Я редко пишу на своём канале о фильмах - только когда ну очень сильно зацепит. А тут недавно включила телевизор и попала на фильм, который, казалось бы, знаю наизусть — классику советского кино, картину Виталия Мельникова «Старший сын» по знаменитой пьесе Александра Вампилова.
Я пересматриваю её уже не первый раз (и даже не десятый), но почему-то именно в этот просмотр меня, что называется "накрыло". Конечно, я всегда очень уважала эту ленту. Там ведь правда всё очень удачно подогнано: и мощная, до мурашек, пьеса Вампилова, и тонкая режиссура Мельникова, и операторская работа, которую можно разбирать на кадры, и, конечно, тот самый звездный состав. И всё же, всё же…
Кидайте в меня тапками, но, по моему убеждению, всю эту историю до уровня абсолютной гениальности подняла музыка. Та самая прелюдия № 5 соль-минор Сергея Рахманинова, на которой настоял композитор Олег Каравайчук.
И вот здесь начинается настоящая закулисная драма. Согласно первоначальному замыслу режиссёра, Каравайчук должен был сам написать оригинальный саундтрек к этой ленте. Это же почётная задача для композитора - возможность оставить ещё один след в истории! Но Каравайчук не стал этого делать. Вместо этого он просто предложил Мельникову знаменитую прелюдию Рахманинова со словами «Вот душа вашего фильма».
И ведь это действительно попадание в самое сердце, в нерв этой истории. Случай, когда один гений добровольно уступает место другому гению — и это даёт гораздо больший результат, чем если бы он написал музыку сам. Согласитесь, ситуация нетривиальная: творческий человек, который обычно не упустит возможности заявить о своём «я», вдруг уходит в тень другого великого композитора. Для творческой личности (тем более, такого экстравагантного человека, каким был Олег Каравайчук) такое поведение — почти немыслимый подвиг смирения. Но какой же получился результат!
Если убрать Рахманинова… То без этой пронзительной мелодии «Старший сын» оставался бы просто очень хорошим, добротным советским фильмом. Но именно музыка переводит его в разряд гениальных. Именно она создаёт тот самый нерв, который цепляет, даже когда ты уже знаешь все сюжетные повороты.
Конечно, в самой пьесе Вампилова уже заложена эта магия — превращение низкого в высокое... Эта «легкость неимоверная» (почти как у Хлестакова), с которой герой-самозванец начинает врать о своем родстве, оборачивается ключом, открывающим невиданные глубины человеческой души...
Казалось бы, типичная ещё со времён Шекспира комедийная коллизия: самозванец выдает себя за родственника. Но здесь эта коллизия вдруг переходит какую-то невидимую грань. Она перестаёт быть просто комической и становится почти космической. Рамки жанра становятся этому фильму тесны, он их перерастает.
И конечно же отдельное удовольствие — смотреть на то, как подобраны актёры.
Взять хотя бы брутально-нежного Караченцова. Да, он заметно старше своего героя лет на десять, но это совершенно не мешает, а наоборот, добавляет глубины.
Или нашего любимого «мушкетёра-трубадура» всея советской киноимперии Михаила Боярского в роли отвязного Сильвы.
А красавицы Егорова и Крючкова. Насколько они убедительны. Наталья Егорова — у неё лицо ангела, случайно спустившегося в среднерусское захолустье.
Крючкова тоже прекрасна, но это всё же другой тип красоты.. Ей бы Грушеньку сыграть из братьев Карамазовых.
А Изотов в роли Васеньки? Тощий "гимназист" с маниакальным огнём во взоре. Глядя на него, и правда веришь, что он способен на всё. Так и видишь его с топором, выходящего из Столярного переулка..
И душевный, но какой-то душный Кудимов. Он вроде бы положительный, честный, дисцилированно-правильный — до такой степени, что его хочется придушить подушкой. Это гениальная актёрская работа.
И, конечно, сам Евгений Павлович (Леонов), который придал своему трогательно-нелепому Сарафанову черты героя библейской притчи. Тут невольно вспоминается «пьяный лабух» из стихотворения Бориса Рыжего.
Можно спросить: ну какая связь между великим композитором начала XX века, его возвышенной классической музыкой, и этим задрипанным городишком времён застоя - с его обшарпанными домами, заросшими палисадниками и провинциальными неудачниками? Так это именно музыка совершает невозможное. Она переводит бытовую историю о лжи, любви и поиске отца и в разговор о вечных, высших темах.
Эта мелодия работает как лирический цемент. Она связывает воедино все эти разрозненные картинки, человеческие судьбы, ярмарки тщеславия и муравейники суеты. Помните тот мимолётный эпизод, когда старушка в кадре белит ствол яблони строго в такт музыке? Без Рахманинова мы бы просто пробежали взглядом по этой сцене, а с ней — она приковывает внимание. Тут нет ни одной неважной детали.
Именно музыка становится тем самым высшим оправданием для лжи главных героев. Оказывается, что ложь во спасение, рождённая от отчаяния и жажды тепла, может быть этически выше той правды, которую проповедует бездушный, холодный и такой «правильный» внешний мир. Как же прав был Александр Сергеевич - "Тьмы низких истин мне дороже /Нас возвышающий обман".