Лариса никогда не была толстой. При росте метр шестьдесят она весила пятьдесят килограммов и выглядела хрупкой и беззащитной.
— Тростиночка ты моя, — ласково называл её муж.
Родив сына, Лариса поправилась на пять килограммов, что ничуть не портило фигуру, а добавляло женственности и плавности её формам. Со стороны это и не было бы так заметно, если бы она сама не сказала мужу о своей беде... И понеслось!
— Милая, что-то твои килограммы никак не уходят, — оценивающим взглядом окинул фигуру жены Вадим. — Пора бы привести себя в порядок. Ты же сама понимаешь, что ты поправилась. Нет, конечно, ты мне и такой нравишься, но всё же...
— Вадик, я родила недавно, — оправдывалась Лариса, чувствуя лёгкую обиду. — Организм ещё не восстановился.
— Смотри, не затягивай с этим, а то будешь, как твоя мама, такой же пампушкой, — беззлобно усмехнулся Вадик, но жена покраснела и промолчала.
Галина Антоновна, мама Ларисы, была женщиной пышной и величественной, как императорский фрегат. Но её не смущал лишний вес, и она гордо несла свой шестьдесят четвёртый размер по жизни. Когда зять заводил свою шарманку при ней, тёща намекала, что это и ему не мешало бы набрать с десяток кило.
— В тебя, зятёк, как в прорву. Кормишь, кормишь тебя, а всё без толку. Хоть затычку тебе вставляй, чтоб продукты зря не переводить. Смотри, скоро соплёй можно будет перешибить. А тебе ещё детей воспитывать, на руках носить, — в своей манере шутила тёща, и Лариса хихикала про себя, видя, как тушуется Вадик.
Но каждый раз, слыша от мужа замечания по поводу появившихся складочек на боках или о выпирающем животике, Лариса внутренне сжималась, как ёжик, хоть и говорил Вадим об этих её «недостатках» так, мимоходом и, казалось, добродушно. Глядя на себя в зеркало, она не видела ничего критического, но слова мужа не выходили у неё из головы, опутывая Ларису комплексами, словно паутиной.
Сам же Вадим был строен, если не сказать — тощ, и выглядел как вешалка для пиджаков. При этом он мог есть за троих: жареную картошку, макароны, пирожные и булки, но казалось, что еда просто уходила в никуда, словно проваливаясь сквозь него, как в чёрную дыру.
— У меня хороший метаболизм, — хвастался он за столом в гостях, когда хозяева удивлялись, сколько он ест и не толстеет. — К тому же важную роль играют гены. Мои родители были худыми, так в кого мне толстеть? Это у Лары мамины гены. Бегемотик мой! Если не перестанет столько есть, скоро расплывётся, как растаявшее мороженое.© Стелла Кьярри
— Вадик, перестань, — краснела Лариса. Ей было неудобно перед гостями. Дошло до того, что было стыдно попросить салата, который она же и готовила к столу.
— А что, перестань? Вспомни, какая ты была до родов. Как Дюймовочка. А сейчас ты не Дюймовочка, а больше на Фиону из Шрека похожа, — не унимался Вадим, обвиняя жену в полноте.
— Не знаю что у тебя там за Шрек и Фиона, я забугорное кино не смотрю, но сказать могу вот что: ты, зятек, сам как Крот из сказки! Считаешь, сколько зернышек твоя Дюймовочка съест! — фыркнула теща, напомнив, невзначай, что сказка кончилась вовсе не счастливым концом для жадного Крота.
Вадик лишь пожимал плечами.
А Лариса, каждый раз, вставая на весы и видя, что стрелка весов не двигается вниз ни на грамм, думала, будто она занимает собой полкомнаты. Молодая женщина стала одеваться в свободную одежду, больше похожую на балахоны, чтобы не было видно, где начинается и кончается её фигура и сколько новых складок появилось на боках.
Правда, это не очень нравилось мужу, и когда супругов приглашали в гости друзья, муж просил её не надевать «мешки из-под картошки», а выбирать более женственную одежду.
— Что ты вечно ходишь в своих пододеяльниках?! Надень платье, что ли, — Вадим перебирал одежду жены в шкафу и выбирал какой-нибудь подходящий, на его взгляд, вариант.
— М-да, — разглядывал он Ларису, когда она переодевалась, — надо бы на пару размеров больше уже покупать тебе платья, пышечка ты моя. И Лариса снова шла в «мешке из-под картошки».
В гостях Лариса старалась есть мало, иначе Вадим быстро мог пристыдить её, обернув всё в шутку. Вот и в этот раз, будучи на встрече с друзьями, он блеснул своим чувством юмора, когда она положила себе на тарелку небольшой кусочек торта.
— Перефразирую классика: «А Ларчик часто открывала рот, чтобы туда закинуть торт». Милая, смотри, где пять килограмм, там и все десять. Так, скоро и тёще за тобой не угнаться будет! — засмеялся он своей шутке, но никто из друзей его не поддержал. А один из приятелей даже возразил:
— Ну, Вадик, это ты зря! У твоей жены прекрасная фигура! Это я тебе как фотограф говорю. Всё при ней. Ничего лишнего. Тем более, у вас ведь маленький ребёнок. Когда ей собой заниматься? В кои-то веки сплавили мелкого к бабушке. Подожди, вот отдадите сына в садик, выйдет Лара на работу, ты ещё караулить её будешь, чтоб никто не увёл. Ты сам-то на кого похож? Исчезаешь из поля зрения, когда поворачиваешься боком. А не дай бог, кого-то нечаянно локтем заденешь, проткнёшь ведь! Одни кости! И как Лариска с тобой обнимается? Кактус-то и тот приятнее...
Все сидящие за столом дружно расхохотались этому сравнению, и уже Вадим сидел красный, словно варёный рак, хоть и пытался по инерции улыбаться.
Лариса не ожидала, что кто-то поставит её мужа на место и ей будет так приятно от этого.
— Да нет, я ничего такого не имел в виду! Я же шутя — любя! — начал оправдываться, смутившись, Вадим.
После поездки в гости Лариса не разговаривала с мужем два дня. Она перестала прятать свою фигуру, и даже домашний костюм не скрывал её плавных форм. Вадим не выдержал первый и, возвращаясь с работы, зашёл в цветочный и кондитерскую.
— Лариса, прости меня! — он протянул ей её любимые пионы и эклеры со сливками. — Я был не прав! Это у меня комплексы, похоже. Я такой неказистый рядом с тобой, как богомол. Мне всё время кажется, что все смеются надо мной, когда мы идём с тобой рядом. А ты у меня самая лучшая, самая красивая, и я буду любить тебя любую, даже если ты станешь похожа на свою маму. Ты меня простишь?
Лариса взяла букет, поднесла его к носу, вдыхая аромат, и усмехнулась. Она-то знала, что её мама — женщина, которую её папа обожает вот уже тридцать лет, и ему плевать на все её килограммы.
— Вадик, ты неисправимый! Я ведь выходила за тебя замуж за такого, какой ты есть. Значит, и люблю я тебя такого, какой ты есть, — обняла она его рукой, в которой была коробка с эклерами, и чмокнула в нос. — Иди ставь чайник. Сейчас сына уложу и будем пить чай.
— С эклерами? — расплылся в счастливой улыбке Вадик.
— С эклерами! — рассмеялась жена.
Больше Лариса не комплексовала. Ведь комплексы уходят, когда их перестают навязывать. А лишний вес — дело поправимое, главное — чтобы любовь не зависела от сантиметров на талии.
Кстати, приглашаю вас в свою юмористическую историю про пышечку Элю! Читать здесь
