4. Вся дурь от безделья!
Петрович очнулся от мыслей, когда Прохор накинул на него плед.
— Может, чайку? — Забавная лохматая рожица искательно заглядывала в глаза. — Я принесу!
Петрович потёр лицо ладонями. Прошлое не уходит, оно стоит за спиной и молча ждёт, когда ты обернёшься…
— Да… пожалуй… Чаёк — это всегда хорошо! — улыбнулся Петрович через силу.
Прохор обрадованно ускакал на кухню.
С лица Петровича сползла улыбка.
А может, ну его всё?..
Зачем он здесь? Зачем каждый день вставать и тянуть через силу? Сколько ещё лет вот так — через силу?
Уйти бы — вслед за Надюшей. Так же тихо и спокойно, во сне. Хорошо же: лёг спать и больше не проснулся. И все проблемы на этом закончились бы…
Он обвёл взглядом хорошо знакомую комнату. Полки с книгами, фотографии. Памятные вещицы из каждого гарнизона, где довелось служить. Вот и всё имущество, нажитое за шестьдесят с лишним лет…
И кому оно будет нужно? Сыновья уже взрослые, внуки — подростки. Времена нынче другие, даже бумажные книги не нужны уже. Ну, может, фотографии какие-то на память оставят…
Прохор, смешно вытянув губы трубочкой, старательно нёс дымящуюся чашку с чаем. Петрович подхватил чашку, а Прохора посадил себе на колени.
— А сколько тебе лет, Прохор? — вдруг спросил Петрович, отхлебнув горячую жидкость и чувствуя, как она приятным теплом расходится внутри.
— Дык кто ж его знает… У нас, домовых, дни рождения отмечать не принято. Живём себе и живём.
— Ну а какие времена были, когда ты маленьким был? Что помнишь?
Прохор почесал в затылке.
— Дык в деревне-то все времена одинаковые. Зима, весна, лето, осень. Весной пахать да сеять, летом сено косить, осенью хлеба жать, зимой дрова рубить и печку топить. Так и живёшь. Скучать некогда.
— Ну а в городе тебе как? Скучно?
— Скучновато… — признался Прохор. — Сидишь как в клетке. Да ещё один-одинёшенек. Ни тебе кошки, ни собаки, ни курей, ни коровы… Вода из крана сама бежит, печку топить не надо — и чего целыми днями делать, непонятно…
Петрович задумался.
А ведь верно. Им ещё в училище взводный объяснял, что вся дурь от безделья. Если солдату делать нечего, то он найдёт себе развлечения. Поэтому солдат должен быть занят делом — от подъёма до отбоя.
«А я вот себе дела не нашёл! — внезапно понял Петрович. — У меня ведь всегда в жизни цель была. Смысл какой-то. А как служба закончилась, так и смысл закончился. И дела закончились. Оставалась только Надюша, но теперь и её нет…»
— Может, нам кота завести? — предложил Петрович. — Или собаку?
— Зачем? — удивился Прохор. — Двор сторожить не надо, мышей тоже нет.
— Ну так, чтоб нам веселее было.
Прохор укоризненно посмотрел на него.
— Нам-то, может, и веселее, а им каково? Я ж с соседским котом разговаривал. Он целыми днями то спит, то на окошке сидит, на улицу смотрит. За птичками наблюдает. Но с третьего этажа не выпрыгнешь ведь. У людей и домовых хоть какие-то дела в доме есть, а коту чем заняться, если даже мышей нет?
— Тоже верно… — Петрович почесал подбородок.
Как-то ему и в голову не приходило, что у котов та же самая проблема: заняться нечем!..
Лучи низкого, послеполуденного солнца вдруг прорвались сквозь тучи и ярко осветили книжные полки и комод. Ослепительно вспыхнули, отразившись от фотографии с Санькой.
Санька улыбнулся и махнул рукой.
Петрович моргнул.
Померещилось? Или он уже с ума сходит?
— Здоров, Серёга! — Санька шагнул вперёд, и призрачный силуэт встал посреди комнаты. Медленно обвёл её взглядом. Потом посмотрел на Петровича, который застыл с открытым ртом, и усмехнулся. — Да нет, ты не спятил. Это и правда я. Поговорить вот пришёл.
Санька опустился на диван напротив.
— Как жизнь?
— Да так… — Петрович пожал плечами. — Прошла…
Санька нахмурился.
— Не нравятся мне твои упаднические настроения… Вся дурь от безделья! — важно заявил он, повторяя слова взводного. — Три наряда вне очереди!
Петрович невольно фыркнул от смеха.
— Сам только что его вспоминал. Но так и не придумал, чем заняться. Служба-то моя закончилась, здоровье уже не то. Да и возраст…
— Эх, а знаешь, что я бы сейчас на твоём месте сделал?
— Что?
— Купил бы домик в деревне! Завёл бы кота и собаку. С десяток курей. Пару ульев поставил. Сад посадил. На рыбалку ходил бы. В общем, жил бы в своё удовольствие. Радовался простым вещам. Яичница на завтрак из свежих яичек. Медок свой. Фрукты-ягоды-овощи. Рыбка только что из речки. Вкуснятина же! А то всё тушёнка да сухпаёк… Хоть на старости лет нормальной еды поел бы. И занялся бы обычными делами: дров нарубить, крышу починить, забор поправить… Впрочем, в таких делах мне до тебя далеко! Мою табуретку образцово-показательной ни разу не называли!
Они оба засмеялись.
— Трудовик, небось, долго ещё переживал, что ты в армию решил пойти, а не в токари. С твоими-то золотыми руками, а?
Петрович отмахнулся.
— Да когда это было-то! Так, баловство…
Но в сердце кольнуло давно забытое ощущение — ощущение волшебства. Когда из куска дерева или металла твои руки создают нечто новое. Запах стружки и краски. Запах смазки — не оружейной, а машинной…
Петрович встал и подошёл к комоду, всё так же ярко освещённому солнцем. Взял в руки фотографию юной Надюши.
— А знаешь, — не оборачиваясь сказал он, — я ведь подумывал после отставки в деревню уехать. Мы и дачу уже купили. Место красивое — река, лес. Домик старый, старинный даже, зато кирпичный. С печкой. Колодец есть. Садик яблоневый. Но Надюша всё в город рвалась, к внукам поближе. Да и мне скучно стало в деревне сидеть. Вот и пошёл проситься обратно на службу. Пусть и в кабинет, штаны протирать, но всё равно среди своих. А теперь свои-то поуходили… Кто на пенсию, а кто и… Ну и я тоже ушёл. Дал дорогу молодым, так сказать… Негоже старикам-то у молодых под ногами путаться…
Он обернулся.
На диване было пусто. Только Прохор так и сидел на подлокотнике кресла и смотрел печальными глазами на хозяина, держа в руках чашку с остывшим чаем.
Солнечный свет померк за набежавшей тучкой, и по комнате пронесся сквознячок.
Петрович поставил фотографию жены на место и потёр лицо. Глянул на двух счастливых мальчишек, которые понятия не имели, как жизнь для них повернётся. И понятия не имели, что жизнь, бывает, кончается, даже если, вроде как, продолжается…
Старая жизнь кончилась, вдруг понял Петрович. Совсем кончилась. Дальше так жить нельзя. Потому что не жизнь это, а так, бессмысленное существование…
Он подошёл к окну и посмотрел на бесконечный поток машин и людей.
И что в этом городе делать? И правда ведь, живёшь тут, как в клетке…
— А что, Прохор, не уехать ли нам в деревню? Домик-то есть уже. Развалюха, правда, но, я думаю, мы справимся — как считаешь?
Петрович перевёл взгляд на Прохора, который прижал ручки к груди и часто-часто закивал.
— Обязательно справимся!
5. Картошечка
— Батя, ты уверен? — Денис с тревогой вглядывался в отца. — Может, всё-таки передумаешь? Ну как ты тут один будешь?
— Так же, как и в городе, — пожал плечами Петрович.
— В городе хотя бы все удобства! А тут что? Воду из колодца таскать, дрова рубить…
— А ты думаешь, твой отец совсем уже старый и немощный?
Денис засмеялся.
— Я думаю, что ты по-прежнему упёртый! Весь в меня.
Петрович взмахнул рукой и провёл по волосам старшего сына — скупая отцовская ласка, нечто среднее между «погладил» и «дал подзатыльник».
— Ладно, — вздохнул Денис. — Если ты упёрся, то тебя всё равно не переспоришь. На той неделе договорюсь с Пашкой, привезём тебе машину дров.
Петрович кивнул.
— Езжайте уже! Дальше я и сам справлюсь.
Денис сел на переднее сиденье, махнул рукой, и грузовой бусик осторожно попятился по заросшему травой проезду. Петрович помахал в ответ.
И внезапно почувствовал себя Робинзоном на необитаемом острове после кораблекрушения.
Ну вот и всё.
Старая жизнь кончилась.
А лучший способ начать новую — это сменить место жительства.
И сжечь все мосты.
Пусть прошлое останется в прошлом.
А про будущее лучше не думать.
Думать надо про настоящее.
— Чему быть, того не миновать, — повторил Петрович слова деда, который прошёл всю войну, да так в армии и остался.
«На войне всякое бывает, — поучал внука дед. — Для кого-то первый бой становится последним, а кто-то и царапины не получил. Хотя, вроде, в одном окопе сидели. Тут уж кому что на роду написано. Ну и толку тогда бояться? Чему быть, того не миновать…»
Петрович закрыл обвисшую калитку и обернулся к дому. Целый год сюда никто не приезжал. Немытые окна подслеповато щурились в облезлых деревянных рамах. Взъерошенная черепичная крыша порастала мхом.
Внутри было пыльно, холодно и пусто — несмотря на привезённую из города груду коробок с пожитками.
Петрович поёжился. Вечерний ветерок уже забирался под куртку.
— Прохор! Выходи!
На зов из глубины сада появился Прохор.
— А я тут грибов набрал! — Он гордо протянул полную корзинку опят. — Прямо в саду растут!
— Молодец! — улыбнулся Петрович и забрал тяжёленькую корзинку. — Давай будем печку топить и ужин готовить.
В доме было всего две комнаты: спальня и большая кухня, она же столовая и гостиная. Комнаты разделяла не столько стена, сколько большая печь, которая топилась из кухни. Готовить тоже можно было прямо на печи.
— Печку топить умеешь? — спросил Петрович.
— А то ж!
Прохор шустро сложил щепки, бересту и мелкие дровишки, сверху добавил два берёзовых поленца и поднёс спичку к бересте. Совсем скоро весёлое пламя гудело, дрова потрескивали, а толстые бока печки начали наливаться теплом.
Тем временем Петрович помыл и почистил грибы и картошку. Порезал солёное сало с розовыми прожилками, бросил ломтики на сковородку и поставил её на печь.
Прохор, не желая сидеть без дела, снова метнулся за дверь:
— Я сейчас!
Петрович продолжал колдовать над ужином: в растопленное скворчащее сало окунулись опята, потом колечки лука и, наконец, картошечка. В воздухе расплывался умопомрачительный аромат — как в детстве. Жарить картошку с грибами Петровича научила бабушка. Она из картошки чего только не готовила: пироги, пирожки, запеканку, котлеты и, конечно, драники.
Прохор вернулся не с пустыми руками: набрал в саду поздних яблок, нарвал мяты. Жаль, что в этом году не сажали ничего: как Надюши не стало, так и про дачу Петрович забыл. Не до того было.
Ну ничего, вот на следующий год всё своё будет: и картошечка, и капуста с морковкой. А пока придётся у соседей покупать…
Когда Петрович поставил на стол полную сковороду картошки, Прохор уже успел и чайку с мятой заварить, и хлеб порезать, и яблоки помыть.
— И что бы я без тебя делал! — улыбнулся Петрович. — Пятница ты мой!
Прохор озадаченно посмотрел на него.
— Так это… сегодня ж среда, вроде?
Петрович расхохотался — впервые за много месяцев. Потрепал лохматое чудо по голове.
— Необразованный ты у меня! Надо будет тебе книжки почитать. Зимой вечера долгие, а книжки я все сюда привёз. Внуки-то всё равно только в телефонах своих и читают. Ну а мы по старинке, на бумаге. Глядишь, ещё и грамоте тебя обучу.
Прохор радостно улыбнулся.
Теперь есть дом, печка, привычные хлопоты по хозяйству. Осталось только кошку и собаку завести, и жизнь наконец-то снова наладится.
Подписывайтесь на канал — впереди будет много занимательных историй!
Больше историй можно почитать в подборке Рассказы.
