Я вернулся к себе в цитадель. Подозвал Цапкара, который тут же оторвался от своих архивных изысканий. В его глазах читалась усталость, смешанная с извечным любопытством.
— Мне удалось договориться кой о чём с Роновэ, — начал я, когда он подошёл. — Он поможет нам маломощным «солнцем» и компактным источником энергии. Тоже маломощным. На пару сотен лет хватит, а там подумаем о перспективах. Правда, у солнца есть «побочки».
Я рассказал ему всё как есть: про уровень радиации, про невозможность нормальной жизни для слабых существ, про то, что мир станет скорее промышленной зоной, чем домом. Цапкар слушал молча, не перебивая.
Когда я закончил, он долго смотрел в окно на огни Иашинхарии.
— Ну, это всё же лучше, чем совсем размародёрить тот мирок, — наконец произнёс он тихо. — Пусть будет так. Хоть что-то останется... от него.
Он вздохнул и повернулся ко мне. В его взгляде появилась искра.
— А насчёт теплиц... Я думаю, что все семена за эту долгую зиму длиной в тысячи лет всё равно погибли. Но... в конце концов, я кое-что вспомнил. В основном мире Ватхитроса, где мы активно осваиваемся, есть что-то наподобие семенного фонда. Огромные хранилища. Если семена не сгнили и не погибли за те годы, что я провёл там в одиночестве, то можно попробовать возродить сельское хозяйство в основном мире. Терраформировать под это несколько пустынных участков... Создать оазисы.
Я смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. Он не просто помнил свой дом — он думал о будущем.
— Ты... — я шагнул к нему и крепко обнял. — Ты моя прелесть. Я тебя люблю, Цапкариллос.
Он сначала напрягся от неожиданности, а потом расслабился и обнял меня в ответ, уткнувшись лицом мне в плечо.
— Я тоже тебя люблю... хозяин.
Мы стояли так несколько минут, просто обнимая друг друга посреди огромного кабинета правителя Камалоки. В этом жесте было больше силы и надежды, чем в любом стратегическом плане или магическом ритуале.
— В крайнем случае, — сказал я Цапкару, наблюдая, как его глаза загораются интересом, — закупим семена овощных культур у Барбатоса. Выберем лучшие сорта... и посадим, если ты так хочешь.
Цапкариллос задумчиво кивнул, но тут же скептически поджал губы.
— Ну... это будет не совсем то, конечно. Наши гибриды ни с чем не сравнимы. Их выводили наши лучшие агрономы веками, экспериментируя с геномом. А кто такой Барбатос?
Я усмехнулся, вспоминая нашего генетика-соседа.
— Лорд Барбатос — один из лучших генетиков Шамбалы, специализирующийся на любых растениях. Конечно, у него бывают неудачные эксперименты... даже очень, я бы сказал, неудачные.
И я рассказал Цапкару историю. Про жуткий инфернальный сорняк-мутант «инлистирию адскую», который рос со скоростью звука и имел шипы, пропитанные нейротоксином. Про кустарники, чьи плоды взрывались при созревании, и про лианы, которые пытались душить садовника в ответ на подрезку.
— Но в целом он тоже гениален, — закончил я. — К примеру, у него есть семена томатов, которые вырастают до трёх килограммов и очень сладкими. Правда, жёлтыми, но всё же...
Цапкариллос оживился. Он слушал меня с детским восторгом.
— Вот жёлтые томаты не доводилось пробовать. Наши были красно-фиолетовыми... А ещё у нас были огурцы длиной по полтора метра и очень вкусные.
Я рассмеялся.
— Полтора метра? Это что! У Барбатоса есть сорт «Змеиный плевок». Они вырастают до двух с половиной метров, но на вкус — как болотная тина. Зато хранятся десятилетиями. А вот «Огурцы для великанов» — другое дело. Сочные, хрустящие... Правда, после них три дня не можешь перестать икать.
Цапкариллос мечтательно улыбнулся.
— У нас было лучше... Помню «Звёздную свеклу». Она была почти чёрной и светилась в темноте мягким фиолетовым светом. Борщ из неё получался таким густым, что ложка стояла. А «Перец Ярости»? Его добавляли по одному зёрнышку на казан. Больше было опасно для жизни.
— О, это ерунда! — перебил я его с азартом. — Барбатос как-то вывел «Перец Забвения». Один укус — и ты забываешь своё имя на сутки. Отличная приправа для занудных гостей!
Мы оба расхохотались.
— А картошка? — не унимался Цапкариллос. — У нас была «Поющая картошка». Когда её варили, она издавала тоненький мелодичный звон.
— У Барбатоса есть «Картошка-вампир». Она высасывает свет из всего, что находится рядом. Положишь такую в погреб — и месяц будешь ходить с факелом.
Наш диалог превратился в соревнование чудес ботаники двух миров.
— А капуста? У нас была «Капуста-невидимка». Листья становились прозрачными на солнце.
— А у него — «Капуста-ёж». Она сворачивается в колючий шар при малейшей опасности. Не почистишь — убежит от тебя по столу!
Мы смеялись так громко, что в дверь кабинета заглянул обеспокоенный Ургетариил, но тут же скрылся, увидев наше настроение.
Наконец, мы успокоились. Цапкариллос вытер выступившие от смеха слёзы.
— Знаешь... может, стоит заказать у него что-нибудь? Ради эксперимента? Представляешь, что будет, если скрестить его «Огурцы для великанов» с нашей «Поющей картошкой»?
Я посмотрел на него с притворным ужасом.
— Даже не думай об этом! Нам только поющих огурцов длиной в полтора метра не хватало для полного счастья.
***
Прошло шесть часов. Я и ещё несколько моих инженеров вызвались сопроводить техников Роновэ во вновь обретённый мир. Цапкариллос, конечно же, увязался с нами. В конце концов, он мог быть нам полезен: кто ещё знал наизусть сложный языковой код его бывшего друга и хозяина?
Первым во врата вошёл массивный транспортный виман, на платформе которого был закреплён огромный, матово-чёрный куб — модуль термоядерного «солнца». Следом за ним, более юрко, скользнул второй виман, поменьше, с грузом энергоустановки. Затем в сияющий овал портала шагнули мы.
Переход опять занял мгновение. В лицо ударил всё тот же промозглый воздух, но теперь он был заметно теплее. Наши врата в этот момент, по отчётам инженеров, потребляли от нового реактора порядка 160 тераватт. Однако расстояние было слишком большим.
— Хозяин, — раздался в наушнике голос Урхаила, — чтобы зря не расходовать энергию, мы пока закроем врата. Повторный набор адреса через 1 час, тогда и поговорим ещё.
— Окей, — ответил я, глядя на тусклый диск светила в свинцовом небе. — Главное, нас не забудь тут. А то мы на виманах не вернёмся обратно, слишком далёкий перелёт.
Техники Роновэ, молчаливые и сосредоточенные, прошли за нами с Цапкаром в пирамиду. Они споро занесли ящики с оснасткой «батарейки». Цапкариллос тут же взял на себя роль проводника: он уверенно показал инженерам путь вниз, на нижние уровни пирамиды, где располагалось сердце этого мира.
Тем временем виман с «солнцем» поднялся в небо и начал пересекать границу подпространства-пространства для установки нового светила. Я не вникал в технические детали — это была работа для специалистов.
Мы же с Цапкаром и группой инженеров прошли с фонарями вниз, в самое сердце пирамиды. Техники Роновэ тут же приступили к работе. Начался демонтаж старого энергоисточника.
Прошло несколько часов напряжённой тишины, нарушаемой лишь гудением инструментов и тихими переговорами инженеров. Наконец, старый энергокристалл был извлечён из своего гнезда. В этот момент пирамида и все её системы отключились. Наступила кромешная тьма и тишина.
Ещё спустя час новый источник и его сложная оснастка были смонтированы. Мы переместились в залы управления, перезапустили системы. Все индикаторы загорелись зелёным.
Я перенастроил местное кресло управления под свою печать. Уселся в него, пробежался пальцами по консоли и вывел на главный экран данные о состоянии мира. Всё работало на первый взгляд идеально... но один показатель заставил меня нахмуриться.
Щитов в этом мире не было от слова «совсем».
— Цапкар, — позвал я, не оборачиваясь. — А где щиты? Почему этот мир открыт всем ветрам?
Он подошёл ближе и заглянул в экран через моё плечо.
— Щиты... — он грустно усмехнулся. — Их никогда и не было у этого фиора как отдельной системы. Щиты главного мира Ватхитроса накрывали собой все миры-придатки, когда это всё было единым миром. Когда главный мир пал или был изолирован, эта маленькая луна осталась беззащитной.
Я откинулся в кресле и посмотрел на него.
— Ну, в конце концов, мы довольно далеко от поля деятельности Серых племён, — сказал я, возвращаясь к настройкам климат-контроля. — Вряд ли кто сюда из них доберётся. Ладно, щиты — дело наживное. Потом поговорю с кой-кем из наших других иерархов... думаю, помогут создать силовую энергозащиту. Купим у кого-нибудь оснастку. Пока настраиваю климат-контроль...
В это время в зале пирамиды раздался вызов от техников с того вимана, который устанавливал «солнце».
— Вас понял, устанавливаем дополнительный блок контрольной панели, — ответил кто-то из инженеров Роновэ.
Они выгрузили ещё какой-то массивный пульт управления, подключив его на нижних уровнях напрямую к новому энергоисточнику. Управлять новым светилом предстояло с отдельного, дублирующего пульта.
Инженер Роновэ, вытирая руки технической ветошью, подошёл ко мне.
— Значит так, Саллос. Мы не стали трогать старое солнце этого мира, так что тут будет два солнца. Там какая-то непонятная конструкция у старого... это надо дополнительно изучать, чтобы не рвануло. Мы его просто изолировали от общей сети управления. Оно теперь само по себе.
Цапкариллос тут же оживился, его знания наконец-то пригодились по прямому назначению.
— Да, у этого мирка стояло старое солнце системы Ватхитроса. Оно черпает энергию из подпространственной петли... Я могу показать по этой технологии данные вам в основном мире Ватхитроса позже. А что касаемо старого солнца тут — то его можно просто погасить насовсем. Или оставить пока... Оно сильно энергию не расходует, только на управление. Старые солнца нашего хозяина гаснут, когда их предел запаса службы истекает. Местное я перезапустил, но надолго его бы всё равно не хватило.
Инженеры переглянулись.
— Отлично. Тогда оставляем как есть. Меньше возни.
Инженеры Роновэ закончили настройку. Параметры были выставлены так, чтобы на открытом месте, на «солнцепёке», температура держалась на уровне +45 градусов, а в условной тени (которой здесь пока почти не было) воздух прогревался минимум до +30.
Мы вышли из пирамиды на свежий воздух. Новое солнце горело в зените ровным, ярким светом с каким-то красноватым оттенком.
— Первое время так и должно быть, — пояснил старший техник. — Потом спектр выровняется до белого. Фон у пирамиды 110 мкрч..потом снизится до 75-80
Эффект был виден сразу. Всё вокруг начало потихоньку оттаивать. Снег превращался в плотную кашу, сугробы «оседали». Но нужного уровня влажности в атмосфере, чтобы запустить процессы образования облаков и дождей на климат-контроле, ещё не было. Воздух был сухим и тёплым, но мёртвым. Кругом лежали плотные сугробы, под которыми не было видно практически ничего: ни руин городов, ни рельефа местности.
Я посмотрел на Цапкариллоса. Он стоял, задрав голову к небу, и молча смотрел на новое светило.
— Ну что, — я положил руку ему на плечо. — Похоже на дом?
Он помолчал секунду, а потом тихо ответил:
— Нет. Но... уже не так холодно.
Правитель стоял посреди ледяной пустыни и понимал: мы сделали первый шаг. Мы вернули сюда свет и тепло. Теперь предстоял долгий путь по растапливанию не только снега, но и забвения, сковавшего этот мир. Это будет непросто. Но теперь у нас было время. И новое солнце над головой.
Мы полетали на виманах над мирком. Внизу простиралась бескрайняя белая пустыня. Кругом всё так же лежали плотные, грязно-серые сугробы, и, кроме чёрной громады пирамиды, не было видно ничего. Мир казался спящим, укутанным в ледяной саван.
— Цапкариллос, всё, что мы могли, мы сделали... — сказал я, глядя на эту безжизненную картину. — Я скажу инженеру врат, чтобы периодически, раз в пару суток, открывал сюда проход и отправлял кого-нибудь посмотреть, как оно. Когда более-менее растает — снова придём сюда...
Цапкариллос, сидевший рядом со мной в кабине вимана, с тревогой посмотрел на меня.
— А потопа не будет?
Я усмехнулся и покачал головой.
— Ну... потоп не самое большое из возможных зол для этого многострадального пространства. В конце концов, баланс влажности выровняется. Если что — придём, подрегулируем потом климат, когда основные сугробы уйдут. Пока что будем наблюдать.
Наконец, мы сверху увидели, как в паре километров от пирамиды сформировалось знакомое овальное свечение и открылся портал перехода. Почти тут же нас вызвал инженер наших врат:
— Хозяин, можете возвращаться, если готовы.
Мы на виманах плавно залетели в портал и сразу же оказались дома, в Иашинхарии. Яркий свет нашей цитадели после тусклого полумрака Фиора казался ослепительным. Мы разгрузились. Техники Роновэ, сухо попрощавшись, активировали свои порталы и ушли к себе домой.
Мы же с Цапкаром, уставшие, но довольные проделанной работой, направились ко мне в кабинет. Я достал из шкафа бутылку того самого инфернального бренди, что мы пили после запуска реактора. Мы взяли бокалы и с чувством выполненного долга чокнулись.
— За новый мир, — тихо сказал я.
— И за то, что мы дали ему шанс, — добавил Цапкариллос.
Мы выпили. Тёплая волна разлилась по телу, снимая напряжение долгого дня. Я отставил бокал и подошёл к нему. Он сидел в кресле у окна, и последние лучи заходящего солнца Камалоки золотили его волосы.
— Ты сегодня был великолепен, — сказал я, проводя рукой по его щеке. — Без тебя мы бы не справились. Ты — сердце этого восстановления.
Он поймал мою руку и поцеловал ладонь.
— Это ты дал мне это сердце снова. Ты вернул мне не просто жизнь, а смысл.
Я сел на подлокотник его кресла и обнял его за плечи. Мы молчали, глядя на огни Иашинхарии за окном. В этом молчании было больше слов, чем в любом диалоге. Мы прошли долгий путь: от руин Камалоки до нового солнца над мёртвым миром.
Камалока была восстановлена.
И её правитель знал: истинная сила цитадели — не в её щитах и не в мощи реакторов. Истинная сила — в тепле объятий любимого демона и в надежде, которую мы несём даже в самые холодные миры.
Я наклонился и поцеловал его. Это был долгий, нежный поцелуй, полный благодарности и любви.
В этот момент мы были не правителем и фаворитом.
Мы были просто двумя душами, которые нашли свой дом друг в друге посреди хаоса Инферно.