать она хотела именно в Клиниках Самарского государственного медицинского университета (СамГМУ), где сама провела столько лет на лечении.
Роковая операция
В 2017 году, когда Ане исполнилось 16 лет, настало время очередного хирургического вмешательства. 13 декабря её госпитализировали в отделение детской травматологии и ортопедии Клиник СамГМУ. 14 декабря провели плановую операцию. Поначалу всё шло как обычно.
Утром 15 декабря Аня уже передвигалась по палате с костылями. Но вскоре её состояние резко ухудшилось: поднялась температура, началась сильная рвота, появилось головокружение. После капельницы стало легче, но после обеда, при попытке встать, девушка потеряла сознание.
«На третий день после операции нас обычно выписывали, а тут что‑то непонятное началось: Аня не пила, не ела, жаловалась на боль в ноге, — вспоминала мама Ани Валентина Пузикова. — Нам все выходные кололи обезболивающие, которые не помогали, нога опухала на глазах, были выделения со странным запахом, поднялась температура, а дежурный персонал отказывался вызывать лечащего врача — выходные же».
К понедельнику, 18 декабря, состояние Ани стало критическим — её перевели в реанимацию. Визуальный осмотр показал, что воспалительный процесс поднялся выше бедра. Попытки срезать отмирающие ткани не помогли: инфекция ушла слишком глубоко.
26 декабря врачи приняли радикальное решение — ампутировали правую ногу по бедро.
«Нам уже ничего не обещали, сказали только, что её организм будет бороться, — со слезами на глазах рассказывала Валентина Пузикова. — К вечеру она пришла в себя, спросила, какое число. Узнала, что скоро Новый год, спросила, сможем ли мы с ней его встретить. Конечно, мы сказали „да“».
Последние дни
Надежда на выздоровление быстро угасла. На здоровой левой ноге Ани начали появляться подозрительные пятна. 31 декабря мама приехала в больницу, чтобы встретить праздник с дочерью, но увидела шокирующую картину:
«Приехали, а она привязанная лежит, — вспоминает Валентина. — Врачи сказали, что ночью она вдруг стала агрессивной и повыдёргивала из себя все трубки. А она смотрит на меня и плачет: „Мама, меня же убивают“».
Ане ввели сильнодействующие препараты. Сначала она потеряла сознание, а затем впала в кому. Из этого состояния девушка уже не вышла. Утром 10 января 2018 года Анна Пузикова умерла. Причина смерти: «Сепсис, флегмона правого бедра».
Расследование и экспертизы
15 января 2018 года Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье «Причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей». Но уже 10 октября 2018‑го производство прекратили — «за отсутствием состава преступления».
В документах появилась странная формулировка: операцию 14 декабря проводили «неустановленные сотрудники Клиник СамГМУ», хотя в медицинских картах были указаны конкретные фамилии.
Были проведены две независимые экспертизы:
Первая экспертиза (октябрь 2018) установила, что воспаление вызвал пиогенный стрептококк, который не выявили перед операцией. Эксперты признали: предоперационной подготовки не было, инфекцию диагностировали слишком поздно. Однако вывод гласил: дефекты медицинской помощи не связаны со смертью Ани.
Вторая экспертиза (2019, Саратовская область) подтвердила роль стрептококка в развитии сепсиса и некроза тканей. Эксперты указали, что при жалобах на боль и отёк врачи должны были провести дополнительные анализы крови. Также вскрылись ошибки, допущенные задолго до госпитализации:
- удалённая в 2011 году опухоль требовала направления к онкологу, химиотерапии и повторной операции;
- физиотерапия и массажи, проведённые ранее, были строго противопоказаны;
- врачи детской поликлиники неправильно переписали диагноз в направлении на лечение.
Несостоявшаяся справедливость
Родители Ани и их адвокат Андрей Савченко не согласились с выводами экспертов:
«Получается, что несколько опытнейших лечащих врачей областного уровня не в состоянии были установить правильный диагноз поступившей на лечение девочке, — прокомментировал адвокат. — У нас одни медики неправильно поставили диагноз, другие — не от того лечили, а виноватых нет».
Семья четыре года добивалась справедливости: уголовное дело возбуждали и закрывали ещё три раза. Но каждый раз правоохранительные органы приходили к одному выводу: прямой вины конкретных медиков в гибели 16‑летней Анны Пузиковой нет.
История Ани Пузиковой — это не просто трагедия одной семьи. Это тревожный сигнал о системных проблемах в здравоохранении, где ошибки на разных этапах могут привести к необратимым последствиям.