Моя давняя знакомая Шинед прилетела из Корка с одной целью — увидеть «настоящую Россию». Не Эрмитаж и не Красную площадь, а тот самый «суровый русский быт» из ютуба. Повод подвернулся идеальный: двоюродный брат женился в небольшом городке под Тверью.
«Это будет антропологическая экспедиция», — предупредил я Шинед, когда мы парковались у здания ДК с вывеской «Счастья молодым!».
Первое впечатление: «Почему еда на столе, а не в тарелках?»
Шинед — девушка воспитанная. У них в Ирландии на свадьбе сначала час пьют шампанское с канапе, потом рассаживаются, и официант кладет еду лично в твою тарелку. Здесь же, войдя в зал, она застыла. Перед ней стояли не закуски, а продовольственная база роты солдат: таз оливье, доска с салом в полметра длиной и три вида селедки, включая ту самую, «под шубой», которая занимала полстола.
— Прости, но это выглядит... неэстетично, — прошептала Шинед, глядя, как дядя жениха накалывает на вилку сразу три ломтя буженины. — Разве это свадьба? Это похоже на полевую кухню перед боем.
Я молча налил ей штрафную за опоздание. Это было ошибкой. Или наоборот — лучшим решением вечера.
Момент истины: «Почему они скандируют проклятие?»
События развивались стремительно. После третьего тоста «За тех, кого нет», когда Шинед уже почти перестала морщиться от мутной жидкости в граненом стакане, зал вдруг ожил. Сперва тихо, потом громче, со стороны друзей жениха понеслось:
— Горь-ко! Горь-ко!
Шинед дернулась и чуть не уронила огурец в сметану. Она придвинулась ко мне и спросила с искренним ужасом в глазах:
— Они кричат «совсем другое»? Это же «горевать»? Они требуют, чтобы молодые горевали?! Что происходит? У них же праздник, а они устраивают массовую истерию? У вас тут секта, где радость запрещена?
Я попытался объяснить ей про сладкий поцелуй и горькую водку. Но Шинед меня не слушала, потому что молодые начали целоваться, а зал взорвался криками в стиле «Мало!», «До свадьбы детей не будет!» и «Счет до ста!».
Та самая глупость, ради которой вы пришли в комментарии
Мы выпили еще по одной. Шинед раскраснелась, сбила прическу, но держалась молодцом. И тут она выдала фразу, которая, я уверен, заставит любого русского читателя поперхнуться чаем.
Мы обсуждали тосты, и я сказал, что скоро будет традиционный крик «Горько», и хорошо бы молодоженам поцеловаться подольше.
Шинед отставила рюмку, посмотрела на меня с пьяной, но очень убежденной ирландской мудростью и сказала:
— Слушай, я поняла. Это же элементарно. Вы — нация с тяжелой историей. Вы просто не умеете радоваться открыто, как мы в Ирландии. У нас люди танцуют от души, а у вас все через страдание.
Вот так. Сравнение с «подавленной и вечно страдающей нацией» от девушки, которая видит русскую свадьбу впервые в жизни.
(Внимание, авторы комментариев! Ваш выход. Объясните ирландской барышне, что «Горько» — это про горечь ВОДКИ, а не про горечь БЫТИЯ. Или она права, и мы просто маскируем веселье под страдание?)
Как ирландка захватила власть на банкете
Но, видимо, совет «пить больше» она применила в первую очередь к себе. После ее пламенной речи прошло минут сорок и еще два тоста «За прекрасных дам». И тут произошла метаморфоза.
Ирландский культурный шок уступил место ирландской культурной экспансии. В очередной раз, когда зал затянул «ГОРЬКО!», Шинед вскочила. Она перестала быть зажатой туристкой. Она стала вожаком.
— ЭТО СЛИШКОМ ТИХО! — заорала она на весь зал с чудовищным акцентом. — ВЫ КАК ДОХЛЫЕ МЫШИ! В КОРКЕ ТАК ДАЖЕ В ЦЕРКВИ НЕ ПОЮТ! ГО-О-ОРЬ-КО-О-О!!!
Зал, привыкший к своему размеренному ритму «выпил-закусил-посмотрел на тамаду», на секунду опешил. А потом баянист, старый пройдоха, подхватил ее энергию и выдал такое крещендо на «Ярославских ребятах», что дядя Толя пустился в пляс, не дожевав холодец.
Шинед требовала продолжения банкета. Она стучала вилкой по хрусталю, требовала, чтобы молодожены целовались минуту, и лично отсчитывала секунды вслух на ломаном русском: «Адын... Два... Тры... Слаще!»
«Вы сумасшедшие, но мне нравится»
Под утро, когда невесту уже «украли» в соседний банкетный зал (Шинед чуть не полезла в драку с «похитителями», приняв всё за чистую монету), мы сидели на лавочке у ДК.
Шинед ела остывший шашлык, завёрнутый в лаваш, и смотрела на звезды.
— Знаешь, я была неправа, — тихо сказала она. — Это не подавленная нация. Это нация, которая хранит радость в погребе до зимы. Вы не орете постоянно, как мы, ирландцы. Но когда вы достаете эту радость из погреба, она оглушает. И ваше «Горько» — это не горе. Это ключ зажигания. Я такого веселья не видела даже на похоронах моего дедушки, а он был веселый человек.
Я не стал уточнять насчет «похорон дедушки», ирландские поминки — это отдельная тема. Я просто понял, что Шинед получила свою антропологическую экспедицию. И кажется, у нас в области появился еще один человек, который будет приезжать сюда не за архитектурой, а за добавкой холодца и правом орать «Горько».
А вы что думаете? Шинед обидела нас своим заявлением про «неумение радоваться» или попала в точку? И как вы сами объясняете смысл крика «Горько» иностранцам? Пишите в комментариях, давайте устроим филиал свадебного застолья прямо здесь