Рекламные баннеры с процентной ставкой, стильное оформление стен... Игорь сжимал в кармане куртки паспорт и справку о доходах. В другом кармане лежало письмо из больницы — счёт за лечение матери. Сорок шесть дней. Онкология. Сорок шесть дней по двадцать шесть тысяч. Это если без осложнений.
— Игорь Викторович, вас приглашают.
Он поднялся. Колени дрожали. В свои двадцать семь он был крепким мужиком — работа на стройке, переезды, тридцатикилограммовые сумки с инструментом. Но сейчас его трясло как больного.
Кредитный специалист — молодая женщина с идеальным маникюром — говорила бодро и чуть слащаво, будто продавала пылесос. Процентная ставка, срок кредитования, ежемесячный платёж. Игорь кивал, не слыша цифр. Он слышал только мамин голос из трубки неделю назад:
— Сынок, мне сказали, если не начать сейчас, через месяц будет поздно. Я не хочу умирать, Игорь. Я не хочу.
Он подписал бумаги. Сумма — миллион двести. На три года. Каждый месяц отдавать почти пятьдесят тысяч. Его зарплата — девяносто. Плюс коммуналка, плюс еда, плюс сестре помочь...
«Ничего, — подумал Игорь, выходя из банка. — Мама важнее. Справлюсь».
Сестра Лена обещала помочь.
Она приехала через два дня после того, как Игорь ей позвонил. Дорогое платье, новый айфон, волосы выкрашены в холодный блонд. Села на кухне, закинула ногу на ногу.
— Игорек, ты только не переживай. Я со следующей недели выхожу на новую работу, там зарплата бешеная. Скинусь половиной. Маму жалко, ты же знаешь, я её люблю.
Он знал. Лена всегда была маминой любимицей. Младшая, поздний ребёнок, выстраданная. Мать её баловала, прощала ей двойки, прогулы, ранние беременности, аборты. Игорь был старшим — «ты же мужик, ты сам справишься».
Лена уехала, оставив за собой шлейф дорогих духов. Игорь поверил.
День оплаты наступил.
Игорь снял деньги с кредитной карты. В больнице сказали, что без этой суммы маму даже не положат. Он ехал в маршрутке, прижимая к груди рюкзак с деньгами, и чувствовал себя так, будто вёз бомбу.
Позвонил Лене за час до приёмного времени.
— Лен, я на месте через двадцать минут. Ты где? Нам нужно внести оплату, иначе завтра отключают капельницы.
— Игорь, я сейчас, я на выезде из города. Пробки, понимаешь? Скинь мне реквизиты, я переведу половину прямо с телефона.
Он скинул. Ждал десять минут — ничего. Позвонил снова.
— Абонент временно недоступен.
Ещё раз. Ещё.
— Абонент временно недоступен.
Он стоял у крыльца больницы, сжимая телефон. Прохожие обходили его стороной — высокий мужик с красным лицом, который смотрит в экран так, будто хочет разбить его об асфальт.
Он перезванивал до вечера. Потом написал: «Лена, ты где? Маму положат только завтра утром, если мы сегодня оплатим». Ни ответа, ни привета.
Вечером он поехал к ней домой. Квартира на юго-западе, которую они с матерью помогали ей покупать. Игорь отдал тогда все свои накопления — восемьсот тысяч, копил пять лет на своё жильё. Дверь не открыли. Соседка выглянула:
— А Ленка уехала. Вчера вечером, с чемоданами. Сказала, к морю, на недельку.
Игорь сполз по стене. Сел прямо на грязный пол в подъезде. К морю. На недельку.
Мать лежала в больнице. Палата на троих, соседки — бабка с раком желудка и молодая женщина с лейкозом. Мать выглядела бодрее всех — румянец, глаза блестят, рассказывала, как медсёстры к ней хорошо относятся.
— Сынок, ты принёс деньги? А то мне сказали, если завтра не начнут курс, придётся выписываться.
Игорь достал из рюкзака пачки. Все, что были. Положил на тумбочку. Мать мельком глянула на деньги и улыбнулась.
— Хорошо, что ты у меня такой надёжный. А Леночка где?
— Лена… — Игорь сглотнул. — Лена уехала. Сказала, позже переведёт.
Мать помрачнела на секунду, но быстро взяла себя в руки.
— Ничего, она девочка ответственная. Приедет — поможет.
Игорь хотел сказать, что Лена не брала трубку уже три дня. Хотел сказать, что соседка видела, как она уезжала с каким-то мужчиной на новой машине. Но не сказал. Потому что мать лежала в больнице. Потому что мать не нужно волновать.
Месяц он жил как робот.
Работа — с восьми до восьми. Потом подработка — грузчиком в ночном супермаркете. Спал по четыре часа. Ел гречку и иногда куриные желудки — дешевле всего. Денег не хватало катастрофически: кредит нужно было платить уже сейчас, хотя лечение только началось. Мать говорила по телефону, что капельницы помогают, что она чувствует себя лучше. Голос у неё был бодрый, почти весёлый.
Лена объявилась через три недели. Прислала сообщение: «Игорь, прости, у меня телефон сломался. Как мама? Я переведу на днях, ты не переживай». Он не ответил. Не было сил. И не было веры.
Правда открылась случайно.
Игорь разгружал фуру с соком у супермаркета на выезде из города. Закурил, прислонившись к борту. И увидел её.
Красивая мазда, новая, с салона — такие он видел в рекламе. На номерах — свежая, ещё без блеска дорожной грязи. Из машины вышла Лена. В коротком платье, с сумкой, которая стоила как его зарплата за полгода.
Она его не заметила. Подошла к кафе рядом с супермаркетом, села за столик на улице, достала телефон. Игорь стоял и смотрел, как она заказывает кофе и какой-то десерт, как поправляет волосы, как улыбается официанту.
Он пересёк парковку за десять секунд. Схватил её за плечо так, что она вскрикнула.
— Лена.
— Игорь? — Она побледнела под загаром. — Ты чего? Ты меня напугал.
— Чья машина?
Она отвела глаза. Замялась. Потом взяла себя в руки, поправила очки.
— Моя. В кредит взяла. Игорь, ты не представляешь, какие сейчас условия…
— Какие условия? — Он почти не повышал голос. Это было страшнее, чем крик. — Лена, у нас мать в больнице. Я кредит взял на лечение. Миллион двести. Ты обещала помочь.
— И помогу! — Она заговорила быстро, как заведённая. — Я на новой работе, через месяц получу аванс, я…
— Ты на какой работе? Соседка сказала, что ты не работаешь.
Она замолчала. Сняла очки. Под ними были глаза — мамины глаза, так же умеющие становиться беззащитными и обиженными.
— Игорь, ну что ты сразу… Ты же мужик, ты справишься. А мне тяжело сейчас. Мне машина нужна.
Он не помнил, как доехал до больницы. Память вырезала этот кусок — маршрутка, остановки, люди. Очнулся уже в коридоре, на третьем этаже, у палаты матери.
Вошёл без стука.
Мать сидела на кровати, смотрела телевизор. Увидела его лицо и сразу всё поняла — женщины в семье вообще всё всегда понимали. Просто делали вид, что нет.
— Игорёк, что случилось?
— Мама. Лена купила машину. Очень дорогую.
Мать опустила глаза на одеяло. Молчала долго — минуту, может, две. Потом вздохнула.
— Я знаю.
— Что? — Игорь не расслышал. Или расслышал, но мозг отказался принимать.
— Я знаю про машину, — повторила мать спокойно. — Она мне показывала. По видеозвонку. Красивая, правда?
Игорь сел на стул. Тот, пластиковый, больничный, жалобно скрипнул.
— Мама. У тебя рак. Я взял кредит на твоё лечение. Лена обещала помочь, но вместо этого купила мазду. Ты… ты знала?
Мать помолчала. Потом сказала тихо, почти шёпотом:
— Сынок, у меня нет рака.
Тишина в палате стала плотной, как бетон. Соседки по койкам — бабка и молодая женщина — замерли, не дыша. Даже телевизор, казалось, притих.
— Что? — выдавил Игорь.
— Нет у меня никакого рака, — мать говорила ровно, будто объясняла ребёнку прописную истину. — Это был… ну, план. Леночка придумала. Ей деньги нужны были на машину, а кредит ей не давали — кредитная история плохая. Я продала старую дачу, но денег не хватило.... А ты у нас всегда надёжный. Она попросила меня сказать, что я больна. Ну я и…
— Ты и… — Игорь встал. Стены поплыли. — Ты и сказала. Ты врала мне месяц. Ты лежала в больнице. Ты брала капельницы! Я видел анализы!
— Анализы мы попросили знакомого врача сделать, — мать пожала плечами. — Он за десять тысяч всё оформил. А капельницы… ну, это просто витамины, Игорь. Ничего страшного. Я и так собиралась в больницу лечь — давление проверить, суставы. А тут такая возможность.
— Возможность. — Он повторил это слово, пробуя на вкус. Возможность. Его мать назвала это возможность. — Ты обманула меня. Ты заставила меня взять кредит. Миллион двести, мама. Я буду платить три года. Я работаю на двух работах, сплю по четыре часа. А вы с Леной…
— Сынок, — мать протянула к нему руку. — Ну что ты так расстраиваешься? Ты же мужчина, ты справишься. А Леночке сейчас труднее: мужа нет, а машина — это необходимость. Ты подумай о ней.
Он смотрел на эту женщину. На свою мать. Которая кормила его с ложечки, лечила от ангины, провожала в первый класс, плакала на его выпускном. И не узнавал её.
— А моя мечта? — спросил он тихо. — Моя квартира? Я вам с Леной отдал все свои сбережения. Восемьсот тысяч на её квартиру. Теперь кредит. Мне тридцать скоро, мама. У меня нет ничего. Ни жены, ни детей, ни жилья. Ни-че-го.
— Ну зачем тебе жена? — мать улыбнулась, но улыбка вышла виноватой и потому особенно омерзительной. — Ты сильный, сам справишься. А Леночка слабая, ей помогать надо.
Игорь выпрямился. Взял со стула куртку. Достал из кармана телефон.
— Ты куда? — Мать забеспокоилась. — Игорь, ну не дуйся. Мы же семья. Всё уладится. Придёшь завтра, поговорим спокойно.
Он открыл телефон, нашёл контакт участкового. Тот самый, который помогал им года три назад, когда у Лены угнали машину — старую, разбитую «шестёрку».
— Игорь Викторович, здравствуйте, — ответил участковый. — Чем могу?
— Здравствуйте. У меня заявление. О мошенничестве в крупном размере. Фигуранты — моя родная сестра и моя мать.
— Что? — В трубке повисла пауза. — Игорь Викторович, вы это… может, не надо? Семья всё-таки.
— Семья, — повторил Игорь, глядя на мать. Та сидела на кровати, открыв рот. Впервые за долгое время на её лице не было спокойной уверенности — был страх. — Семья, которая обманула меня на миллион двести. Семья, которая украла мою жизнь. Я хочу написать заявление.
Он вышел в коридор. За спиной мать закричала — впервые за много лет он услышал в её голосе не командные нотки, а настоящую панику:
— Игорь! Игорек! Не смей! Ты что, посадить нас хочешь? Мы же мать тебе! Я тебя родила, выкормила! Игорь!!!
Он закрыл дверь палаты и пошёл по длинному больничному коридору. За спиной крик стихал, переходя в плач. Впереди была лестница, потом улица, потом жизнь — без них.
«Ты же мужчина, ты справишься».
Он справится. Впервые в жизни — не для них. Для себя.
А они пусть справляются сами.