Представьте себе учреждение, где часть сотрудников десятилетиями не появляется на рабочем месте. Они не выходят на сцену. Не приходят на репетиции. Игнорируют звонки начальства. Но каждый месяц на их банковские карты исправно падает зарплата. Из бюджета. Из ваших с вами налогов.
Звучит как фантастика? Добро пожаловать в закулисье одного из самых легендарных театров страны.
Проблема, о которой в творческой среде принято молчать, наконец выплеснулась наружу. Ирина Апексимова, руководитель Театра на Таганке, женщина с репутацией жёсткого антикризисного менеджера, публично призналась: она попала в юридический тупик.
Система, созданная десятилетиями назад, сегодня работает не на искусство, а против него. Театры превращаются в дорогие дома престарелых. А молодые таланты не могут пробиться на сцену, потому что все места заняты «призраками» с бессрочными трудовыми договорами.
Но есть один нюанс. Пока Апексимова борется с балластом, на главной сцене Таганки блистает её 70-летняя родственница. Как говорится, закон — что дышло.
Глава 1. Железная леди Таганки: кто такая Ирина Апексимова
Для широкой публики Ирина Апексимова — актриса с ледяным взглядом из культового сериала про Буржуя. Та самая, которую боялись и любили миллионы зрителей.
Но в театральном мире у неё совсем другое амплуа. Здесь она — жесткий, бескомпромиссный менеджер. Женщина, которая не боится резать по живому.
Когда почти десять лет назад Апексимова возглавила Таганку, театр находился в состоянии гражданской войны. Две части некогда единого коллектива, расколотого после ухода Юрия Любимова, десятилетиями враждовали между собой. Это была не творческая конкуренция. Это была настоящая вражда — с интригами, подсиживаниями и дележкой власти.
Апексимова сделала то, что казалось невозможным. Она хирургически сшила два лагеря воедино. Должность художественного руководителя была упразднена «за ненадобностью» — чтобы не создавать лишних центров влияния. Из афиши безжалостно вылетели больше двух десятков старых постановок.
«Нафталин должен гореть. В прямом и переносном смысле», — такую позицию приписывают директору.
Репертуар начал строиться по современным лекалам. Приглашённые модные режиссёры. Смелые эксперименты. Попытка вернуть зрителя, который давно забыл дорогу в театр.
Казалось, Апексимова справилась с главной задачей. Но её реформаторский каток споткнулся о суровую реальность. О Трудовой кодекс, который защищает тех, кого следовало бы уволить ещё в прошлом веке.
Глава 2. Призраки сцены: кто занимает места, но не играет
Главная боль Апексимовой — это люди, которые давно потеряли профессиональную форму, но продолжают числиться в труппе.
Она мечтает влить в коллектив свежую кровь. Дать дорогу голодным до работы выпускникам театральных вузов. Но все штатные единицы заняты ветеранами сцены. Людьми, которые отыграли своё, но не готовы уступить место другим.
«Я хочу набрать молодых. Но мне некуда их ставить. Все ставки заняты», — сетует директор.
Проблема не в возрасте как таковом. Есть пожилые артисты, которые выходят на сцену и зажигают так, что молодые завидуют. Вопрос в профессионализме. В желании работать. В способности соответствовать современным требованиям.
Разговоры с такими сотрудниками, по словам Апексимовой, превращаются в психологическую пытку. Она предлагает разойтись мирно. Обещает выплатить солидную компенсацию — несколько окладов сразу. Прямо говорит в глаза: перспектив для вас больше нет, ваш уровень далёк от современных требований.
«Я не враг. Я не хочу, чтобы вы мучились и мучили театр. Давайте разойдёмся по-хорошему», — такую позицию транслирует директор.
Но в ответ она встречает либо глухое непонимание, либо откровенный саботаж.
Некоторые из этих «спящих» артистов выбрали самую примитивную, но безотказную тактику. Они просто перестали отвечать на телефонные звонки. Не берут трубку. Не перезванивают. Исчезают в тумане.
Выгнать их нельзя — закон на их стороне. Заставить играть — негде и незачем, потому что ролей им никто не даёт. Остаётся одно: молча начислять зарплату из государственных дотаций.
«Это безумие. Но это наша реальность», — констатирует Апексимова.
Глава 3. Миф о «священном служении» против рыночной реальности
В этой ситуации сталкиваются две совершенно разные картины мира.
Старшее поколение актёров выросло на мифе о «священном служении искусству». Многие из них искренне верят: они отдали лучшие годы жизни родному театру. Они жертвовали собой. Они терпели лишения. И теперь театр им по гроб жизни обязан.
«Я здесь сорок лет. Я — живая легенда. Как вы смеете мне предлагать уйти?» — примерно так звучат аргументы ветеранов.
Апексимова на этот счёт придерживается иного, куда более прагматичного взгляда. Она рушит романтические иллюзии жёстко и безжалостно.
«Никто никому ничего не дарил. За каждый выход на сцену, за каждую репетицию государство платило деньги. Это были рыночные отношения: работа в обмен на оклад», — напоминает она коллегам.
Идеальный пример профессионального достоинства для директора — артисты балета. Танцовщики прекрасно осознают физиологические лимиты своего тела. Они знают: в пятьдесят прыгать как в двадцать уже не получится. И спокойно уходят на заслуженный отдых после пятнадцати-двадцати лет стажа.
«Никто не требует держать их у станка до старости. Почему в драматическом театре должно быть иначе?» — задаёт риторический вопрос Апексимова.
Глава 4. Как город пытался решить проблему деньгами, но всё испортил человеческий фактор
Столичные власти в своё время попытались разрубить этот гордиев узел самым очевидным способом — рублём.
Как вспоминает директор Таганки, на одном из высоких совещаний обсуждалась парадоксальная ситуация. Театры не могут избавиться от балласта не потому, что чиновники против. А потому, что пожилые артисты панически боятся остаться на одну лишь крошечную пенсию.
«Они не уходят, потому что им не на что жить. Это не жадность. Это страх», — объясняет Апексимова.
Тогда руководство города приняло беспрецедентное решение. Назначить заслуженным деятелям искусств специальные финансовые надбавки. Весьма внушительные. Достойные.
Идея была гениальна в своей простоте. Дать людям достойные деньги, чтобы они с лёгким сердцем написали заявления по собственному желанию. Освободили места для молодёжи. И ушли на заслуженный отдых без боли и страха.
«Мы думали, это сработает. Логика же железная: вот тебе деньги, вот тебе свобода, вот тебе уважение. Уходи красиво», — рассказывает директор.
Итог этой социальной акции оказался одновременно комичным и трагичным.
Финансовую помощь возрастные артисты приняли. С огромным удовольствием. Поблагодарили. Улыбнулись.
И продолжили работать.
Никто из них даже не подумал увольняться.
«Они взяли деньги и остались. Потому что привыкли. Потому что театр — это их дом. Потому что без сцены они умрут. Или им так кажется», — констатирует Апексимова.
Глава 5. Двойные стандарты: когда родственница важнее принципов
Но история борьбы за обновление театра имеет и весьма пикантную обратную сторону.
Пока Апексимова сетует на невозможность избавиться от балласта, зрители с удивлением изучают афишу Таганки. Один из главных хитов обновлённого театра — мрачный мюзикл о лондонском цирюльнике-маньяке «Суини Тодд».
И центральную женскую роль в этой постановке исполняет отнюдь не юная дебютантка. И не «голодный до работы» выпускник театрального вуза.
А 70-летняя Лариса Долина.
Да, та самая Лариса Долина — певица, которой уже далеко за семьдесят. Человек, чья профессиональная карьера связана в первую очередь с эстрадой, а не с драматическим театром.
Изюминка ситуации в том, что Лариса Долина приходится Ирине Апексимовой кровной родственницей. Они — троюродные сёстры.
В театральных кулуарах и на просторах интернета этот факт вызывает немало пересудов. Многие видят в этом классический пример двойных стандартов.
«Одних пенсионеров мы выгоняем, потому что они старые и немодные. А других — берём под ручку и ведём на главную сцену. Красиво, ничего не скажешь», — комментируют ситуацию анонимные инсайдеры.
Злые языки утверждают, что влиятельная родственница просто подставила плечо Долиной в непростой для певицы период. В последнее время имя Ларисы Александровны чаще упоминается не в связи с творчеством, а в контексте громких скандалов. Продажа недвижимости. Потеря огромных сумм денег. Проблемы, о которых писали все СМИ.
«Театру нужна была звезда. А родственнице нужна была сцена. Удобный взаимовыгодный союз», — резюмируют критики.
Глава 6. Парадокс, который не объяснить
Получается удивительная картина. С одной стороны — принципиальная позиция: театр должен очиститься от балласта, дать дорогу молодым, не потакать пенсионерам, которые не могут играть на современном уровне.
С другой стороны — главная звезда одного из ключевых спектаклей — женщина за семьдесят, приходящаяся директору родственницей.
Можно, конечно, возразить: Долина — не просто пенсионерка. Она — народная артистка. Она — легенда. Она собирает залы одним своим именем. Её возраст не мешает ей работать.
Но тогда возникает вопрос: а почему этот аргумент не работает для других ветеранов? Почему одним можно, а другим — нет? Где та самая «объективная планка профессионализма», о которой говорит Апексимова?
«Искусство — это всегда субъективно. Кому-то ты нравишься, кому-то нет. Но когда речь идёт о родственниках, вопросы объективности становятся особенно острыми», — замечают наблюдатели.
Эпилог: театр, где закон один для всех, но не совсем
История с Таганкой — это не частный случай. Это отражение системной проблемы, которая давно зрела в российских театрах.
С одной стороны — устаревшее трудовое законодательство, которое превращает государственные театры в убежище для тех, кто давно не работает, но исправно получает деньги.
С другой стороны — человеческий фактор. Страх старости. Страх бедности. Страх оказаться никому не нужным после того, как ты отдал сцене полжизни.
С третьей — родственные связи и личные симпатии, которые вносят свои коррективы в любую, даже самую стройную систему.
Апексимова, безусловно, права в одном: театр не может быть домом престарелых. Труппа должна обновляться. Молодые должны получать шанс.
Но её позиция становится уязвимой, когда на главной сцене появляется 70-летняя родственница. И эту уязвимость уже не скроешь ни за какими красивыми словами о «современных требованиях».
Как говорится, закон — что дышло. Для одних — железобетонная стена. Для других — вращающаяся дверь. И в этом, пожалуй, главная драма современного российского театра. Которая разворачивается не на сцене, а за кулисами. И финал этой пьесы пока не прописан.
А вы что думаете? Делитесь в комментариях!
Понравилась статья - оставьте донаты на развитие канала.