В истории нацистской оккупации Псковской области город Пыталово занимает особое место. Захватив город, гитлеровцы переименовали его в Абрене, превратив в крупнейший распределительный узел и центр легализованной работорговли. Геноцид мирного населения здесь носил системный характер, что во многом определялось административным статусом территории. В 1941 году нацистское руководство включило район в состав генерального округа Латвия (рейхскомиссариат Остланд). Это стало инструментом идеологического обоснования отторжения этих земель от России и планомерного уничтожения этнически славянского населения. Использование названия «Абрене» в нацистской документации служило средством вовлечения региона в орбиту влияния Третьего рейха. Аппарат управления в городе был укомплектован кадрами, ориентированными на Ригу, а карательные функции зачастую возлагались на подразделения вспомогательной полиции (Schutzmannschaft), сформированные из националистов. Согласно актам Чрезвычайной государственной комиссии (ЧГК), именно эти подразделения «отличались особой жестокостью при проведении облав и конвоировании мирных жителей к местам казней или на железнодорожные станции».
Торговля людьми
В данном событии всё произошло по заранее спланированному сценарию уничтожения. Трагедия Пыталово как «станции смерти» начиналась с эшелонов, доставлявших «живой товар» со всей области. Путь в Абрене становился для русских людей первым кругом ада. В актах зафиксированы свидетельства Анны Федотовой о депортации в январе 1944 года, когда сотни людей загоняли в промерзшие товарные вагоны: «В вагонах было холодно, немцы дверей вагона закрывать не давали. В пути следования от голода и холода умирали дети, трупы которых пришлось бросать матерям из вагонов». Те, кто не погибал в пути, оказывались на перроне станции Абрене, где нацисты организовали невольничий рынок под открытым небом. Здесь советских граждан распределяли между «хозяевами», как скот: «Утром прибыли в Абрене крупные хозяева, которые подбирали из числа нас, одиноких и способных к физическому труду». При этом люди, не подошедшие для тяжелой эксплуатации — старики, инвалиды и многодетные матери, — были фактически брошены на медленное вымирание, оставаясь по «три недели под открытым небом на ст. Абрене» без пищи, крова и воды.
Оккупационный режим в районе поддерживался через разветвленную сеть комендатур и карательных органов, включая политическую полицию СД (гестапо) и тайную полевую полицию «ГФП». Взаимодействие между регулярными частями вермахта, СС и полицией строилось на четком разделении обязанностей: армейские части обеспечивали фронтовую безопасность вблизи оборонительной линии «Пантера», в то время как карательные органы занимались «зачисткой тыла» от партизан и практически всего гражданского населения, не выражавшего лояльности оккупантам. Эти структуры практиковали массовые аресты и истязания граждан «только за то, что они были русские». Свидетели описывают, как из зданий карательных органов доносились крики и стоны, а задержанных выносили в бессознательном состоянии, облитых кровью. В ходе допросов применялись пытки резиновыми палками, людей морили голодом в переполненных камерах, а тех, кто не мог выдержать издевательств, расстреливали или доводили до самоубийства. Публичные казни через повешение на базарных площадях были обыденным элементом «нового порядка» для устрашения жителей. Один из свидетелей описывал казнь, где жертву перед смертью «били в течение 5 суток, кололи язык иголками, а потом вывели на базарную площадь... при этом немец-палач ехал на запряженной лошади, а приговоренный к повешению со связанными руками шел сзади саней».
Саласпилс и письма из рабства
Пыталово служило ключевым пунктом депортации населения в лагерь Саласпилс, где геноцид принимал еще более изощренные формы. Архивные документы фонда Р-607 ГАПО содержат леденящие душу свидетельства о том, что в этом лагере «несовершеннолетних использовали в качестве доноров крови для раненых немецких солдат», а матерей насильственно разлучали с детьми. Тех же, кого «покупали» на рынке в Абрене и угоняли в Германию или на принудительные работы на линию «Пантера», ждала участь рабов в условиях крайнего истощения. Письма угнанных девушек, сохранившиеся в материалах комиссии, передают весь ужас их положения. Зинаида Егорова писала родным: «кушаем мы так: утром дают хлеба и кофе, в обед брюкву вареную, заболтанную немного мукой, а вечером так называемый суп – святая водичка... Жизнь тяжелая, лучше быть на своей родине и жить вместе с вами в своей избушке. По вам скучаю, плачу в общежитии и на работе каждый день». Анастасия Веселова в своих письмах умоляла прислать хотя бы 250 граммов еды, жалуясь, что от непосильного труда у нее «уже третий месяц болят руки». Мария Егорова вспоминала момент отправки: «По приезду нас палками, как собак, насильно гоняли в бараки... когда поезд тронулся, я обливалась слезами, а некоторые даже падали в обморок».
Особая волна террора захлестнула район в 1944 году, когда при отступлении нацисты применяли тактику «выжженной земли». Уничтожались все постройки, которые могли служить жильем, отравлялись колодцы, минировались поля и дороги. Карательные отряды окружали деревни, расстреливали жителей в их собственных домах и поджигали постройки. В деревне Суслово каратели заходили в дома, грабили вещи, а затем «расстреливали всех граждан, находившихся в доме, и уходили в следующий дом»; всего было уничтожено 146 человек. В деревне Глушнево жертвами стали 103 человека, среди которых было 53 ребенка в возрасте до 13 лет. Свидетели вспоминают сцены запредельной жестокости: «Дети падали на колени перед немцем и со слезами на глазах умоляли его спасти жизнь. Немец не обращал никакого внимания на стоны детей, продолжая в упор расстреливать их». Раненые женщины часто оказывались погребены заживо под трупами в горящих домах или ямах. Те, кто не мог вылезти из расстрельных ям, босыми и окровавленными пробирались через зимние леса, как это случилось с Анатолием Артемьевым, который выбрался из ямы с простреленной щекой и выбитым глазом.
Рвы, полные тел
Масштаб истребления мирного русского населения в регионе Пыталово и прилегающих районах подтверждается многочисленными рвами и ямами-могилами. Акты ЧГК фиксируют названия десятков населенных пунктов Пыталовского района, которые были стерты с лица земли вместе с их жителями. Итоговые цифры актов свидетельствуют о планомерном уничтожении: за период оккупации нацистские изверги «измучили и расстреляли 1297 человек советских граждан и угнали в немецкое рабство 2388 человек». Эти деяния официально признаны юридически доказанными фактами геноцида, направленного на подрыв демографического потенциала нации. Ответственность за эти злодеяния лежит на конкретных организаторах «нового порядка» — от штурмфюрера СД Тойфеля Ганса до инспектора отдела труда Хозеля. Пыталовская трагедия остается свидетельством того, как целый регион был превращен в отлаженную машину по перемалыванию человеческих судеб в угоду расовой доктрине агрессора.
Светлана Копать