Глава 6.
— Лицом к стене! Стоять! — скомандовал конвоир и открыл
дверь, а точнее люк в кабинет.
109
— Товарищ капитан, подследственный астронавт-исследователь... — охранник запнулся на миг, не зная, как меня представить.
— Сокол, старшина, Сокол, конечно же — Сокол! Раз с Земли
до Луны смог добраться, как же нам его иначе величать.
— ...астронавт-исследователь Сокол по вашему приказанию доставлен! — закончил доклад старшина.
— Заводи, Петрович...
Старшина ловко, одной рукой, развернул меня за плечо и
втолкнул в отверстие люка.
«Прямо как на подводной лодке», — успел подумать я,
вплывая в полутемное помещение.
— Ты нас одних оставь, ежели что, вызову!— следователь
поднялся из-за стола, одним прыжком пересек комнату и
оказался рядом со мной. — Мы тут побеседуем с гостем, а ты
в дежурку возвращайся, чайку для меня завари грузинского,
покрепче!
— Сделаем, товарищ капитан, — щелкнул каблуками Петрович, — как вы любите!
Заскрежетал, закрываясь, люк.
— Ну, как самочувствие? Не подташнивает?
Я ничего не ответил. После перенесенной процедуры дезинфекции я ощущал себя овощем.
— Ладно, садитесь, — капитан указал на привинченный к
полу табурет и вернулся за стол, — вижу, не понравился прием. Всем не угодишь...
Я осмотрелся по сторонам.
Узкий длинный отсек. Окна, как положено на лунной станции, отсутствуют. В углу шкаф с какими-то папками, наверное, делами провинившихся лунных поселенцев. На стене
под потолком лунный хронометр, а рядом громкоговоритель
сороковых годов прошлого века. Портрет Дзержинского в деревянной облупившейся рамке, фотографии людей в форме.
Мое внимание привлек пожелтевший плакат:
«Конечно, мы не бары, чтобы, вольготно развалившись на диванах или утопая в уютных креслах, попивая дорогостоящие напитки и наблюдая в иллюминаторы
звезды, мчаться к далеким галактикам.
Рабочему классу, привыкшему за годы разрухи и Гражданской войны перемещаться по стране на крышах железнодорожных эшелонов, привычнее будет и к далеким планетам отправиться аналогичным образом. Этот вид
транспортировки будет служить большему сплочению
коллективов астронавтов-коммунистов (большевиков)».
Фамилию автора цитаты, а также большую часть рисунка
перекрывала стоящая перед плакатом вешалка с висящей на
плечиках шинелью. Видна была только вершина заводской
трубы на фоне звездного неба.
— Продолжим следственный эксперимент, — капитан обернулся и посмотрел куда-то в глубину отсека, — астронавт-бортинженер Беркут, ко мне!
Только сейчас, после его слов, я заметил сидевшего в дальнем затемненном углу помещения
Сергея. Тот поднялся с табурета и, неловко покачиваясь,
подплыл к столу.
— Господи! — испугался я, увидев при свете настольной
лампы его бледно-зеленое с запавшими почерневшими глазами лицо. — Неужели и я так выгляжу!
— А что же вы, голубчики, хотели, не просто на секретный
объект, на лунную станцию без соответствующего допуска
проникнуть! Что же мы вам за это ордена и медали героев
России вручать должны? Скажите спасибо, дезинфекцией
ограничились...
Он поставил на стол два граненых стакана. Раскрыл толстую тетрадь в коленкоровой обложке, сброшюрованную суровой ниткой.
«Как в НКВД, в подвале на Литейном, и китель старого образца...»
— А где же нам другую форму взять-то? — следователь, несомненно, обладал телепатическим даром, моментально прочел мои мысли, — как завезли в сорок девятом, так и пользуемся до сих пор. Не гонять же ракету по пустякам.
111
Капитан резко повернул лампу, яркий свет ослепил меня.
— Сокол, покажите, насколько заполнялся ваш дозатор перед стартом космического аппарата в ЦПКиО имени Кирова.
— Вы что, стакан в виду имеете?
— Нет, не стакан! — он стукнул стаканом по столу. — Отвечать согласно уставу! Дозатор! Дозатор универсальный
ВМ-сорок три! Запомните, если хотите остаться на станции...
— Есть альтернатива?..
— Есть, есть! Выведем на поверхность и разгерметизацию
устроим! Знаете, какая плотность вещества в межгалактическом пространстве? Десять в минус тридцатой степени! Если
это, конечно, вам о чем-то говорит...
Он повернулся к бортинженеру.
— Беркут, объясните коллеге, что такое дозатор.
— Устав астронавтики, статья двенадцать, пункт три, — начал осипшим после дезинфекции голосом докладывать бортинженер, — дозатор универсальный Веры Мухиной, модель
сорок третьего года выпуска. Дозатор универсальный предназначен для фиксированного замера эликсира жизни в момент объявления пятиминутной готовности перед стартом
космического аппарата, отправляющегося на Луну и другим
планетам Солнечной системы. Форма и устройство дозатора
универсального исключает вероятность ошибки при проведении процедуры дозировки. Статья двенадцать, пункт четыре.
Заполнение дозатора универсального. Штатным сотрудникам
Центра подготовки астронавтов, отправляющимся на Луну,
полагается доза эликсира из расчета заполнения дозатора
универсального жидкостью не более чем по риску верхней части граней дозатора универсального. В случае возникновения
внештатных ситуаций, как-то: недокомплектация экипажа в
случае гибели или неявки одного или двух членов команды
космического аппарата и, соответственно, для исключения
вероятного нарушения балансировки системы при взлете в
плотных слоях атмосферы, замены их на нештатных сотрудников Центра, дозатор универсальный заполняется...
112
— Стоп! — прервал его капитан. — Сокол нам теперь покажет, как происходило заполнение.
Он подвинул мне пол-литровый флакон.
— Давай, давай, — подбодрил капитан, — в этот себе, а в
этот, как Беркут налил себе.
Я налил себе под завязку, по самый край, чуть ли не с горкой.
— Только Беркут не разливал, — вспомнил вдруг я, — он дозаторы держал. Тетя Маша наливала...
— Вы имеете в виду командира корабля Марию Ивановну
Говдань? — от неожиданности следователь подскочил с места,
полетел вверх и чуть не ударился головой о потолок. — Что же
вы, Беркут, мне об этом не доложили?
— А вы и не спрашивали! — я сердцем почувствовал, что
Беркут повеселел. — Как завели в бокс, так сразу прессовать
начали...
— Ладно, сидите тихо, — следователь спланировал с потолка прямо к входному люку, резко повернул рычаг, чтобы открыть крышку, — я выйду ненадолго...
***
— Сергей, что происходит? — обратился я к товарищу, когда
капитан скрылся в коридоре.
— Ты нас с Машей прости, — он отвел взгляд в сторону, —
у нас выхода не было. Старт не отменишь, а без третьего не
взлететь. А тут ты подвернулся. И выпить сразу согласился, не
раздумывая. Мы и подумали — алкаш. Чего жалеть-то...
Я чувствовал, ему нелегко признаваться.
— Мы тебе больше, чем себе, налили, уверены были, обрадуешься и выпьешь. Да и закуска тебе не досталась...
— Ну что ты говоришь, — я не мог поверить, что все было
подстроено, — думал, налили больше, значит, уважаете! А закуска? Так это я сам до нее дотянуться не смог...
113
— Я пакет так уронил, в жизнь не дотянешься! А без квашеной капусты кранты, тем более с такой дозы...
— Разница небольшая, граммы какие-то...
— Разница-то небольшая, зато прогрессия прямо пропорциональная и возрастающая. Ты еще месяц как минимум
мертвым должен был быть...
— Но я вернулся...
— В том-то и дело, — он наконец посмотрел мне прямо в
глаза, — ты вернулся! Вопреки всем законам и уставу астронавтики! Я уже штифт приготовился выбить. Все в полном
соответствии с шестым пунктом! Тетя Маша сердобольная,
в сторону ушла, чтобы ничего не видеть. Сердце, видишь ли,
у нее! Она сама мать! А мне что, у меня, профессионального
покойника, сердца нет: выбил бы штифт и оттолкнул бы в сторону, ты же труп! А когда ты где-нибудь в глубине галактики
очнулся бы, мы и думать о тебе забыли бы...
Он обхватил голову руками.
— А живого похоронить я не смог!
— А что теперь будет?
— Не знаю, — тихо произнес он, — дай бог пронесет...
— А тетя Маша, Марь Иванна, она-то как? Жива?
— А что ей будет-то, — засмеялся неожиданно Беркут и посмотрел куда-то наверх в потолок, — я же тебе говорил: у Марии Ивановны Говдань сын на Луне!
Бортинженер подлетел к люку, приложился ухом, прислушался.
— Ничего, успеем! Я и так уж дел наворотил...
Он открыл шкаф, порыскал и вынул картонную папку.
— Смотри, Сокол, тебе интересно будет!
— Говдань Мария Ивановна. Одна тысяча девятьсот восьмого года рождения, летчик-астронавт, трижды герой Советского Союза, — прочел я на первой странице и недоуменно
поднял глаза на Беркута, — это тетя Маша?
— Тетя Маша, тетя Маша, племянничек! И заметь, единственный герой Советского Союза, которому в Кремле вместе
с орденом Ленина и Золотой звездой Героя вручили медаль
114
матери-героини: «За выдающиеся достижения в области репродуцирования человеческих организмов в условиях космического пространства», так в постановлении правительства
было записано. Ты дальше читай...
Далее следовала написанная от руки автобиография: происхождение пролетарское, отец рабочий Путиловского завода, мать прачка. Образование три класса церковноприходской школы. С тысяча девятьсот двадцать пятого года член
комсомольской организации, активистка ячейки. Грамота
об успешном окончании курса в аэроклубе ОСОАВИАХИМ в
двадцать восьмом году. Подписка о согласии сотрудничать
с органами госбезопасности. Приказ о зачислении в отряд
астронавтов. Меня удивила дата — тридцать пятый год.
— А что же ты думал, — Беркут так и стоял у люка, прижавшись ухом, — в тридцатых годах уже почти все к полету было
готово: отряд добровольцев, эликсир...
— Почему же не полетели?
— Да самой малости не хватало, ракеты у нас не было!
Глава 7.
— Ты бы, сынок, хоть погулять сходил, — женщина помешала поварешкой в кастрюле и присела на табурет, — посмотри,
погода какая: солнышко пригревать начало. А ты все дома...
— Спасибо, Вера Михайловна, — я отодвинул тарелку и
встал из-за стола, — я лучше в комнате посижу, почитаю...
— Ну что ты заладил: Вера Михайловна, Вера Михайловна!
Я мать твоя! И отца изводишь, какой он Антон Васильевич,
просто — папа!
Я опустил голову и молча рассматривал узор на половике.
«Почему, почему эти совершенно незнакомые люди упорно
требуют считать себя родителями?»
— Папа? Конечно же папа! — произнес я, как бы соглашаясь. — Не обижайся, мама, пожалуйста. Я пойду, прогуляюсь...
115
— Вот и ладно, шапочку только надень, без убора нельзя...
Я надел выцветшую тюбетейку, направился к двери.
— В школе как?
— Нормально, — коротко ответил я и вышел из дома.
В школе было никак.
Со мной никто не общался. Отношения с одноклассниками
было обоюдно безразличное. Меня это даже устраивало: чем
меньше расспросов, тем лучше. Только однажды на перемене,
запершись в уборной, я невольно оказался свидетелем беседы
моих товарищей.
— Он в танке горел, зуб даю! — доказывал один.
— Какой танк, — не соглашался другой, — война давно кончилась, а он наш ровесник. Я в классном журнале смотрел: он
даже на второй год не оставался...
— Я слышал, в больницах тоже занятия проводят, — произнес кто-то, — с теми, кто еще в состоянии учиться...
— У него отец на железной дороге работает, может авария, — попытался вступить в спор еще один паренек, но закашлял, поперхнувшись «беломором».
— При чем тут наша война, он в Алжире горел, — первый
одноклассник упорно отстаивал версию военного увечья, —
он во французском Иностранном легионе сыном полка был, а
наши военные советники по Ближнему Востоку его на обмен
взяли: десять ОАСовцев*
за него одного!
Они еще какое-то время курили и спорили, кашляли и
плевались на пол, затем прозвенел звонок, все ушли в класс.
Только я так и просидел до конца уроков в тесной кабинке, не
в состоянии выйти из туалета, зайти в класс и посмотреть в
глаза одноклассникам.
С того дня, сказавшись больным, что не составило мне
особого труда, школу я больше не посещал. Даже на улицу я
вышел впервые за несколько дней. Денек и в самом деле был
по-весеннему замечательный. ======================================================
* Organisation armee secrete (франц.) буквально — секретная
вооруженная организация, военно-фашистская группировка во
Франции начала 60-х гг. XX века. ======================================================
116
Я прошел по центральному проспекту, пересек площадь
имени Ленина и свернул к железнодорожному вокзалу. Энск
был небольшим провинциальным городком и изначально
строился не для прогулок. Летом можно было бы сходить на
реку, но сейчас, в середине апреля, там еще стоял лед. Я миновал проходную вагоноремонтного завода, где работал Антон
Васильевич, мой отец.
— Я всю жизнь на заводе, — любил рассказывать по вечерам, вернувшись со смены, — как учеником слесаря начал, так
до сих пор с завода никуда не уходил. Меня даже на фронт не
взяли. В тылу тоже кто-то должен победу ковать! А я ведь пять
раз в военкомат ходил...
Отец выпивал ежедневный стакан, прятал графин с водкой
в буфет и садился есть борщ.
— И мой отец, твой дед, все с нашего завода, — продолжал
он наставлять меня, — у нас рабочая династия: мы паровозы
ремонтируем!
— А раньше, когда паровозов не было? — спрашивал иногда я.
— Паровозы всегда были! — не сомневался Антон Васильевич. — Всегда были и всегда будут! А мы с тобой всегда их будем ремонтировать. Покуда людям надо куда-либо добраться,
без паровоза не обойдешься...
— А космос, ракеты?
— Это все ерунда, фантастика! — он, как всегда, был категоричен. — Когда это еще будет. Вон собачку Лайку в космос
запустили, и то сдохла...
Вот и здание вокзала.
Не знаю почему, но меня упорно тянуло сюда. Я любил гулять по привокзальной площади, пытаясь что-то вспомнить.
Сказать по правде, я ничего о себе не знал. Мне иногда казалось, что в голове у меня чистый лист бумаги.
— Это после операции, сынок, амнезия, — успокаивала меня
мать, — терапия очень мощная проводилась, иначе нельзя
было. Доктор говорит, со временем все поправится...
Я слушал ее, тупо глядел ей в глаза, но в глубине души был
уверен: это не моя мать!
117
И еще я твердо знал: это не мой город!
— Работают все радиостанции Советского Союза! — раздался вдруг из репродуктора голос Левитана. — Передаем важное
правительственное сообщение...
Люди побросали свои дела, бежали со всех сторон к зданию
вокзала, стараясь не пропустить ни одного слова.
Я застыл на месте, с трудом улавливая смысл сообщения
ТАСС.
— Сегодня, двенадцатого апреля... Впервые в истории человечества... Космический корабль «Восток»... Юрий Алексеевич Гагарин...
Толпа на площади уже сходила с ума.
Незнакомые люди обнимались, целовали друг друга, раздавались крики «Ура!». Меня это абсолютно не интересовало.
Я бросился в здание вокзала, подошел к стенду с расписанием движения поездов и нашел ближайший состав на Москву. На железнодорожных путях никого не было: пассажиры
поездов, милиционеры, железнодорожники, все были сейчас
на площади перед репродуктором. Я без труда отыскал подходящий вагон, забрался в ящик под днищем и закрыл за собой
крышку.
«Надо срочно добраться до Москвы! Необходимо предупредить Гагарина: стране не нужны живые герои!»
Продолжение следует.
Юрий Зверлин. Редактировал BV.
Все произведения автора читайте здесь.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================
Желающие приобрести книгу "Краткий курс астронавтики" обращайтесь к автору - u-zverlin@yandex.ru или 8-921-651-69-92
======================================================