Когда Олег уехал в Пермь на выставку оборудования, Вера вернулась домой в десять утра и первым делом не стала заправлять постель. Это случалось редко. Обычно она сразу расправляла одеяло, встряхивала подушки, открывала окно. Сегодня сняла пальто, поставила сумку на банкетку и просто прошла в кухню.
На столе лежала его пустая чашка из синего стекла. Он пил из неё кофе перед выходом. На блюдце осталось коричневое кольцо. Вера посмотрела на чашку, но мыть не стала. Открыла холодильник, достала сыр, помидоры, сметану. Съела бутерброд стоя. Потом ещё один.
В квартире было тихо не потому, что никто не говорил. Тихо было иначе. Не работал телевизор фоном. Не звенели ключи в кармане куртки в прихожей. Не было шагов от комнаты к кухне и обратно, когда Олег искал то зарядку, то папку, то свои очки, которые лежали на месте.
Вера прошла в спальню, сняла покрывало и легла поперёк кровати, не переодеваясь. Полежала так минут двадцать, глядя на край шторы. Потом встала, включила радио на кухне и прибавила громкость сильнее обычного.
Они прожили вместе двадцать семь лет. За это время Вера привыкла не столько к самому Олегу, сколько к шуму его жизни рядом. Он был аккуратен по-своему, но заметен во всём: двери закрывал твёрдо, ложку размешивал с характерным звоном, зубную щётку ставил в стакан ручкой к себе. Даже когда молчал, квартира с ним была не пустая.
В первый день Вера позволила себе почти всё, что обычно откладывала на потом. Днём съездила в торговый центр одна и купила себе тёмно-зелёный свитер, хотя знала, что дома Олег скажет: “Зачем тебе ещё один, у тебя шкаф не закрывается”. В фудкорте съела куриную лапшу и пирожок с вишней. Никому не писала, где она, во сколько будет. Вечером поставила на стол тарелку с жареной картошкой и ела прямо из сковороды, не перекладывая. После душа долго ходила в старой футболке без халата. Ночью легла по диагонали и проснулась только под утро, когда трамвай звякнул на повороте под окнами.
На второй день она проснулась рано, ещё до шести, и сразу села на кровати. Не от звука. Просто так. В комнате было серо. На тумбочке Олега лежали часы, бумажник и чек из заправки. Вера потянулась, опустила ноги на пол и вдруг заметила, что половина шкафа, его половина, будто вышла из комнаты вместе с ним. Пиджак висел, рубашки висели, ремень был на месте. Но всё равно.
Она сварила овсянку, хотя обычно Олег её не ел и она тоже не варила. Посолила сильнее, чем нужно. Потом вымыла плиту. Потом разобрала пакет с аптечными чеками, которые валялись в верхнем ящике. К полудню дела кончились.
Вера села у окна в зале и взяла книгу. На третьей странице поняла, что смотрит не в строки, а на трещину в лаке на подлокотнике кресла. Встала, пошла на кухню, налила чай. Вернулась. На лестничной клетке хлопнула дверь. Она даже не шевельнулась, только через несколько секунд сообразила, что это не их дверь и не его шаги.
Олег позвонил вечером.
— Как ты там?
— Нормально.
— Ела?
— Ела.
— У нас тут снег с дождём. Представляешь.
— У нас солнце.
— Котлеты в холодильнике видел? Я тебе говорил, съешь, а то пропадут.
— Вижу.
Он ещё рассказал про гостиницу, про стенд, про какого-то Серёгу из Екатеринбурга, с которым пересёкся. Вера держала телефон у уха и смотрела на своё отражение в тёмном окне. После разговора она не пошла сразу на кухню, как обычно, не стала проверять, выключен ли газ. Просто сидела в кресле, пока радио на кухне не начало шипеть между станциями.
На третий день снег пошёл и у них. Небольшой, мокрый. За окном побелели крыши припаркованных машин. Вера вышла в магазин за хлебом, хотя дома был. У кассы перед ней мужчина складывал покупки в рюкзак слишком долго: молоко, кабачок, корм для кота, батарейки. Вера переступала с ноги на ногу и смотрела на пластиковую коробочку с жевательной резинкой. Потом купила и жвачку тоже, хотя никогда её не жевала.
Дома она обнаружила, что ждёт вечера. Не его самого, а момента, когда можно будет снова сделать чай, включить свет в комнате, закрыть шторы и никому ничего не говорить. Это ей не понравилось. Она открыла шкаф, достала пылесос и прошлась по ковру, хотя пыли там почти не было. Помыла ванную. Сняла с батареи полотенца, повесила заново. На кухне вымыла синюю чашку Олега, которая так и стояла с первого дня, и сразу поставила на обычное место, справа от чайника.
Ближе к шести пришло сообщение: “Вылетаю. Буду к девяти”. Вера прочитала его и тут же пошла чистить картошку. Руки сами взяли нож, доску, миску. Она достала из морозилки фарш, поставила размораживаться, нашла банку огурцов в кладовке. Всё делалось быстро, без остановок. На плите закипела вода. На столе появилась скатерть, которую она стелила, когда ждали гостей или просто хотели, чтобы было “по-человечески”.
Пока жарились котлеты, она стояла у плиты и слушала, как масло шипит по краям сковороды. Телефон лежал рядом. Вера взглядывала на него каждые несколько минут, хотя новых сообщений не было.
В восемь двадцать она пошла в спальню. На кровати лежало покрывало, скомканное с утра. Вера разгладила его ладонями. Потом открыла шкаф и достала чистую футболку Олега, ту, в которой он обычно спал дома, серую, без рисунка. Положила на край кровати. В ванной взяла его полотенце с батареи, встряхнула и сложила в три ровные полосы.
В прихожей его тапки стояли как попало, один носком к двери, другой боком. Вера наклонилась, переставила их рядом и слегка подтолкнула левый, чтобы пятки совпали.
