Заметки выходного дня. Сегодня действительно выходной и экскурсионный день. Выгуливает - Марат Максимович. Знакомит с Родиной и её обычаями. Окунёмся. Для начала, как бы вместо завтрака, окунулся в загадочный мир Нартского эпоса. Это и парк, и аллея Нартов (Нартон). С дороги много не увидишь, Господь его знает, что там, в лесу, за забором, а перед нами Аллея Богов и Героев, ни меньше, ни больше.
Марат Максимович уверенно и ярко рассказывает про каждого из героев и богов, хоть диктофон включай. Но, воздержусь. Эпос, наверняка, хорош, но работы скульпторов первой трети XXI века вызывают устойчивую ассоциацию с многочисленными гипсовыми монументами исчезнувших ныне пионерских лагерей. Ну и потом, кто я такой, и мне зачем пересказывать эпос, который не то, что не читал, но даже в руки не брал. Такая позиция, конечно, не красит, но если моё знакомство с Осетией-Аланией не мимолётно, то эпос нартов надо изучить, а ещё лучше понять.
Среди богов и героев многих народов, в том числе и раскиданных по разным континентам масса общего, что позволяет сделать вывод, что люди на разных континентах, горах и равнинах, одинаковы и боги с героями, везде одинаковы, остаются просто богами и героями. Глубокий вывод …
Впрочем, не мог пропустить ещё один памятник, из всей серии забронзовевшего гипса, уверен, посвящённый зоозащитникам. Не спрашивайте меня, зачем, кто и в кого, мечет быком. Быка, кстати, жалко. Толковая скотинка.
13:07. E117. Военно-Грузинская дорога. А вот это уже совсем другая история, движемся вдоль Терека к Дарьяльскому ущелью и на пути, время от времени, появляются таблички с компрадорским указателем на Верхний Ларс.
На трансъевропейское шоссе – это не очень похоже, но на дорогу в Токсово, или Васкелово – вполне.
Буквально через десять минут, это не преувеличение, хмарь и тучи сменил резкий ветер и сияние Солнца. Что интересно, если податься на запад, мы попадём, вновь, к Старой (Горной) Санибе. Горы. Всё рядом и всё далеко. Надо учиться летать …
Эзминская ГЭС, для меня жителя равнин привычного к равнинным ГЭС и образуемыми ими водохранилищами и болотами в некотором смысле находка подтверждающая, что ГЭС могут не только портить жизнь, но и значительно улучшать её. Вопрос, для кого, оставим за скобками. В последние годы многочисленные сетевые голоса, телевизионные, наверное, тоже, но я вне их «очарования», говорят, что большевиками двигало не чувство справедливости, а маниакальное желание воплотить план ГОЭЛРО в жизнь и, лучше, в земшарном масштабе. Сомнительные, конечно, идеи поглотили владельцев СМИ, по план ГОЭЛРО всё же состоялся именно в советской России, ни императорская, ни, тем более РФ, к этому не приспособлены. Старое содержать и новое создавать – две большие разницы.
Так вот, смелый большевистский план, я со всем уважением, предполагал строительство ГЭС на Тереке, ровно, где мы находимся, в Дарьяльском ущелье. План ГОЭЛРО не был слепой директивой и идея Дарьяльской ГЭС, в отличие от наших современников, обитающих в Грузии, понравилась не всем. Все источники пишут о непропорционально больших затратах, однако специалисты, пока такие есть, говорят, что такое строительство, до Великой Отечественной, или после, затопило-бы Военно-Грузинскую дорогу, а перенести её в сложной гористой местности, особо некуда. В результате альтернативой явился проект Гизельдонской ГЭС, малой ГЭС построенной в 1923-1934 годах и работающей по сию пору.
Однако, по мощности потока Гизельдон и Терек несопоставимы и только освободив Кавказ, в 1944 году на Тереке стали строить очень интересные плотины. В первую очередь, прямо в Орджоникидзе (Владикавказе) Дзауджикаускую ГЭС, а в 1949 году начали строить Эзминскую ГЭС. Дзауджикауская ГЭС интересна тем, что она не нуждается ни в плотинах, ни в водохранилище. Это, так называемая деривационная гидроэлектростанция, где турбины стоят на крутопадающем канале, работая по естественному углу падения водотока. Горы позволяют.
Турбины стоят и наши, и, что интересно, американские, и те, и другие, 1944 года изготовления. Если технику уважать, она будет работать столько лет, сколько за ней ухаживают!
Эзминская ГЭС в каком-то смысле, серьёзно увеличив масштаб выработки электроэнергии, повторила Дзауджикаускую ГЭС. Это тоже деривационная гидроэлектростанция, но до недавних пор она занимала первое, а теперь второе место по выработке электроэнергии в Осетии.
Водосборный бассейн, он только на схеме – маленький, а по жизни, он вон какой!
Обращаю внимание, на своих и чужих фотографиях на эрозионные потоки по склону водосброса. Грузия, с какой-то жадной дури, всё же построившая на своей, теперь совершенно независимой территории, ни от грузин, ни от русских, Дарьяльскую деривационную ГЭС, с 2014 года получает от этой затеи, отклонённой еще комиссией Главного электротехнического управления (Главэлектро) Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) СССР, как оползни, так и погибших людей.
Оставим в покое напорные трубопроводы Эзминской ГЭС и двинемся в очень подозрительном направлении, к Верхнему Ларсу. С 2022 года он приобрёл уникальную известность, для нашей страны.
Впереди – Грузия. Пора на разворот. «Там хорошо, но мне туда не надо …»
14:00. Владикавказ. Самая южная трамвайная остановка России, у владикавказской водной станции, то есть у городского пляжа. Впрочем, сейчас не до купаний. Есть бесконечное очарование в таких местах и такой скульптуре. Она наполняет город жизнью, настоящей, понятной, без пафоса и эпоса, как песня о людях нам всем глубоко родным и понятным. Кто из нас, по разным поводам, не произносил, громко и вслух, тайно и про себя: - «отдай колбасу, я всё прощу!». Такую скульптуру понимаешь лучше, чем родню, ближе, чем соседей. И, опять же: - «Кто ж его посадит? Он же памятник!».
От Сиятельного Санкт-Петербурга во Владикавказе никак не скрыться. Мы во Владикавказском парке «Мемориал Славы». И что я вижу? Кругом родные места, отлитые в бронзе. Английская набережная, Адмиралтейство и наконец, внушительных форм мадам принимает свиток от будущих поданных в папахах.
Вот мне интересно, как так случилось, что осетинское посольство принимала в конце декабря 1751 года дочь Петра I императрица Елизавета Петровна, и именно это титульное мероприятие считается датой перехода осетинских земель на Северном Кавказе под российское покровительство. Именно это позволило осетинам начать переселение с гор на равнины утерянной Родины, а на памятнике мы видим Екатерину II, Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую из прусского Щецина. Почему так? Любовь к всему немецкому или госпереворотам, где мужей давят, как собак бешеных? Загадка.
Другая, никакая не загадка, а непреложная истина – это соседи. В нашем случае кабардинцы. Идея с посольством им люто не понравилась, а чего это осетины задумали …, и они быстро залегендировали претензию: - если осетинские послы поедут в Россию, то их непременно задержат в заложниках, все знают, что в России вечный Мордор, не то, что у осман, где вечный рай и в этом случае, кабардинцам ничего не остаётся, как оказать поддержку заложникам путём разорения их родовых имений, чтобы бесхозное имущество никого не смущало. Чисто по дружбе и, конечно, по-соседски.
Посольством собиралось ехать аж пять человек, но после дружеских излияний со стороны кабардинских соседей двое решили остаться. Их можно понять. И забыть. Но тройка отважных всё же в начале сентября 1749 года рванула по тылам в сторону Астрахани
И, диво-дивное, прибыла туда живыми и здоровыми. Астраханский губернатор, Иван Онуфриевич Брылкин, мгновенно сориентировался, выделил послам кареты, а затем и сани и в декабре 1749 года, спустя четыре месяца пути, «ощипанное, но непобеждённое» посольство из трёх человек прибыло в Москву:
- Зураб Елиханов/Магкаев из рода владетелей Зарамагского замка, знавший, кроме осетинского, русский, грузинский и кабардинский языки. Являлся неофициальным лидером посольства, т.к. был известен своей образованностью на всём Кавказе;
- Елисей Хетагов из общины Закинского ущелья;
- Батырмирза Куртаулов из Куртатинской общины.
Начались переговоры, доносы, допросы и прочая «дворцовая прелесть». Как обычно потеряв в склоках, интригах прилично времени, послы в начале февраля 1750 года сумели из Москвы добраться до Санкт-Петербурга. Здесь было и сложнее и проще. Выковывались договора и планы возвращения осетинского народа на равнины потерянной ими Алании. В феврале 1752 года осетинское посольство выехало из Санкт-Петербурга в Осетию, практически достигнув всех своих целей и прикрыв народ Осетии стальным имперским крылом от Османской империи, персов и множества мелких разбойников.
Чтобы не умничать лишний раз, пошли вглубь парка, к церкви. Помолиться, поблагодарить Бога и за путешествие, и за спутников в пути. С предками, как бы ушедшими, но с нами всегда остающимися, поговорить, безмолвно. Выдохнуть.
14:30. Ул. Коцоева. Небольшой фрагмент старого Владикавказа. Дружелюбные заборы и ворота, узкие окна, всё подчиненно встрече «дорогих гостей»
Грифоны, оказывается, скотинка с широким ареалом обитания. Известны в Греции и Египте, перелетели через Кавказские горы, устроились на мосту во Владикавказе, а некоторые экземпляры замечены даже в Санкт-Петербурге.
14:40. «Станция». Совершенно уникальное место. Кофейня, но какая! Мечта горного инженера-гидрогеолога. Старый городской водозабор, но не порушенный, а приспособленный для получения удовольствия гражданами, вполне способный, при нужде, снова встать в строй!
Параллельно руслу Терека специально устроен пруд, сейчас его спустили и чистят. Из него, вода через станцию распределялась по городским кварталам.
Кофе, трубка, путешествие – чего ещё желать геологу? (с великой скоростью начинаю инвентаризацию пожеланий).
16:10. Набережная Терека. Человека, проведшего детство в промышленных районах Ленинграда такой набережной, не запугаешь, но всё же …
От Терека к машинам, и от машин к Тереку постоянно перемещались очень деловитые и отлично экипированные рыбаки. Интересно же, чёрт возьми!
Вряд-ли это браконьеры. Пошли выяснять. Это местные любители рыбалки и заняты они тем, что совершенно добровольно, из своих средств и своими усилиями – подготовили и выпускают рыбную молодь в Терек. Вот тебе и ловись-ловись рыбка… Чтобы она ловилась, для начала надо запустить совершенно обратный процесс – плодись, плодись рыбка. Впрочем, наше Правительство, об этом даже не подозревает. Я не о рыбке, а о гражданах. Парням – уважение и почёт. Они всё понимают правильно.
17:00. просп. Мира, 9, Национальный музей Республики Северная Осетия-Алания.
«— Я поведу тебя в музей! —
Сказала мне сестра.
Вот через площадь мы идем
И входим наконец
В большой, красивый красный дом,
Похожий на дворец…»
Сестра не сестра, а Марат Максимович в Национальный музей Республики Северная Осетия-Алания меня привёл и правильно сделал. Нет, вы можете мне не поверить, но у меня и документик есть! Спросят меня: - Сергей Павлович, а вот лично Вы, как утверждают «человек высокой культуры», когда в последний раз в музее были, а?! А я отвечу: - Извольте, не далее, как сегодня, в 17:00, вот и билетики сохранил, как свой, так и свидетеля.
С вашего позволения хождения по музею описывать не буду, но некоторый фотографии приберу для будущих лекций и книг. Например, боевая колесница...
И вот хороший вопрос, как связаны генерал-полковник Хаджи-Умар Джиорович Мамсуров и американский писатель и военный корреспондент Эрнест Миллер Хемингуэй (Ernest Miller Hemingway) и причём здесь эта наисимпатичнейшая женщина?
18:00. Трамвайный мост и его окрестности. У нас с Маратом Максимовичем возникла живая дискуссия о первом железобетонном мосте в России. Замечу, нашли о чём спорить в свой выходной день, да ещё и трезвыми. Марат усиленно педалировал за Владикавказ и даже предлагал варианты мостов, замечу, разные. Я же рулил за железнодорожный мост в форме трубы, построенный в 1892 году при сооружении частной железной дороги на линии Рязань — Казань. На этой линии уложили две трубы из железобетона с отверстиями 1,07 и 2,13 м.
Поскольку множественность вариантов не позволила разобраться на месте, мы так и не выбрали подходящий мост для дуэли над Тереком, пришлось разбираться на съёмной квартире в вечерней тиши. Следует признать некоторое преимущество за Владикавказским, да ещё и трамвайным, мостом. Он лучше описан, чем железнодорожный, Рязань-Казань.
Так, что, да, в 1903 году во Владикавказе был возведён первый в России железобетонный мост для трамвайного движения. Однопролётный, железобетонный, арочный. Построили мост бельгийцы, они же и были собственниками трамвайных линий.
Конечно, в этом споре, как всегда, побеждает и не Владикавказ, и не Рязань-Казань, а Сиятельный Санкт-Петербург, где в 1911—1913 гг. возведено самое значительное железобетонное сооружение в России — левобережная эстакада Финляндского железнодорожного моста через Неву в Петербурге. Длина эстакады превышала 600 м. Но мы же понимаем, что СПб – всегда и везде, вне категорий — это абсолют имперской жизни.
В 1936 году трамвайную сеть обновили и перепроложили, а мост для трамвая закрыли, ввиду его шаткости. С той поры мост остаётся пешеходным и мал по малу осыпается в Терек. Владикавказские начальники не сильно пекутся о его состоянии. Что характеризует их, как и многих других начальников. А что, собственно? Строили его проклятые инородцы, всякие там бельгийцы, так, что году в 2016 мост решили снести напрочь, а потом построить свой, красивый, высокий, чтобы заехал на мост и Москва видна была …
Как тут не вспомнить: «Манилов думал о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву, и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах».
Впрочем, оказалось, видна не только Москва, но и московская прокуратура. С другой стороны, власти не теряют надежду его снести, а горожане его спасти. Полагаю, что очередной селевой поток, достаточно скоро поставит точку в моём споре с Маратом Максимовичем и я, буду важно кивая головой, отвечать: – да, ты прав, он был этот мост.
Вы слышите, как по Трамвайному мосту грохочут сапоги: Дзасохов, Хасаев, Мамсуров, Агузаров, Битаров, Меняйло, словом, вечный Манилов.