— А что, Ниночка, на десерт сегодня только чай? Ну да, в статусе сожительницы, наверное, и этого достаточно. Пышные пироги — они для законных мужей. Восемь лет, сынок. Восемь лет ты живешь в этой... неопределенности. Раньше хоть надежда была на внуков, а теперь что? Собака? Нина, тебе тридцать пять. Ты понимаешь, что часики не просто тикают, они уже набат бьют?
***
Нина медленно поставила чайник на подставку и обернулась к свекрови, которая технически ей свекровью не являлась.
— Тамара Петровна, я сегодня с восьми утра на ногах. У нас на работе завал, — тихо ответила Нина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вадим знает. Мы договорились, что сегодня просто закажем пиццу.
— Заказанная еда — это для ленивых, — отрезала женщина. — Вадим, ты слышишь? Мать пришла в гости, а ее кормят картоном из коробки. Вадим, сидевший за столом и до этого момента сосредоточенно изучавший что-то в телефоне, наконец поднял голову. Он вздохнул, потер переносицу и посмотрел на мать.
— Мам, ну не начинай. Мы же сто раз это обсуждали. Нам так удобно. Собака — это Марли, он член семьи.
— Семьи? — Тамара Петровна издала короткий, сухой смешок. — Семья — это когда штамп, ответственность и продолжение рода. А у вас — затянувшийся курортный роман без обязательств— Мои часы, Тамара Петровна, — Нина почувствовала, как в груди закипает глухая, черная обида, — отсчитали три операции и бесконечные часы в очередях к репродуктологам. Вадим в курсе. Вадим меня поддерживает.
— Поддерживает он ее... — проворчала женщина, поднимаясь со стула. — Ладно, пойду я. Аппетита все равно нет. Смотреть больно, как ты, Вадик, жизнь свою спускаешь. Ни жены нормальной, ни наследника. Только шерсть по углам от этого твоего пса.
Когда дверь за гостьей захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина. Слышно было только, как в углу Марли лижет свою лапу. Вадим продолжал сидеть неподвижно.
— Ты ничего не хочешь сказать? — спросила Нина, присаживаясь напротив него.
— А что я должен сказать? — Вадим пожал плечами. — Ты же знаешь маму. Она старой закалки. Для нее мир рухнет, если все не по советскому госту.
— Она унизила меня в моем собственном доме, Вадим. В очередной раз назвала сожительницей.
— Ну, формально она права, Нин. Мы же не расписаны. Но мне-то какая разница? Я тебя люблю. Мне этот штамп вообще не уперся. Ты же сама говорила — свадьба это лишние траты. Помнишь, как мы в Тайланд улетели вместо того, чтобы кормить пятьдесят человек родственников?
— Помню, — Нина закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыл тот яркий, бирюзовый океан. — Тогда это казалось правильным. Мы были молодые, свободные. Казалось, что все успеем.
— Ну вот. А теперь ты из-за маминых слов расстраиваешься. Брось. Иди сюда.
Вадим протянул руку, но Нина не шелохнулась. Она смотрела на его пальцы — длинные, знакомые до каждой трещинки.
— Вадим, а если бы я тогда... если бы все получилось? Те три раза. Ты бы правда на мне женился?
— Конечно, Нин. Мы же договаривались. Ребенок — это повод. Это база, понимаешь? Чтобы фамилия одна, чтобы в садике вопросов не было. А сейчас... зачем? Нам и так хорошо. Разве тебе чего-то не хватает? Денег я даю, по дому помогаю. Марли вот купили, ты же его хотела.
— Я хотела ребенка, Вадим. А Марли я завела, чтобы не сойти с ума.
***
Вечер тянулся бесконечно. Вадим ушел в гостиную смотреть какой-то сериал, а Нина осталась на кухне. Она вспоминала их первый год. Тогда им было по двадцать семь. Глаза горели, планы строились грандиозные.
— Представляешь, — говорил он, обнимая ее в их первой съемной однушке, где из мебели был только матрас и пара коробок. — У нас будет свой дом. И сад. И качели для мелкого.
— А свадьба? — смеялась Нина. — Хочу белое платье, длинный шлейф. Чтобы как в кино.
— Свадьба — это дорого, малыш, — Вадим серьезнел. — Давай сначала на ноги встанем. Зачем нам эти долги ради одного дня? Расписаться мы всегда успеем. Хочешь, завтра в ЗАГС сходим, просто штампы поставим?
— Нет, просто не хочу, — капризничала она. — Хочу красиво. Давай подождем.
И они ждали. Сначала копили на машину. Потом на первый взнос по ипотеке. Потом решили, что в отпуск в Европу важнее, чем банкет. Штамп казался формальностью, чем-то скучным и ненужным для двух любящих сердец. А потом Нина забеременела в первый раз.
Это было на третий год их жизни. Она помнила, как дрожали руки, когда она показывала ему тест.
— Вадим, смотри.
— Ого... — он заулыбался, подхватил ее на руки. — Ну все, мать. Готовься. Завтра идем подавать заявление.
— А как же пышная свадьба? — прошептала она, прижимаясь к его колючей щеке.
— Да бог с ней, с пышной. Сейчас главное — вы.
Но через неделю Нину увезли на скорой. Боль была такой, что она теряла сознание прямо в коридоре приемного покоя.
— Замершая, — коротко сказал врач, листая карту. — Чистить надо. Прямо сейчас. Наркоз готовим!
После больницы была черная, вязкая пустота. Нина не хотела ни свадьбы, ни разговоров. Вадим был рядом. Он приносил ей соки, поправлял одеяло и молчал.
— Нин, ну не плачь, — говорил он вечером, когда она снова начинала всхлипывать в подушку. — Врачи сказали, так бывает. Организм не справился. Молодые еще, попробуем снова. Главное, что мы друг у друга есть. Без детей тоже живут, ты же знаешь.
— Я не хочу без детей, Вадим.
— И не надо. Все будет.
Про свадьбу тогда забыли. Как-то стало не до того. Нужно было восстанавливаться, ходить по врачам, сдавать анализы. А деньги... деньги уходили на обследования. Один прием у хорошего специалиста стоил как половина свадебного банкета.
***
Второй раз случился через два года. Нина уже знала все симптомы. Она боялась дышать, боялась лишний раз пошевелиться.
— Доктор, я пью все таблетки, — говорила она на приеме, вглядываясь в лицо женщины в белом халате. — Почему снова угроза?
— Нина, медицина не всесильна, — вздыхала врач. — У вас все анализы в норме. Генетика — отличная. Совместимость с мужем — идеальная. Ну, бывает так... психологический фактор, может?
— Какой фактор? Я хочу этого ребенка больше всего на свете!
— Успокойтесь. Идите домой, ложитесь. Никаких нагрузок.
Она пролежала пластом три недели. Вадим взял на себя все: готовку, уборку, даже кота кормил по расписанию. Он казался идеальным мужем. И снова они обсуждали регистрацию.
— Вот выпишут тебя, — планировал он, сидя у края кровати. — Сходим тихонько, без шума. Только свидетели. Наденешь какое-нибудь красивое легкое платье.
— Вадим, я боюсь.
— Чего?
— Что если мы распишемся, и опять...
— Не говори глупостей. Одно с другим не связано.
Но на десятой неделе все повторилось. Опять холодный кафель операционной, опять запах антисептика, от которого ее воротило еще полгода. И опять Вадим со своим неизменным: «Мы справимся. Мы любим друг друга. Дети — это не единственное, ради чего стоит жить».
Третий раз, два года назад, стал последним ударом. Нина уже не радовалась полоскам. Она смотрела на них с ужасом, как на приговор. Она знала финал этой пьесы.
— Вадим, я больше не пойду на чистку, — сказала она ему, когда врачи в третий раз подтвердили неудачу. — Мое тело превращается в решето. Моя душа выжжена. Я больше не могу.
— Нин, ну как скажешь, — он обнял ее, но она почувствовала какую-то странную отстраненность. — Если ты так решила... Я не буду настаивать. Давай жить для себя. Купим тебе что-нибудь. Помнишь, ты собаку хотела? Лабрадора?
Так в их жизни появился Марли. Вадим сам выбрал щенка, сам привез его, сам возился с ним поначалу. Нина привязалась к псу. Он был единственным существом в доме, которое не задавало вопросов и не требовало быть «сильной».
***
Нина сидела на кухне и крутила на пальце простое кольцо, которое купила себе сама. Вадим так и не подарил ей помолвочное.
— Вадим! — крикнула она в сторону гостиной. — Иди сюда, пожалуйста.
Он вошел, потирая глаза.
— Что такое? Ты все еще из-за мамы переживаешь? Забей, она завтра уже забудет, что говорила.
— Нет, я не о ней. Я о нас. Вадим, скажи мне честно. Ты правда считаешь, что мы живем в гражданском браке только потому, что нам «так удобно»?
— Ну да, — он прислонился к косяку. — А что изменится? Мы восемь лет вместе. Имущество почти все пополам, ну, формально на мне, но ты же знаешь — я тебя не обижу.
— Ты сказал: «имущество на тебе». Квартира — твоя. Машина — твоя. А я в этой истории кто? Женщина, которая пять лет тратила все свои заработки на врачей, пытаясь родить тебе наследника?
— Нина, ну зачем ты сейчас это считаешь? Мы же одна семья. Твои деньги, мои деньги... Мы же на отдых вместе ездили? Вместе. Марли кормим вместе? Вместе. К чему эти бухгалтерские расчеты?
— К тому, что я поняла кое-что, — Нина встала. — Все эти годы ты поддерживал мое нежелание расписываться. Ты поддакивал мне, когда я говорила, что свадьба — это дорого. Тебе было выгодно, чтобы я так думала. Ты держал дверь приоткрытой, Вадим.
— Что за бред ты несешь? — Вадим нахмурился. — Какую дверь?
— Запасной выход. Пока мы не расписаны, ты — свободный мужчина с квартирой. А я — просто Ниночка, которая живет рядом. Если бы я родила, ты бы в ловушке оказался. Фамилия, алименты, раздел имущества в случае чего... А так — удобно. «Нина, я тебя люблю, нам и так хорошо».
— Ты совсем с катушек съехала, — он заговорил громче, и в голосе прорезались неприятные, резкие нотки. — Я был с тобой во всех больницах! Я тебя из депрессий вытаскивал! Это я сопли тебе подтирал после каждого выкидыша! И это благодарность?
— Ты подтирал сопли, потому что тебе было жалко. Но ты ни разу, слышишь, ни разу не сказал: «Нина, давай пойдем и распишемся прямо сейчас, потому что ты — моя жена, и мне плевать на детей и деньги». Ты всегда ждал «повода». Ты ставил условия моей ценности как жены.
— Я просто хотел, чтобы все было по-человечески!
— По-человечески — это когда человека любят за то, что он есть. А не за то, что он может воспроизвести на свет копию тебя. Знаешь, почему твоя мать так смело меня оскорбляет? Потому что она чувствует: ты не считаешь меня своей до конца. Для тебя я — временный проект, который затянулся на восемь лет.
— Да если бы я хотел уйти, я бы давно ушел! — крикнул Вадим. — Мне тридцать восемь, я в самом соку! Я мог бы найти бабу, которая родит мне без всяких операций и истерик! Но я с тобой!
Нина почувствовала, как по лицу пробежала судорога. Слова Вадима ударили точнее любого ножа.
— Вот оно что... — прошептала она. — Значит, ты делаешь мне одолжение? Ты — герой, который не бросил дефектную женщину?
Вадим осекся. Он понял, что ляпнул лишнее, но слово уже вылетело.
— Нин, я не это имел в виду. Просто я устал. Устал от того, что ты вечно ищешь подвох. Мы живем нормально. Тихо, спокойно. Собака есть, работа есть. Чего тебе еще надо?
— Мне надо было знать, что я — твоя жена, Вадим. Была ли я беременна, больна или здорова. Но теперь я знаю, что я — просто удобный вариант. Ты не хочешь свадьбу не потому, что это дорого. Ты не хочешь брать ответственность за женщину, которая не может гарантировать тебе продолжение рода.
— Да мне плевать на этот род! — он ударил кулаком по столу. — Ты сама себе это вбила в голову!
— Нет, Вадим. Твоя мать просто озвучила то, о чем ты молчишь в тряпочку. Ты боишься ее? Или ты боишься признаться себе, что ты со мной только из жалости и привычки?
— Да пошла ты, — бросил Вадим, развернулся и ушел в спальню. Через минуту оттуда донесся звук захлопнувшейся двери.
Марли подошел к Нине и ткнулся мокрым носом в ее ладонь. Она опустилась на пол прямо там, на кухне, и обняла пса за шею.
***
Прошло два дня. Они почти не разговаривали. Вадим вел себя подчеркнуто вежливо:
— Будешь чай?
— Я в магазин, купить что-нибудь?
Но Нина видела — он ждет, когда она «остынет» и снова станет привычной, понимающей Ниной.
Она сидела в гостиной и листала свои старые медицинские выписки. Столько лет... Столько надежд, зарытых в эти бумажки с печатями. Она вдруг подумала о том, сколько всего она упустила, концентрируясь на одной-единственной цели.
Она вспомнила, как они откладывали покупку ее любимого пианино, потому что «нужны деньги на очередной курс гормонов». Как она отказалась от предложения о работе в другом городе, потому что «там нет моего врача».
В дверь позвонили. На пороге стояла Лариса, ее лучшая подруга.
— Нинка, привет! Я мимо проезжала, дай, думаю, заскочу. Ты чего такая? Опять с Вадимом цапнулись?
— Заходи, Ларис. Расскажу.
Они устроились на кухне. Лариса слушала молча, только изредка качала головой.
— Знаешь, Нин, — сказала она, допив чай. — Ты только не обижайся. Но твой Вадим — типичный «удобный» мужик. Ему комфортно. Быт налажен, секс есть, собака выгуляна. А то, что ты внутри выгораешь — так он этого не видит. Мужчины вообще плохо видят то, что не болит у них самих.
— Но он же поддерживал меня...
— Поддерживал — это когда рядом стоят. А не когда позволяют тебе одной по врачам мотаться. Он хоть раз на анализы с тобой ходил?
— Один раз. Сказал, что там очереди и скучно.
— Вот тебе и ответ. Ты для него — функция. Пока функция работает — он доволен. А когда она ломается — он «поддерживает», ожидая починки. Нин, тебе тридцать пять. Ты еще молодая женщина. Ты правда хочешь прожить следующие двадцать лет, выпрашивая у него статус официальной жены?
— Я не знаю, Ларис. Я просто не знаю, как это все разрушить. Восемь лет жизни...
— Разрушить — это просто. Трудно — построить заново. Но Марли-то он тебе оставит?
— Собака — моя, — твердо сказала Нина. — Я ее покупала, я ее лечу.
Вечером Вадим вернулся с работы в непривычно хорошем настроении. Принес цветы — огромный букет белых роз.
— Нин, я тут подумал... Давай в выходные сходим в ЗАГС. Просто распишемся. Мама звонила, извинялась. Сказала, что была неправа.
Нина посмотрела на розы. Они были безупречны. Холодные, красивые и совершенно неживые.
— Она извинялась? Или она поняла, что если я уйду, ты снова повесишься на ее шею?
— Да при чем тут это? — Вадим поморщился. — Я просто хочу, чтобы ты успокоилась. Хочешь штамп — будет штамп. Только не делай из этого драму.
— «Хочешь штамп»? — Нина усмехнулась. — Вадим, ты даже сейчас не понимаешь. Мне не штамп нужен. Мне нужно было, чтобы ты за меня боролся. А ты просто хочешь купить себе тишину.
— Да что тебе опять не так?! — он бросил букет на стол. — Я пришел с миром! Я предлагаю то, о чем ты ныла последние три дня! Что еще нужно?
— Нужно, чтобы я тебя любила так же, как раньше, — тихо сказала Нина. — А я не могу. После того, что ты сказал в кафе... После того, как я поняла, что я для тебя — дефектный товар, который ты милостиво согласился не возвращать в магазин... Все закончилось, Вадим.
— В каком смысле?
— В прямом. Я ухожу. Прямо сейчас. Вещи я уже почти собрала.
Вадим стоял неподвижно. Его лицо медленно заливалось краской — не от стыда, а от гнева.
— Уходишь? И куда? К матери своей в деревню? Или к этой своей Ларисе? Ты хоть понимаешь, что ты все рушишь из-за глупой ссоры?
— Это не ссора, Вадим. Это пробуждение. Мне восемь лет снился сон, что мы — семья. А оказалось, что я — просто арендатор твоей жизни с расширенным пакетом услуг.
— Ты пожалеешь, Нина! — крикнул он ей в спину, когда она пошла в спальню за последней сумкой. — Тебе тридцать пять! Кому ты нужна будешь с собакой и своими проблемами по гинекологии? Ты вернешься через неделю!
Нина не ответила. Она надела поводок на Марли, подхватила сумку и вышла из квартиры. Она не знала, куда едет — в гостиницу или к Ларисе. Да и наплевать ей на это было. Хоть куда, лишь бы от него.
***
Нина сняла небольшую квартиру на окраине города — уютную, с высокими потолками. Она наконец-то купила то самое пианино и по вечерам разучивала Шопена, пока Марли мирно сопел у ее ног.
Она больше не ходила к врачам. Первое время это было странно — просыпаться и не думать о графике приема таблеток или температуре. Но потом пришло чувство легкости.
Вадим звонил несколько раз. Сначала с угрозами, потом с просьбами вернуться.
— Нин, ну прости, — говорил он в трубку. — Дома пусто. Мать запилила, Костя опять денег просит. Без тебя все разваливается. Давай распишемся, как ты хотела. Устроим праздник.
— Вадим, — Нина улыбнулась своему отражению в окне. — Я уже замужем.
— За кем?! Когда успела?!
— За собой. И знаешь, мне очень нравится мой нынешний «муж». Он меня никогда не упрекает за то, что я не могу родить.
Она нажала отбой.
***
Нина позже открыла небольшую студию флористики, где Марли стал официальным талисманом и любимцем всех клиентов. Вадим спустя год нашел новую спутницу, которая быстро родила ему ребенка, но, как позже узнала Нина через знакомых, так и не решился официально узаконить их отношения, продолжая жить в «гражданском» браке.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.