Спасибо
После того как Блюмбик распустился, в доме Алисы поселился розовый свет.
Цветок не закрывался больше никогда. Он светился днём и ночью, но особенно красиво — в сумерках, когда в комнате выключали лампу. Тогда всё вокруг становилось нежно-розовым: стены, ковёр, морда кота Маркиза (отчего он выглядел очень удивлённым), и даже Алисины щёки.
— Ты теперь у нас светишься, — говорила Алиса. — Как маленький маяк.
Блюмбик довольно покачивал антенной. Ему нравилось быть маяком.
Но однажды вечером случилось нечто странное.
Алиса сидела за столом и читала книжку. Блюмбик, как обычно, сидел рядом на салфетке. Маркиз спал на ковре. Всё было как всегда.
И вдруг Блюмбик поднял голову. Его антенна выпрямилась. Глаза стали огромными — ещё больше обычного.
— Что такое? — спросила Алиса.
Блюмбик открыл рот.
Не тот маленький ротик, который появлялся у него только для варенья. А другой. Настоящий. Которого Алиса никогда раньше не видела.
И он сказал.
Он сказал очень тихо. Очень нежно. Немного шепелявя, потому что он никогда раньше не произносил человеческих слов и его язык (если он вообще был) ещё не привык к ним.
— Спа… си… бо, — сказал Блюмбик.
Алиса замерла.
— Что?
— Спасибо, — повторил Блюмбик. Уже громче. Увереннее.
Это было похоже на «блюм». И на «пип». И на звон антенны. Но это было слово. Настоящее слово. Которое знают все люди на свете.
— Ты… ты научился говорить? — прошептала Алиса.
Блюмбик кивнул.
— Я… всегда… умел, — сказал он медленно, подбирая слова, как камешки на берегу. — Но… не мог. Не… хватало… цветка.
Алиса смотрела на него во все глаза. Блюмбик говорил! Её маленький мятно-бирюзовый друг говорил!
— За что спасибо? — спросила она.
Блюмбик задумался. Он никогда не думал так много сразу. Ему пришлось собрать все свои чувства в одну кучу, перебрать их, как бусины, и выбрать самые главные.
— За всё, — наконец сказал он. — За то… что нашла. За то… что поверила. За то… что ждала. За то… что не бросила.
— Блюмбик…
— Я был… один, — продолжал Блюмбик. Его голос дрожал, как антенна на ветру. — В фикусе. Долго. Очень долго. Никто… не слышал. Никто… не видел. А ты пришла.
У Алисы защипало в носу.
— Ты… ты меня спасла, — сказал Блюмбик. — Своим… сердцем. Я расцвёл… потому что ты… любила. Просто так. Не за… цветок. А просто.
Он замолчал. Слова кончились. Но ему и не нужно было больше слов. Его цветок засветился ярче, и в этом свете Алиса прочитала всё, что он не смог сказать.
«Ты мой самый лучший друг. Ты подарила мне дом. Ты научила меня не бояться дождя. Ты показала мне звёзды. Ты кормила меня вареньем. Ты не ругала меня, когда я был неуклюжим. Ты ждала, когда я распущусь. Ты никогда не требовала ничего взамен. Спасибо. Спасибо. Спасибо».
Алиса не выдержала. Она взяла Блюмбика на ладони, прижала к щеке и заплакала. Но это были хорошие слёзы. Самые хорошие на свете.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она сквозь слёзы. — Очень-очень. Ты мой самый лучший друг. Самый маленький и самый чудесный.
Блюмбик прижался к её щеке. Его цветок коснулся её лица, и Алиса почувствовала, как от него идёт тепло — не только снаружи, но и внутри. Будто кто-то зажёг маленькое солнышко у неё в груди.
— Блюм, — тихо сказал Блюмбик. И улыбнулся.
Теперь это слово значило не просто его имя. Оно значило «я с тобой». Оно значило «ты не одна». Оно значило «мы вместе навсегда».
В ту ночь Алиса не стала записывать ничего в блокноте. Она просто сидела на кровати, держала Блюмбика на ладони и смотрела, как светится его цветок.
Маркиз проснулся, зевнул, подошёл к ним, лёг рядом и положил голову на Алисину ногу. Он ничего не понимал в человеческих словах, но он понимал главное: в этой комнате было тепло, спокойно и очень-очень любимо.
— Спокойной ночи, Блюмбик, — сказала Алиса.
— Спокойной ночи, Алиса, — ответил Блюмбик.
И погасил свой цветок.
Не потому, что испугался. А потому, что понял: свет не нужен, когда рядом есть тот, кто светит изнутри.
А Алиса светила.
Конец двенадцатой истории.