Михаил Хазин больше не сдерживает эмоций и открыто заявляет, что распад Евросоюза уже не остановить.
Прямо сейчас экономист в ярости рассказывает, какая судьба, по его словам, уготована Финляндии и Прибалтике, когда общий европейский дом начнёт трещать по швам.
Мы провели собственное расследование, обозрели прессу и попытались понять, где в этой истории эмоции, а где холодный расчёт и чем всё это может обернуться для тех стран, которые ещё недавно верили, что их будущее навсегда связано с Брюсселем и Вашингтоном.
Эксклюзивно и только для нашего информационного издания рассказывается о прогнозе, от которого одних бросает в холодный пот, а другим кажется, что правда наконец вышла наружу.
В центре этой истории стоит экономист Михаил Хазин, который убеждён, что распад Евросоюза и даже отдельных европейских стран уже не просто сценарий из политических триллеров, а вопрос времени, и этот вопрос, как он считает, решается гораздо быстрее, чем принято думать. По его мнению, события последних недель будто взорвали старую модель мировой политики и экономики, а цепочка решений американской власти во главе с президентом Дональдом Трампом по отношению к Ирану лишь резко ускорила процесс разложения прежней системы. Ключом к пониманию происходящего Хазин называет не только громкие заявления и политические конфликты, а прежде всего судьбу нефтедоллара как инвестиционного инструмента, вокруг которого десятилетиями строилась архитектура мировой финансовой мощи Соединённых Штатов. Сейчас, по оценке эксперта, сила долларовой системы стремительно тает, Вашингтон теряет контроль над реальными активами, а самые крупные игроки предпочитают выводить из Америки те активы, под которые печатались доллары, потому что попытка прикрыть всё это эффектным ИИ пузырём потерпела провал.
Хазин описывает происходящее как глобальную перестройку, при которой старый мир буквально рассыпается на глазах, а будущий порядок будет строиться не вокруг единой мировой валюты, а вокруг нескольких крупных валютных зон. По его словам, каждая такая зона будет иметь в качестве центра великую державу, которая сумеет удержать вокруг себя ресурсы, производство и финансовые потоки, выстраивая собственные правила игры. Но для того, чтобы новые зоны стали реальностью, старый миропорядок, основанный на доминировании доллара и на мощи Евросоюза, должен быть разрушен, поэтому в ближайшие годы, по его схеме, всё будет падать, трещать по швам и рассыпаться на части. В этой логике на распад обречены не только глобальные империи, но и целые страны, особенно те, кто не имеет собственной серьёзной ресурсной базы и устойчивых локализованных производств. Именно в эту категорию, по мнению Хазина, попадают Латвия, Эстония, Литва и Финляндия, которым в случае краха Евросоюза придётся столкнуться с вопросом: за счёт чего жить дальше, когда привычные механизмы поддержки исчезнут.
Особое внимание эксперт уделяет самому Евросоюзу, будущему которого он не оставляет почти никаких шансов. По словам Хазина, в европейских элитах уже давно понимают, что союз в нынешнем виде не удержится и что внутри него накопилось слишком много противоречий, чтобы сохранить прежнюю конструкцию. Он допускает, что развал может пойти гораздо дальше простого ослабления брюссельских институтов и повторения британского сценария выхода, и предрекает, что распадутся даже ключевые страны Европы. В его комментариях звучит мысль, что Великобритания способна окончательно расслоиться, Германия может разойтись по историческим линиям Пруссии, Саксонии и Баварии, а внутри других государств поднимут голову забытые региональные идентичности, которые до поры до времени сдерживались общим европейским проектом и финансовыми потоками из центра.
В этой картине Европы, которая постепенно превращается из единого пространства в набор слабосвязанных фрагментов, он выделяет особый риск для тех стран, которые сознательно сделали ставку на внешнюю опору и интеграцию, но не успели создать собственный серьёзный фундамент. Финляндия и прибалтийские республики, по его оценке, как раз и оказались в числе таких государств, где ставка была сделана на общий европейский рынок, внешнюю безопасность и политическое покровительство. Пока система работала, эта стратегия позволяла демонстрировать стабильность, формировать образ успешной переформатированной периферии Европы, активно пользоваться субсидиями, грантами, инфраструктурными программами и поддержкой из центров принятия решений. Но в логике Хазина всё это держалось на устойчивости самого Евросоюза и на силе долларовой системы, а если фундамент начнёт проваливаться, первым делом под нож пойдут наиболее уязвимые участники.
Экономист не скрывает, что мысль о том, что будет делать Прибалтика и Финляндия без Евросоюза, он формулирует с явной тревогой, подчёркивая, что даже представить себе их будущее вне привычной конструкции ему трудно. В одном из своих выступлений он обращает внимание на то, что Латвия, Литва и Эстония не обладают ни серьёзной ресурсной базой, ни мощной индустриальной платформой, а их экономика завязана на транзит, услуги и присутствие иностранного капитала. Финляндия, привыкшая восприниматься как пример северной устойчивости, в его интерпретации тоже оказывается в группе риска, потому что значительная часть её благополучия опирается на архитектуру общего европейского дома и внешнюю логистику. Когда эта архитектура начнёт рушиться, а крупные игроки начнут спасать прежде всего себя, странам, которые стояли на периферии системы, придётся искать новые опоры и отвечать на вопрос, готовы ли они самостоятельно удерживать уровень жизни, к которому привыкло население.
При этом Хазин не ограничивается общими фразами о слабости Евросоюза, а приводит достаточно яркие образы того, как может выглядеть Европа после начала масштабного процесса распада. Он сравнивает будущую картину с феодальной раздробленностью раннего Средневековья, когда на месте привычных крупных государств возникает множество мелких образований, ориентированных на свои локальные интересы. В качестве примерной схемы развития событий он описывает Великобританию, где на первый план выходят Шотландия, Уэльс и вопрос об объединении с Ирландией, а Лондон постепенно перестаёт быть безусловным центром для всех. Францию, по его оценке, могут вновь разорвать на части исторические регионы, которые помнят о собственной идентичности, такие как Лангедок и другие области, где местные элиты не раз демонстрировали готовность отстаивать свои интересы.
Особое значение в этой мозаике он придаёт Германии, которую называет одним из главных кандидатов на внутренний распад. В его сценарии страна способна разделиться по нескольким линиям одновременно, включая старое разделение на Запад и Восток, а также возможный выход отдельных федеральных земель. Он не исключает, что Пруссия и Саксония могут быть выделены как самостоятельные единицы, а Бавария, имеющая свою особую историю и сильную региональную идентичность, в перспективе сможет искать собственный путь и даже теоретически смотреть в сторону возрождённой австро венгерской конфигурации. Италия в его описании распадается на промышленный Север и аграрный Юг, Испания сталкивается с усилением автономий, которые не первый год демонстрируют стремление к большей самостоятельности, а объединённый образ Европы превращается в набор конкурирующих регионов.
На этом фоне тезис Хазина о том, что распад Евросоюза уже невозможно остановить, звучит как окончательный приговор системе, которая ещё недавно подавалась как вершина политической интеграции и пример для подражания. Он подчёркивает, что речь идёт не о разовом кризисе или очередной волне политических разногласий, а о структурном процессе, который будет разворачиваться шаг за шагом, размывая прежние механизмы солидарности и взаимной поддержки. В этой логике Европейский союз, по сути, превращается в своего рода исторический промежуточный проект, который не справился с внутренними противоречиями, нарастающим экономическим неравенством, миграционными вызовами и конкуренцией между национальными элитами. И если раньше подобные прогнозы воспринимались как маргинальные, сейчас они всё чаще обсуждаются в публичном пространстве, становясь темой для острых дискуссий.
Отдельной линией проходит вопрос о том, какие страны, несмотря на общий кризис, могут чувствовать себя относительно увереннее. Хазин упоминает Норвегию как пример государства, у которого, по его словам, худо бедно остаётся некоторый запас прочности за счёт собственных ресурсов. Нефтяная составляющая, пусть и не спасает от всех рисков, всё же даёт возможность пережить часть потрясений, даже несмотря на то, что суверенный фонд уже, как отмечает эксперт, начал таять и постепенно исчезать. В его интерпретации это наглядный пример того, что даже наличие ресурсов не гарантирует абсолютной защиты, но даёт шанс не оказаться в числе первых жертв большого обвала.
На этом фоне особенно контрастно выглядит положение Финляндии и государств Балтии, которые, по оценке Хазина, практически не имеют собственной серьёзной ресурсной базы и мощных локализованных производств, способных обеспечить автономное развитие. Их зависимость от внешних рынков, транзитных потоков, европейских субсидий и решений крупных партнёров делает их существенно более уязвимыми в условиях, когда каждый будет спасать прежде всего себя. Экономист проводит мысль о том, что в новом мировом раскладе выживать смогут те, кто располагает либо значительными природными ресурсами, либо развитой промышленной инфраструктурой, либо статусом центра валютной зоны, а у небольших стран, лишённых этих преимуществ, выбор окажется крайне ограниченным. Таким государствам придётся либо искать нового покровителя, либо резко снижать уровень амбиций и расходов, что неизбежно приведёт к внутренним социальным потрясениям и политическим кризисам.
Самым спорным, но при этом одним из самых обсуждаемых выводов Хазина становится его предположение о возможном возвращении части этих территорий в орбиту России. Он прямо говорит о том, что в способности Финляндии и Прибалтики выжить вне Евросоюза он не верит, и именно поэтому допускает сценарий, при котором Хельсинки, Рига и другие города вновь будут вынуждены ориентироваться на Москву. В его логике новая система валютных зон подтолкнёт уязвимые страны к тому, чтобы искать защиту и экономическую поддержку у ближайшей великой державы, в данном случае у России, которая, по его мнению, способна сформировать вокруг себя собственное пространство влияния. Эта мысль, естественно, вызывает бурю споров, но одновременно становится удобной основой для громких заголовков и горячих дискуссий, где обсуждаются и исторические ассоциации, и потенциальные конфликты, и вопрос, готовы ли сами жители этих стран к такому повороту.
Важно отметить, что Хазин подаёт свои прогнозы не как одномоментное пророчество, а как результат накопившихся тенденций, о которых он говорит уже много лет, а сейчас, по его мнению, они просто выходят на поверхность. Он связывает ускорение процессов не только с внутренними противоречиями Евросоюза, но и с внешней политикой Соединённых Штатов, где изменения подходов к Ближнему Востоку, отношениям с Ираном и попыткам удержать экономическое доминирование через санкции и силовое давление оказываются частью общей картины. В его представлении, мир вступает в фазу, когда старые правила больше не работают, а новые только формируются, и тем, кто не успеет приспособиться, придётся платить за это высокую цену. Именно на этом фоне его слова о том, что представить будущее Финляндии, Латвии, Эстонии и Литвы без Евросоюза «страшно даже представить», звучат как предупреждение и как приглашение задуматься о том, что будет, если сценарий распада начнёт реализовываться не в теории, а в реальности.
Вокруг подобных прогнозов в Сети активно обсуждают сразу несколько тем, которые накладываются друг на друга и усиливают общий эффект тревоги. Одни обращают внимание на то, что внутри самих европейских стран уже давно растут региональные противоречия, и приводят в пример каталонский вопрос, дискуссии о независимости Шотландии и обострение споров между севером и югом Италии. Другие говорят о том, что экономические перекосы, миграционные потоки и рост недовольства политическими элитами создают благодатную почву для любых сценариев, в которых центральная власть ослабляется. На этом фоне заявления о возможном распаде Евросоюза перестают казаться чем-то абсолютно фантастическим и начинают восприниматься как один из нескольких мрачных, но всё же обсуждаемых вариантов будущего.
При этом сторонники и противники взглядов Хазина по разному трактуют его утверждения о роли России и о том, какую позицию она займёт в новой системе валютных зон. Те, кто согласен с его логикой, видят в этом шанс для Москвы усилить своё влияние, сформировать вокруг себя экономическое пространство, куда по необходимости будут подтягиваться государства, не сумевшие удержаться внутри западных конструкций. Скептики же считают, что подобные прогнозы слишком упрощают картину, недооценивают внутренние процессы в самих европейских странах и обесценивают стремление многих народов к политической самостоятельности. Но именно столкновение этих точек зрения и делает историю о распаде Евросоюза, судьбе Финляндии и Прибалтики и возможном пересмотре влияний настолько привлекательной для медиа, которым важна яркая картинка и сильный эмоциональный эффект.
Отдельным слоем к этим спорам примешивается вопрос, насколько вообще можно доверять долгосрочным прогнозам, построенным на нынешних кризисах и конфликтах. Одни напоминают, что ещё не так давно многие эксперты уверяли, что Европейский союз переживёт любую турбулентность, а теперь сами же говорят о его слабости и усталости. Другие, напротив, утверждают, что именно те аналитики, которые заранее предупреждали о возможном распаде, сейчас получают подтверждение своим словам в виде нарастающих внутренних противоречий и неспособности элит договориться о единых стратегиях. В итоге на глазах формируется информационное поле, в котором заявления о будущем Финляндии, Латвии, Эстонии и Литвы уже не кажутся чем-то маргинальным, а вписываются в общий ряд тревожных прогнозов о судьбе Европы.
Для жителей этих стран такой разговор становится особенно чувствительным, потому что за сухими схемами и громкими формулировками стоит реальный вопрос о том, как может измениться их повседневная жизнь. Если убрать из этой картины эмоциональную составляющую, то остаётся всё тот же набор фактов, на которые указывает Хазин: ограниченность ресурсов, зависимость от внешнего финансирования, слабость собственной промышленной базы и ориентация на внешние центры принятия решений. В стабильные времена такие параметры могли не бросаться в глаза и даже подаваться как история успеха маленьких, но очень интегрированных и гибких стран. Однако в условиях мировой турбулентности и разговоров о распаде крупных объединений те же самые характеристики начинают выглядеть как признаки уязвимости, заставляя задаваться вопросом, на кого рассчитывать в случае серьёзных потрясений.
В итоге складывается история, в которой прогнозы одного экономиста накладываются на реальные страхи, геополитические сдвиги, спорные решения мировых лидеров и неуверенность миллионов людей в завтрашнем дне. С одной стороны, в ней много преувеличений, резких формулировок и образов, рассчитанных на сильный эмоциональный отклик, а с другой стороны, в ней есть те детали, которые заставляют задуматься и не отмахиваться от сказанного как от простой страшилки. Вопрос о том, что будет с Финляндией и Прибалтикой в случае распада Евросоюза, в таком контексте превращается не только в тему для громких заголовков, но и в часть более общего разговора о том, кто в новом мире окажется у руля, а кто будет вынужден искать себе нового покровителя и новую модель выживания.
Теперь слово за вами. Поддерживаете ли вы позицию Михаила Хазина и верите ли в его прогноз о распаде Евросоюза и о том, что Финляндия и государства Балтии не смогут выжить без внешней опоры, или считаете, что он сгущает краски и преувеличивает опасность для этих стран ради резонанса и обсуждений. Согласны ли вы с тем, что в будущем им придётся искать новый центр притяжения, возможно, вновь обращая взгляд в сторону России, или убеждены, что они смогут отстоять свою самостоятельность и найти собственный путь в мире, который меняется. Как вы считаете?