Посвящение Гиляровскому.
Предполагая, что не все обязаны знать, кто такой Гиляровский, я дам краткую историческую справку: это русский писатель и журналист, которого называли "дядя Гиляй" и "король репортёров". Прославился как автор книг о Москве. Его тексты стали важным историческим свидетельством жизни дореволюционной Москвы.
"Москва и москвичи" Гиляровского перечитана мной раз десять, не меньше. Яркость слога, сочность красок, на мой взгляд, не может не увлекать. Точно так же, как по книге Питера Мейла "Прованс навсегда" я в винотеках искала вина, рекомендованные автором к тому или иному блюду, хлебу, фруктам и морским гадам, так и по книге дяди Гиляя я выискивала "гиляевские" адреса.
О себе: социолог, который пишет про статдату с улыбкой и печалью, alma mater Гриффитский Университет, предмет интереса - социология процветания. Изучаю, что социум делает для того, чтобы жизнь была в радость. Бегунья на длинные дистанции.
Я родилась и выросла в Москве. И три поколения моих предков тоже. Согласно статдате, нас таких осталось около 5%. Помню, как по набережным, где сейчас высоченные дома, гуляли куры. Помню, как сносили избу около метро "Коломенская", помню фрески на входе в то же метро, уничтоженные ремонтниками. Помню танки на дороге через метромост в путч 1991 года. Мама выглядывала в окно - а вид из квартиры был как раз на метромост - и говорила: "Ну как там наши танки?" А еще помню автобусы из Подмосковья, которые приезжали в город за едой по субботам... Облезлые разбитые автобусы с региональными номерами и суровыми замученными пассажирами в трико, мохеровых платках и резиновых сапогах... Помню очереди за маслом "две пачки в руки". Однажды отстояла дважды, набрав масла на месяц. Это вызвало много ненужного веселья в семье.
В 90-е город наводнили толпы малиноволицых мужчин, стриженных под "ноль", с баулами и могучими красными руками. Передвигаясь по городу стайками по 3-5 человек, они спали и ели везде. Наверное, именно тогда я впервые заметила, как ведут себя те, кто приезжает.
Немного лирики:
По соседству теперь семейство с девушкой лет пятнадцати. Гуляя с подружкой и натыкаясь на меня, она уже неоднократно пытается навязать мне общение, но я далее "Здравствуйте" не иду. Юная соседка кричит на всю улицу: "Вы чё?! Мы ж соседи! Мы живем с вами рядом!!!"
Я с любопытством наблюдаю, как люди из других мест меняют уклад столицы. Самое яркое - это речь. Тем более, что многие говорят на улице очень громко. И это первое отличие. Коренной москвич не будет громогласен.
Я слышу акцент у говорящих: южное наречие Курской, Воронежской, Ростовской областей и северное - Костромы и Вологды. Я слышу слова, которые сама в речи не употребляю. Нет, это не про мат. Это про "Патрики", "с Москвы", "зала", "на районе". Я не скажу "детки", "малОй\малАя", "маник" (маникюр).
Мы не тяготеем к уменьшительно-ласкательным суффиксам. В нашем лексиконе не прижились "мяско" и "печеньки". "Ягодки", "кушаньки", "спатеньки" - всё это отсутствует. При переезде мы "не съезжаем с хаты", а идя за покупками, не скажем про "закупаемся". Мы не говорим "мороженка" и "наругать". А еще - и, вероятно, самое главное - мы не говорим "понаехавшие". Мы говорим "иногородние".
Слова, как черти из табакерки, выскакивают, обнажая наши исторические корни.
Язык - мощнейшая опознавательная система. Это научный факт, прекрасно описанный в "Социальном животном" Дэвида Брукса. Нам нужно около 90 секунд разговора, чтобы определиться в паре "свой-чужой".
Нужно ли иногородним менять речевые привычки? Считаю, что нет. Зачем? На смену нам, оставшимся 5%, мощным потоком идет и волна переезжающих из регионов, сопредельных с СВО, и молодое поколение со всей страны со своим укладом и своей лексикой.
А для молодых "Патрики" и "На районе" звучат естественно. Кстати, интересно наблюдать, как этот новояз внедряется и в рекламу. Каждый ролик направлен на определенную аудиторию. Вылетающие из уст героев и героинь "На районе" и "Патрики" дают понять, что целевая аудитория - иногородние.
В наше время тоже была своя лексика. Правда, ее по телевизору не продвигали. Например, вращение в кругах хиппи оказало влияние на мой набор слов, общение с математиками насытило словарь русским языком, который я не просто берегу, но лелею, а программа московской школы по литературе поставила вечное тавро на манеру говорить.
Речь - не единственный маркер, который позволяет нам понять культурные коды друг друга. Семиотика жестов - не что иное, как трансляция своей культурной парадигмы окружающим с дальним прицелом, потому как заметна на расстоянии. И мне интересно наблюдать, как иногородние продвигают - зачастую, абсолютно подсознательно - свои привычки. Привычки, которые коренному москвичу не свойственны. Я не про бинарную оппозицию "лучше\хуже". Я про инаковость. Итак...
1. Коренной москвич не встанет в вагоне метро перед входными дверями, чтобы поток пассажиров "обтекал" его на выходе и входе. Мы встанем в углу, стремясь занять место компактно. Это многолетняя выучка с корнями в детстве.
2. Коренной москвич не сядет в общественном транспорте нога на ногу. Причина: все та же компактность. И это вновь из детства. Мы детьми ездили везде сами, и расстояния были большие: кто из кружка, кто от учителя по музыке. Рассесться так, чтобы о тебя спотыкались, означало бы проблему.
3. Коренной москвич не ходит в магазин с собакой. Чтобы собака ходила или бегала по магазину, обнюхивая продукты, это исключено. Это наблюдение длиною в жизнь: я собаковод со стажем 41 год.
4. Коренной москвич в магазин в пижаме, халате и тапках не пойдет. В советское время в пижаме в магазин мог выйти местный забулдыга, да и то это было бы событием. Человек должен был быть напившимся до положения риз. Трактовка фразеологизма - тут.
Характерно, что тренд "из постели - в магазин" продвигается не мужчинами, а юными леди разной степени наготы: пижамные штаны приспущены на бедра, майка со спущенным плечом, на ногах пушистые тапки. Образ часто дополняется бегающей по магазину собакой.
Все эти „мелочи“ словно швы на старом городе, по которым видно, где родное, а где пришитое позже.
5. Коренной москвич в общественном транспорте не ест. Это не снобизм наш, а все та же многолетняя выучка передвигаться в метро. Метро для нас - только способ добраться из точки А в точку Б. Тут и годами пестуемое правило, что грязными руками есть нельзя. Тут же заложенный на уровне подкорки городской уклад: в столичных домах всегда есть горячая вода и можно вымыть руки. Для улицы были мороженое или леденец. Эстетика потребления в условиях плотного социума. Сейчас же легко увидеть человека с кофе и булкой, мирно жующим в вагоне. Это не ужас, а другая норма.
Москва всегда была городом притяжения. Но уклад, о котором писал Гиляровский, держался на невидимом кодексе привычек: как сидеть, как стоять, как говорить, как не мешать другому жить рядом. И я наблюдаю, как идет ломка культурных кодов, шифт парадигмы, битва за миллиметры своего личного пространства, в том числе, и через бегающую по магазину собаку.
Одновременно с этим, считаю, что без иногородних Москва бы вымерла. Энергию, с которой иногородние приезжают "делать жизнь", старым москвичам уже и не выдать. Иногородние привносят новые слова, новые привычки, новые представления о комфорте. И пусть лично мне не близки ни "Патрики", ни кофе навынос в вагоне метро, ни громогласность на улице, но город от этого становится многослойнее. В Москве уживаются десятки маленьких "родин": от юга до севера. За этим смешением полезно наблюдать: так тренируются и терпимость у зрителя, и чувство юмора. Иногородние открыто приходят в столицу со своими характерами, а я открыто за этими характерами наблюдаю.
Меня увлекает видеть смену традиций. Нет, перенимать не буду. Останусь при своем укладе: на своих Патриарших прудах, в своем районе и без "наругать". Но наблюдать за тем, как Москва ассимилирует вновь прибывших, мне, похоже, ещё лет тридцать пять - а столько я себе еще отмерила - не наскучит.
Всех благ,
Светлана-автор.