Право принять решение об аборте принадлежит женщине, заявил спикер Госдумы Вячеслав Володин во время пленарной сессии нижней палаты парламента в конце марта, указав, что Дума должна сосредоточиться на создании условий, при которых женщина примет решение «в пользу ребёнка».
«Тема абортов очень ответственна с точки зрения обсуждения. Давайте оставим это женщине. Ей принимать решение. Захочет она — посоветуется с близким человеком, с родителями. Если из этого будем исходить, наверное, это самый правильный подход. Оказывать давление, подключать кого-то... Послушайте, кто будет рожать, кто будет воспитывать, кто будет грудью кормить? Женщина. Ну и пусть она решение примет, исходя из той ситуации, какая у неё сложилась», — сказал Володин.
Также он призвал депутатов сосредоточиться на создании условий, чтобы женщина принимала решение «в пользу ребёнка», и обратил их внимание на то, что инициативы, которые будоражат общество, следует прежде обсуждать и прорабатывать. Депутат от фракции «Новые люди» Ксения Горячева поблагодарила Володина за его позицию, отметив, что агрессивная политика и навязывание упрощенных решений пугают многих женщин.
Обозреватель Аналитического центра ТАСС Ирина Альшаева разбиралась, к чему привело множество попыток ограничений абортов и какие системные изменения действительно способны переломить тенденцию депопуляции России.
Антиабортная хроника
Активные попытки ограничить доступ к абортам длятся в современной России уже около 15 лет: их хронология показывает последовательный отказ федеральных властей от варианта запрета в пользу профилактических и административных мер. Отправной точкой можно считать 2011 год, когда вступил в силу закон «Об охране здоровья в РФ», закрепивший так называемую «неделю тишины» — семидневный срок между обращением женщины в медучреждение и проведением аборта, предназначенный для психологического консультирования и разъяснения возможных последствий.
Уже к 2016 году Минздрав отчитывался о результативности этого подхода: с 2011 года количество абортов по желанию женщины снизилось с 735 тыс. до 447 тыс. — примерно на 40%. При этом ведомство категорически отвергало идею полного законодательного запрета, аргументируя это историческим опытом СССР: после запрета абортов в 1936 году доля смертей от криминальных абортов в структуре материнской смертности превысила 70% к началу 1950-х годов, а материнская смертность достигала 300 случаев на 100 тысяч родившихся живыми — против менее 10 случаев в 2016 году на 100 тысяч родившихся живыми. Росстат подтверждал устойчивый многолетний тренд: абсолютное число абортов сократилось с 4,1 млн в 1990 году до 1,58 млн в 2006 году и продолжало снижаться (о ситуации на 2024–25 гг. написано далее).
Кардинальное изменение характера ограничительных мер произошло в 2023 году, когда инициатива сместилась с федерального уровня на региональный. В августе 2023 года Мордовия стала первым субъектом РФ, принявшим закон о штрафах за «склонение к искусственному прерыванию беременности» — под этим понимались уговоры, подкуп, обман или иное понуждение женщины к аборту, включая воздействие на её близких родственников. Штрафы для граждан составили 5–10 тыс. руб., для должностных лиц — 25–50 тыс., для юридических лиц — 100–200 тыс. К настоящему времени к Мордовии присоединились 29 регионов, но штрафы за соответствующее нарушение действуют в 24 из них. В частности, такой закон принят в Московской области, но штрафы пока не установлены. В Кемеровской, Иркутской областях и Якутии штрафы предусмотрены, но ещё не внесены в профильные кодексы.
Параллельно разворачивается кампания по вытеснению частных клиник из системы оказания услуг по прерыванию беременности. Законопроект о полном выводе абортов из частной медицины, внесённый в Госдуму в декабре 2023 года, так и не был принят — парламентарии допустили «добровольный» отказ клиник под административным и моральным давлением. Если в 2023 году в России насчитывалось 2813 частных клиник, имевших лицензию на проведение абортов, то к январю 2026 года их число сократилось до 1961 — на 852 клиники или около 30%. Патриаршая комиссия РПЦ по вопросам семьи сообщала, что только в 2025 году от лицензий отказались 329 клиник, причём в 15 регионах все коммерческие учреждения полностью прекратили проведение этой процедуры.
С 2024 года вектор политики окончательно сместился с запретительных мер на масштабную профилактику. Минздрав включил диспансеризацию для оценки репродуктивного здоровья женщин и мужчин в программу государственных гарантий бесплатной медицинской помощи, заложив на 2025–2027 годы финансирование в объёме более 150 млрд руб. Эта стратегия опиралась на многолетние данные Росстата, демонстрировавшие, что снижение числа абортов в России происходит преимущественно за счёт профилактики и повышения культуры регулирования деторождения, а не запретов.
В марте 2026 года Минздрав скорректировал методические рекомендации по диспансеризации. В рамках проверки здоровья пациенты должны пройти анкетирование: в анкетах для обоих полов есть вопрос о желании иметь детей, но звучит он по-разному. Для женщин — так: «Сколько детей вы бы хотели иметь, включая родившихся?» Если женщина ответит «0», её рекомендовано направить на приём к медицинскому психологу. Мужчины, в свою же, должны ответить на такой вопрос: «Сколько детей вы хотели бы иметь (с учётом имеющихся), учитывая ваши текущие жизненные обстоятельства?» При этом рекомендации не содержат направление к психологу, в случае если мужчина заявит о нежелании иметь детей.
Конституционный тупик
А в декабре 2025 года депутат от фракции «Справедливая Россия — За правду» Дмитрий Кузнецов внёс на рассмотрение в Госдуму законопроект, обязывающий женщину уведомлять супруга о намерении сделать аборт. Эта инициатива небезосновательно приобрела широкий общественный резонанс.
Согласно карточке законопроекта, предлагается обязать женщин «информировать мужа о планах сделать аборт, а также ставить в известность экс-супруга о подобном решении в течение 12 недель после развода» и внести изменения в статью 56 ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ», установив, что искусственное прерывание беременности может проводиться «при наличии информированного добровольного согласия и информировании супруга». При этом законопроект сохраняет право женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве, а каким образом и кто должен информировать супруга (сама женщина или медучреждение, куда она обратится для проведения аборта) не уточняется.
«Допустим, будет бланк согласия супруга установленного образца. Где гарантия, что эту бумагу заполнит именно супруг, а не кто-то другой, например, сама женщина?» — задалась вопросом в беседе с обозревателем АЦ ТАСС медицинский психолог, проводящая обязательное доабортное консультирование. «Мы не вправе заставлять заполнять этот бланк непременно в нашем присутствии или проводить почерковедческие экспертизы. А если беременная женщина никогда не была замужем? Или её бывший супруг за 12 недель с момента развода уехал/исчез неизвестно куда или они прервали все связи? При проведении обязательного доабортного консультирования специалист женской консультации всегда предлагает женщине пригласить на беседу отца ребёнка. Мужчины приходят, но крайне редко. Их ответ на вопрос о сохранении беременности всегда один: «Решать ей». Очевидно, что им не хочется брать на себя ответственность за такое решение, за судьбу будущего ребёнка. И данная законодательная инициатива никак не сможет повлиять на позицию мужчин».
Логика инициативы стопорится не только этими резонными замечаниями, но, главным образом, фундаментальными противоречиями Конституции РФ, Семейному кодексу и отраслевому медицинскому законодательству.
В частности, статья 21 Конституции РФ гарантирует, что «никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам». Аборт — медицинское вмешательство, и хотя законопроект формально не требует согласия супруга, введение обязанности уведомления создаёт механизм внешнего контроля над принятием медрешения. Это нарушает конституционный принцип, согласно которому вмешательство проводится исключительно на основе информированного добровольного согласия гражданина — и только самого гражданина, а не его родственников. Кроме того, законопроект вступает в противоречие со статьёй 22 Конституции, закрепляющей право каждого на личную неприкосновенность. В контексте медпомощи это право включает возможность самостоятельного и конфиденциального принятия решений о своём здоровье. Обязательное же информирование супруга медучреждением без согласия женщины вторгается в сферу личной и семейной тайны, охраняемой статьёй 23 Конституции.
Следующий блок нарушений связан с нормами самого ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ». Статья 56 «Искусственное прерывание беременности» прямо устанавливает: «Женщина имеет право самостоятельно решать вопрос о материнстве. Искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины». Законопроект Кузнецова не отменяет эту норму формально, но фактически вводит уведомление супруга как дополнительное условие, не предусмотренное законом. Более того, статья 13 «Соблюдение врачебной тайны» запрещает разглашение сведений о факте обращения за медпомощью, диагнозе и иных сведений, полученных при обследовании и лечении. Передача информации о намерении сделать аборт супругу без согласия пациентки — прямое нарушение режима врачебной тайны, соответственно, медучреждения нельзя обязать заниматься этим. Да и технически невозможно реализовать уведомление супруга: в системе ОМС нет данных о брачном статусе. Если же уведомлять должна сама женщина — неясно, как это проверять, что создаст бюрократический барьер.
Что касается Семейного кодекса РФ, на который автор законопроекта ссылается в обоснование инициативы, то его нормы истолкованы неверно. Статья 31 Семейного кодекса действительно устанавливает, что «вопросы материнства, отцовства, воспитания, образования детей решаются супругами совместно, исходя из принципа равенства супругов». Однако эта норма регулирует семейные отношения, а не медицинские процедуры. Ни одна статья Семейного кодекса не содержит требования о том, что решение о медицинском вмешательстве в отношении одного из супругов требует согласия или даже уведомления другого. Вопрос о сохранении или прерывании беременности относится к сфере репродуктивных прав и медицинского выбора, а не к «вопросам жизни семьи» в том смысле, который заложен в Семейный кодекс.
Наконец, законопроект вступает в противоречие и с международными обязательствами России. Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (ратифицирована СССР в 1981 году) в пункте d статьи 12 прямо указывает на обязанность государств-участников «обеспечить женщинам в период беременности и кормления ребёнка надлежащие услуги по охране здоровья». Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин неоднократно указывал в своих рекомендациях, что требование согласия или уведомления третьих лиц (включая супруга) для доступа к услугам по прерыванию беременности является дискриминационным и нарушает репродуктивные права женщин.
А поскольку в России Конституция имеет высшую силу, без её изменения закон, инициируемый Кузнецовым, либо не будет принят, либо будет признан неконституционным, а значит, окажется лишён практического смысла. Примечательно, что аналогичный законопроект уже вносился в Госдуму в 2007 году — автором выступил депутат Александр Крутов, предложивший требовать не уведомления, а письменного согласия супруга на аборт. Комитет Госдумы по охране здоровья отклонил его в том же году, прямо указав на несоответствие Конституции.
А можно ли представить действие подобного закона, к примеру, в бушующем приграничье? О происходящем там читайте в материале обозревателя Аналитического центра ТАСС Ирины Альшаевой «Приграничье: немирная жизнь прифронтовой России» в выпуске №46 Вестника «Россия. Юго-Запад». По данным Росстата и совместных с Минздравом исследований, основная причина абортов в России — незапланированная беременность: более 90% случаев приходятся на несвоевременные (31%) или нежелательные (62%) зачатия. Официальная статистика не публикует ежегодную детальную разбивку мотивов, но основной академический источник, на который ссылаются исследователи при анализе причин абортов в в нашей стране — статья «Прерывания беременности в России по данным официальной статистики» за авторством Виктории Сакевич (НИУ ВШЭ), Бориса Денисова (МГУ им. Ломоносова) и Светланы Никитиной (начальник Управления статистики населения и здравоохранения Росстата) в рецензируемом журнале «Социологические исследования» (№9, 2021).
Согласно статье, ключевые факторы — низкий уровень образования, карьерные предпочтения женщин, жилищные трудности и материальная нестабильность. В приграничных же регионах фактор нестабильности и неуверенности в завтрашнем дне, когда сложно что-то планировать, повышенный, отметила в беседе с обозревателем АЦ ТАСС секретарь Комитета Белгородского регионального отделения КПРФ, помощник депутата Государственной Думы ФС РФ Владимира Исакова Екатерина Долгова.
«Мой знакомый, многодетный отец из приграничного города Шебекино Белгородской области, в прошлом году сказал: «Я реально забыл, как выглядит беременная женщина». Принимать решения в такой обстановке в целом семье тяжело. Следующая причина, которая влияет на решение женщины о прерывании беременности, — закрытие и «оптимизация» родильных домов в России. Если ты житель не областного центра, то должна проехать сотню километров, чтобы попасть в роддом или женскую консультацию. Кузнецов напрасно апеллирует к зарубежному опыту в этом вопросе и пытается загнать его в законодательные рамки, так как в сфере множества причин прервать беременность решение бесспорно должно оставаться за женщиной, а законодательная обязанность уведомлять мужа (даже бывшего) повысит эмоциональное напряжение, а не демографию в стране», — считает Долгова.
Важно обратить внимание и на то, как запретительные и ограничительные меры в сфере абортов взаимодействуют с феноменом медикаментозного прерывания беременности. Государство действительно добилось значительного успеха в ограничении доступа к официальным фармакологическим средствам, однако не может полностью контролировать ситуацию из-за доступности альтернативных методов. Ключевым изменением стало включение препаратов с действующими веществами мифепристон и мизопростол приказом Минздрава в 2023 году в перечень лекарственных средств, подлежащих предметно-количественному учету (ПКУ). Формально мифепристон и мизопростол были рецептурными препаратами и до этого, но на практике нередко отпускались без рецепта. С включением же в ПКУ их оборот стал жёстко контролироваться: аптеки обязаны вести строгий учёт поступления и отпуска, выписывать рецепты только на специальном бланке, а во многих случаях — отпускать эти препараты исключительно в медорганизации, поскольку инструкции производителей прямо указывают на их применение только в стационарах.
С точки зрения статистики результаты этих мер впечатляют: по данным ведущего российского аналитического агентства, специализирующегося на исследованиях фармацевтического рынка RNC Pharma, в 2024 году система здравоохранения получила 636,3 тысячи упаковок мифепристона и мизопростола — на 33% меньше, чем в 2023 году, и на 46% меньше, чем в 2022 году, что аналитики агентства назвали абсолютным минимумом потребления этих препаратов. Особенно показательной является судьба препарата «Женале» для экстренной контрацепции: если в 2023 году аптеки продали 336,3 тысячи упаковок, то за первые пять месяцев 2025 года — всего 1,7 тысячи упаковок, а его доля на рынке экстренной контрацепции упала с 40% до 0,2%. При этом парадоксальным образом Минздрав одновременно упростил доступ к альтернативным средствам экстренной контрацепции — с начала 2024 года препараты на основе левоноргестрела («Постинор» и аналоги) официально перестали быть рецептурными и теперь продаются без рецепта. Эта разнонаправленная политика показывает: государство стремится закрыть именно возможность самостоятельного медикаментозного аборта вне медицинского контроля, но не препятствует профилактике незапланированной беременности.
Однако именно здесь обнаруживается «слабое место» запретительной логики. Даже если все каналы доступа к мифепристону и мизопростолу перекрыты, остаётся огромный пласт народных средств, которые в принципе не поддаются правовому регулированию, поскольку представляют собой не лекарственные препараты, а растения и вещества, находящиеся в свободном обращении. Пижма, горчичный порошок, лавровый лист, гвоздика, багульник, зверобой, алоэ, календула, полынь — этот список насчитывает десятки наименований, и все эти растения остаются в свободном доступе, их продажа никак не регулируется, а информация о способах применения широко распространена в интернете.
И сам Минздрав признает масштаб проблемы: по данным ведомства, Роскомнадзор за три года заблокировал 1592 сайта с предложением лекарственных средств для прерывания беременности, но блокировка сайтов с рецептами травяных настоев — задача практически невыполнимая из-за огромного количества таких материалов. Врачи предупреждают, что использование этих методов сопряжено с риском сильного кровотечения, инфекции, заражения крови, бесплодия и летального исхода, однако, с точки зрения законодательства, запретить травы невозможно — они не являются лекарственными средствами и имеют множество других применений.
Сначала — «лужайки»
Увы, рождаемость в России за время применения мер по ограничению абортов не только не выросла, но и достигла исторических минимумов. По данным Росстата, суммарный коэффициент рождаемости (среднее число детей на одну женщину репродуктивного возраста) снизился с 1,4 в 2024 году до 1,374 по итогам 2025 года, тогда как для простого воспроизводства населения необходим показатель не менее 2,1. Абсолютное число родившихся также продолжает сокращаться: в 2024 году родилось 1,18 млн детей, что на 40 тыс. меньше, чем в 2023 году (1,22 млн), и эта отрицательная динамика сохраняется. Глава Минтруда РФ Антон Котяков на итоговой коллегии ведомства в марте 2026 года констатировал, что «несмотря на предпринятые усилия, ситуация остаётся сложной» — рост суммарного коэффициента рождаемости в 2025 году показали только 18 регионов из 85, причём в большинстве субъектов показатели «остаются на прежнем уровне или снижаются». В Самарской области, например, при снижении числа абортов на 4% число родившихся сократилось на 952 младенца, а смертность превысила рождаемость в два раза.
При этом официальная статистика фиксирует устойчивое снижение числа абортов: по данным Росстата, в 2024 году было прервано 444,3 тыс. беременностей — на 5% меньше, чем годом ранее. Минздрав приводит ещё более низкие цифры — 338 тыс. прерываний в 2024 году, хотя эта ведомственная статистика учитывает только государственные учреждения и не охватывает полностью частный сектор. По данным на 2025 год, доступны лишь промежуточные оценки и региональная статистика. В декабре 2025 года министр здравоохранения Михаил Мурашко сообщил, что за 10 месяцев 2025 года доля женщин, передумавших прерывать беременность после доабортного консультирования, достигла 28,5%, а в ряде регионов превысила 35–40%. По его словам, число абортов до 12 недель по желанию женщин снизилось почти на 50 тыс. по сравнению с 2022 годом. Вице-премьер Татьяна Голикова в октябре 2025 года также подтвердила, что доля россиянок, отказавшихся от аборта после консультации, составила 28% за январь–сентябрь 2025 года. Академическое исследование, опубликованное в журнале «Акушерство и гинекология» в декабре 2025 года, показало схожие результаты: на основании анкетирования 235 жительниц Центрального федерального округа эффективность мер доабортного консультирования составила 29,4% отказов от искусственного прерывания беременности.
Описанная тенденция прямо указывает на то, что снижение количества абортов не конвертируется автоматически в рост числа рождений. Дело в том, что вопрос абортов напрямую не связан с демографией и рождаемостью: то, что запрет или ограничения сами по себе дадут значимый демографический эффект, не доказано и не очевидно. По мнению председателя Наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрия Крупнова, которое он озвучил обозревателю АЦ ТАСС, суть проблемы заключается в том, что аборт — это лишение жизни нерождённого человека, а не инструмент регулирования численности населения.
«Реальную позитивную роль играет не запрет, а профилактика: социально-психологическая работа с женщинами и семьями, помощь в трудной ситуации, что принципиально отличается от запретительных мер. Они же приведут к криминализации и коррупции. В развитых странах эффективны не запреты, а обязательные процедуры: время на размышление, психологическое консультирование, просвещение... Что касается демографии в целом, то в России не временная «яма», а, фактически, вымирание: без кардинальных мер население может сократиться вдвое к концу века», — сказал Крупнов.
По его словам, чтобы достичь хотя бы простого воспроизводства, необходимо сделать трёх-четырёхдетную семью модельной — нормой, на которую должны работать государство и общество. Но для реального воплощения этой идеи нужна революция в каждой из сфер, которые влияют на демографию. Для многодетной семьи требуется мультиинфраструктура: жильё по принципу «дом плюс квартира», доступный микроавтобус с субсидиями на топливо, а также новая индустриализация для повышения реальных доходов мужчины. Отдельной колоссальной проблемой Крупнов назвал родовспоможение: наблюдаются деградация акушерского дела и доминирование западных подходов вроде массового кесарева сечения без показаний, что наносит вред и матери, и ребёнку. По оценке Крупнова, нужен переворот и в подготовке к родам, и в педиатрии, и в общей медицинской культуре.
Аналогичную точку зрения выразила и Долгова: она считает немаловажными такие факторы, как оснащение родильных домов и женских консультаций современным оборудованием, повышение квалификации врачей, среднего и младшего медперсонала и достойная оплата их труда. «Ведь для пациентки важно быть уверенной в своём враче, доверять ему. Акушер-гинеколог — прекрасная профессия, в которой врачи помогают появиться новой жизни на свет, а от того, в каких условиях и как пройдут первые роды женщины, зависит желание повторной беременности», — считает Долгова.
Также она сделала акцент на том, что, если одной из основных причин прерывания беременности являются финансовая нестабильность, угроза потери рабочего места, трудности с трудоустройством матерей, то государство должно принимать решение по реальному увеличению социальных мер поддержки беременных женщин. По словам Долговой, нужно ввести и обязательную ежемесячную доплату к зарплате сотрудника, чья жена беременна, и наделить мужчин правом на сохранение за ним рабочего места с запретом на увольнение в период беременности супруги и декретного отпуска — это может стимулировать мотивацию мужчин увеличивать численность семьи.
О необходимости создания в российском обществе «детной модели» семьи сказал обозревателю АЦ ТАСС и заведующий кафедрой демографии Высшей школы современных социальных наук МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор экономических наук, профессор Владимир Ионцев, отметив, что вместо запретов и ограничения абортов необходимы просветительская работа и распространение качественных контрацептивов.
«Демографическая проблема не сводится к абортам. Огромны предотвратимые потери: смертность среди мужчин репродуктивного возраста, эмиграция после 2022 года — Россию покинули от 600 до 900 тыс. человек, а также выезд семей за границу для рождения детей с целью получения второго гражданства. Экономические меры сами по себе не работают: президент России Владимир Путин признал, что увеличение пособий не улучшает ситуацию, а доля расходов на семьи в России (1,5%) ниже, чем во Франции (5%). Нужны комплексные меры, например, обложение крупного бизнеса «семейным налогом». Но главное — возвращение к традиционным ценностям, которые и лежат в основе Евразийского пути демографического развития. Речь не о многодетности царской России с высокой смертностью, а о принятии трёх-четырёхдетной семьи как нормы. Однако без восстановления системы образования и здравоохранения это невозможно. Подготовка врачей и учителей деградировала из-за реформ и рыночного подхода; система образования разрушена, что рикошетом бьёт по всем сферам. Даже демографическая наука в упадке: в МГУ нет диссертационного совета по демографии, негде готовить кадры, хотя в администрациях регионов созданы должности демографов-аналитиков. Без системных изменений, включая новую индустриализацию, подготовку кадров, реальную помощь семье и возвращение культурных ориентиров, страна продолжит вымирать», — сказал Ионцев и обозначил принципиально иную, нерыночную модель обеспечения жильём молодых семей, ориентированных на рождение трёх детей.
В такой модели предполагается прямой договор между молодой семьёй и государством на приобретение трёхкомнатной квартиры. Координировать эту программу может либо профильное министерство, либо специально созданная госструктура. Механизм такой: государство предоставляет семье квартиру с рассрочкой, но сумма долга не выплачивается деньгами, а «снимается» за рождение детей. При рождении первого ребёнка списывается 25% стоимости жилья, после рождения второго — ещё четверть, а после рождения третьего государство аннулирует оставшиеся 50%, и семья получает трёхкомнатную квартиру в полную собственность бесплатно.
«Пойдут ли на это молодые семьи? Конечно же, это большой вопрос, требующий исследования. Но в средних и малых городах такая мера может пользоваться большим спросом, поскольку жилищный вопрос для молодых семей — ключевой. Разумеется, могут быть и ситуации, когда семья по объективным причинам не может иметь детей. Это следует выяснять при заключении договора — например, справкой о здоровье супругов. Это перекликается с идеями, высказанными ещё Томмазо Кампанеллой в «Городе Солнца», а в советское время подобный подход к социальному обеспечению уже реализовывался», — сказал Ионцев.
Итак, многолетняя эволюция российского подхода к абортам выявила принципиальную границу эффективности запретительной логики. Снижение числа абортов при рождаемости, достигшей исторического минимума, означает, что демографический кризис нельзя преодолеть через контроль над прерыванием беременности: даже если полностью убрать аборты из публичного и частного медицинского поля, это не превратит незапланированную беременность в желанную и не поможет поставить на ноги обеспеченного ресурсами ребёнка. Сокращение числа абортов компенсируется не ростом рождаемости, а распространением контрацепции и изменением репродуктивных планов — то есть самим отношением к семье и детям.
Чтобы перевернуть массовое мышление россиян в сторону трёх-четырёхдетной семьи, государству придётся отказаться от иллюзии, что демографию можно «починить» точечными запретами или выплатами. Десятилетиями бытующая «малодетность» сложилась не в вакууме: она стала результатом утраты экономической устойчивости семьи, разрушения социальной инфраструктуры, культурного доминирования индивидуалистических моделей и многолетнего дефицита позитивного, привлекательного образа многодетной жизни. Обратная тенденция может быть создана только встречным движением — не менее масштабным и длительным.
Для этого необходима смена самой логики государственной политики: требуется системное конструирование среды, в которой иметь трёх и более детей станет естественным, престижным и доступным выбором. Ключевые элементы такой среды лежат не в уголовно-правовых кодексах, а в жилищной политике, реальных занятости и доходах, социальной инфраструктуре, позитивных переменах в системе здравоохранения и особенно — области медицины родовспоможения. Пока женщины, особенно родившие первого ребёнка, сталкиваются с травматичным опытом из-за непредсказуемого качества медпомощи, мотивация к повторным родам будет подавляться на психологическом уровне.
Однако ведущую роль в вопросах демографии занимает культура отношения к семье.
«Семья должна восприниматься как явление, сложнее любого атомного проекта, обществу следует осознавать, что она дорога и требует высокого уровня ответственности, поэтому её нужно воспринимать не как роспись в ЗАГСе, а как созидание, сравнимое с редчайшим искусством. Необходимо формирование «атлетов семьи»», — считает Крупнов.
Конечно, это связано и с реальным возрождением традиционных ценностей, а не риторикой вокруг них. А они не вернутся в массовое сознание через административное принуждение: они восстанавливаются тогда, когда многодетная семья перестанет быть уделом героев-энтузиастов и станет повсеместной практикой, подкреплённой экономической устойчивостью, уважением в обществе и реальной поддержкой государства. Вот такой замкнутый круг. Что же нужно предпринимать уже сейчас? Вырабатывать последовательную, межведомственную, долгосрочную стратегию, в которой демография рассматривается не как социальная проблема, а как главный национальный проект, сопоставимый по масштабу с обороной. Без такой стратегии любые меры, включая самые жёсткие ограничения абортов, останутся лишь имитацией деятельности. А она никак не способна переломить десятилетиями накапливавшуюся инерцию вымирания.
Возможен ли перелом? Да. Но при условии, что государство и общество осознают: необходимые преобразования должны носить системный, ресурсный и культурный характер. В противном случае тенденции, зафиксированные в статистике рождаемости и подтверждённые выводами экспертов, продолжат усугубляться, оставляя стране лишь пассивное наблюдение за собственным демографическим угасанием.
Принцип поговорки «Дал Бог зайку — даст и лужайку» в России не работает: прежде необходимы как раз «лужайки». Не стихийные, но — взращённые.
Обозреватель Аналитического центра ТАСС Ирина Альшаева