Ольге позвонили в половине первого, когда она стояла у окна в офисной кухне и размешивала чай пластиковой палочкой. Окно выходило на узкий двор-колодец, где под навесом курили двое из соседнего юридического отдела. Внизу у мусорных контейнеров водитель разгружал коробки с бумагой.
На экране было имя Марины.
— Ты на обеде? — спросила Марина.
— Ну.
— Слушай, только не злись. Я просто думала, ты знаешь.
Ольга поставила чашку на подоконник.
— Что знаю?
Марина кашлянула.
— Игорь женился. В пятницу. Я сегодня Ленку встретила, она сказала.
Во дворе курильщики смеялись. Один хлопнул другого по плечу. У Ольги чайная палочка согнулась в пальцах.
— Понятно, — сказала она.
— Там ничего такого. Просто расписались. Без ресторана, вроде. Она младше, кажется. Я и подумала, что тебе, может, уже сказали.
— Нет.
— Ну извини. Я не к тому, чтобы…
— Всё нормально.
Марина заговорила ещё быстрее, про работу, про то, что у них снова меняют начальника отдела, про какие-то накладные, но Ольга уже не слушала. Она смотрела на свою чашку. На белой поверхности чая плавал тонкий кружок лимона. Он медленно вращался от движения воздуха.
Когда звонок закончился, Ольга допила чай, хотя он остыл. Потом вымыла чашку, поставила её в сушилку и вернулась к столу.
Она работала в страховой компании на Садовой, занималась договорными таблицами и перепиской с клиниками. После обеда ей нужно было отправить обновлённый файл по регионам. Она открыла письмо, приложила не тот документ, заметила это только после отправки, написала второе: “Прошу считать вложение в предыдущем письме ошибочным”. Через минуту начальница подошла к её столу и, не садясь, сказала:
— Ольга, соберись. У нас сегодня уже третье уточнение.
— Да.
Начальница постояла ещё секунду, посмотрела на монитор, где мигал курсор в пустой ячейке, и ушла.
Ольга сняла резинку с волос, снова собрала их, туже. Пальцы слегка цеплялись за сухой лак на кончиках. Из соседнего кабинета принесли коробку пирожных, у кого-то был день рождения. По ряду пошли бумажные тарелки. Ольга взяла эклер, откусила один раз и оставила на салфетке. Крем лёгкой полосой остался на бумаге.
С Игорем они расстались четыре года назад. Без скандала, без суда за кастрюли и табуретки. Квартира была съёмная, детей не было, брать особо нечего. Он ушёл в конце ноября, забрал с антресоли зимние ботинки, коробку с дрелью и старый ноутбук. На кухонном столе оставил ключ. Через месяц они встретились в МФЦ, поставили подписи и разошлись по разным дверям. После этого ещё несколько раз переписывались из-за документов и один раз виделись у метро, когда он забирал почтовый конверт, который по ошибке пришёл на её адрес. Разговор тогда занял три минуты.
До шести часов она просидела за компьютером и почти ничего не сделала. Несколько раз открывала рабочий чат, потом закрывала. Смотрела на часы. В четыре сорок Марина прислала сообщение: “Не обижайся, ладно”. Ольга прочитала, ничего не ответила и убрала телефон в ящик стола.
После работы она не пошла к метро сразу, как обычно. Прошла пешком до Невского, постояла у витрины обувного. Внутри девушка на высоком стуле примеряла бежевые сапоги и смотрела в зеркало так внимательно, будто от этого зависело что-то ещё, кроме сапог. Ольга пошла дальше. На углу продавали цветы. Вёдра стояли прямо на тротуаре: хризантемы, гвоздики, мелкая кустовая роза. Она остановилась, но не для покупки. Просто у одного букета из белой бумаги торчала зелёная нитка, и ветер дёргал её, как ус.
В метро было душно. На “Технологическом институте” в вагон вошёл мальчик с большим картонным тубусом. Он держал его поперёк груди и всё время извинялся, когда тубус задевал людей. Ольга смотрела на его руки. Ногти были в серой краске.
Дома она первым делом открыла окно на кухне. Воздух с улицы пах железом и мокрым асфальтом. На подоконнике лежала пустая банка из-под кофе с пакетами сахара. Ольга бросила туда ключи, включила чайник и поставила сковороду на плиту. Есть не хотелось, но нужно было хоть что-то сделать руками. Она нарезала кабачок кружками, посолила, потом долго искала муку, хотя мука стояла на месте, в белой банке с синей крышкой.
Квартира была однокомнатная, на Гражданке, с жёлтыми занавесками, которые остались ещё от прежней хозяйки. Менять их Ольга собиралась второй год. На холодильнике висел магнит из Выборга и листок с номером мастера по стиральным машинам. На столе лежала книга, которую она читала третью неделю, не доходя дальше шестидесятой страницы.
Пока кабачки жарились, она достала телефон и открыла соцсети. Игоря там не было. Он не вёл страницы уже давно. Тогда она набрала имя его сестры. На третьем фото было то, что нужно. Маленький зал ЗАГСа. Бежевый костюм на Игоре, светлая рубашка без галстука. Женщина рядом — светлые волосы, тонкие запястья, слишком открытая ключица над вырезом платья. Игорь стоял чуть боком, как всегда на фотографиях, будто не любил плечом смотреть в камеру. На заднем плане, у окна, был букет из белых роз. На подоконнике — пластиковая бутылка воды.
Ольга увеличила снимок. Палец дрогнул, изображение ушло в зерно. Она уменьшила обратно. Потом закрыла.
Кабачки подгорели с одной стороны. Она переложила их на тарелку, села за стол и съела два ломтика без хлеба. Соль легла слишком густо. Пришлось налить воды.
После ужина она открыла нижний ящик комода, где лежали документы и всякое, что некуда было деть. Страховой полис, старый загранпаспорт, договор на интернет, инструкции от бытовой техники. На самом дне оказался прозрачный файл с бумагами после развода. Она увидела свою фамилию, прежнюю и нынешнюю, машинально пересчитала страницы и убрала папку назад.
Телефон снова зажужжал. Марина.
— Я дура, да? — спросила она без приветствия.
— Марин, поздно уже.
— Просто ты как-то сухо. Я сижу и думаю…
— Не надо думать.
— Я же не со зла.
Ольга подошла к окну. Во дворе разгружали воду для магазина, ящики ставили друг на друга, пластик звенел.
— Марин.
— Что?
— Это не твоё дело.
На том конце стало тихо.
— Поняла, — сказала Марина. — Ладно. Спокойной ночи.
Ольга положила телефон экраном вниз. Потом перевернула, открыла заметки и зачем-то начала писать список на завтра. Стиральный порошок. Корм для кошки маме. Лампочка в коридор. Хлеб. Бумажные полотенца. Она смотрела на строчки, написанные ровно, с одинаковым наклоном, и чувствовала, как ручка скребёт бумагу сильнее, чем обычно. Ниже, уже на полях, она вывела: “чай без бергамота”.
Это был его чай. Он терпеть не мог бергамот и каждый раз морщился, если она по ошибке покупала не тот. Ольга задержала ручку на первой букве, потом перечеркнула всю строчку один раз, второй, третий. Бумага под шариком размягчилась и пошла ворсом.
Она отложила ручку, поддела ногтем уголок листа и осторожно вырвала страницу из блокнота по перфорации, чтобы не зацепить следующую.