Елена нажала кнопку на рации. «Следующий адрес: Ленина, 15, квартира 78. Пациентка восемьдесят лет, давление сто восемьдесят на сто десять». Диспетчер говорила быстро, будто торопилась. Елена не ответила, только кивнула сама себе.
Она выехала со двора поликлиники в половине девятого утра. Машина была старой, с каким-то дребезжанием в правой двери, которое никак не могли починить. Елена привыкла к этому звуку. Как привыкла к тому, что каждое утро начинается с вызовов, а заканчивается отчётами. Она работала участковым врачом уже двадцать лет. И знала, что сегодня будет как вчера. И завтра как сегодня.
На светофоре она достала телефон. Одно сообщение от мужа, отправленное в семь утра: «Я в душ». Она ответила тогда: «Хорошо». Ничего больше не написала. Вчера вечером они снова поругались. Андрей сидел на кухне с кружкой, смотрел в телефон и не поднимал глаз. Елена спросила: «Ты будешь ужинать?» Он сказал: «Я уже поел». Она не поверила. Потому что на плите стояла нетронутая кастрюля.
– Ты опять задерживаешься на работе, – сказал он тогда.
– А ты опять пьёшь по вечерам, – ответила она.
Он промолчал. Елена ушла в спальню и закрыла дверь. Катя, их шестнадцатилетняя дочь, сидела в своей комнате в наушниках и делала вид, что не слышит.
Зелёный свет зажёгся. Елена выдохнула и нажала на газ.
Подъезд дома на Ленина пах сыростью и кошками. Стены были облупленными, батареи старыми, чугунными. Елена поднялась на четвёртый этаж. Квартира семьдесят восемь. Дверь открылась почти сразу, будто её ждали.
– Зинаида Петровна?
– Заходите, доктор, заходите.
Голос был тихим, но не слабым. Елена перешагнула порог. В коридоре стоял запах камфоры и нестиранного белья. Она сняла куртку, повесила на крючок и прошла в комнату.
Пациентка лежала на диване, лицо красное, под глазами мешки. Ей было семьдесят восемь, но выглядела она старше. Седая короткая стрижка, руки с вздутыми венами лежали поверх старого пледа.
– Давно болит голова? – спросила Елена, доставая тонометр.
– С утра. И тошнит. Думала, пройдёт. Не прошло.
– А давление измеряли?
– Нет у меня прибора. Вы же придёте, подумала.
Елена надела манжету. Накачала воздух. Стрелка прыгнула выше ста восьмидесяти. Она послушала пульс. Сто восемьдесят на сто десять. Много.
– Я дам таблетку под язык. Лежите тихо.
Она достала из сумки каптоприл, положила под язык пациентке. Зинаида Петровна послушно открыла рот, потом закрыла глаза. Елена села на стул у дивана и стала ждать.
Тикали часы на стене. Старые, с кукушкой, которая уже не высовывалась. На тумбочке стояла фотография в деревянной рамке. Женщина лет пятидесяти с девушкой лет пятнадцати на фоне моря. Елена присмотрелась. Та же форма носа, те же скулы. Дочь и мать.
– Это я с Ириной, – сказала Зинаида Петровна, не открывая глаз. – Ей тогда пятнадцать было. Мы в Анапу ездили. Хорошее было лето.
– Она часто приезжает? – спросила Елена.
– Она в Питере живёт. У неё работа, семья. Раз в год приезжает. Звонит раз в две недели. Я не жалуюсь. У всех так.
Зинаида открыла глаза и посмотрела на Елену.
– Ты похожа на неё, – сказала женщина. – Такая же уставшая. Вся в работе.
Елена не нашлась, что ответить. Она посмотрела на бейдж на своей груди, потом на часы. Прошло семь минут. Давление должно было начать падать.
– Как себя чувствуете?
– Лучше. Голова не так болит.
Елена снова измерила давление. Сто шестьдесят на сто. Падает, но медленно.
– Я побуду ещё немного. Нужно убедиться, что криз прошёл.
– Посиди, доктор. Я чай поставлю.
– Не надо, Зинаида Петровна, вам лежать.
– Чайник сам поставится. Я не инвалид.
Зинаида села на диване, опираясь на подушку. Елена помогла ей, подложила второй плед. Потом прошла на кухню. Маленькая кухня с жёлтыми обоями в цветочек и треснувшей чашкой на столе. Елена нашла чайник, налила воды, включила. Достала две кружки.
– Ты не торопись, – сказала Зинаида из комнаты. – У меня печенье есть. В шкафу, на верхней полке.
Елена достала печенье. Поставила на стол. Чайник закипел. Звук был резкий, будто что-то ломалось внутри. Елена заварила чай и принесла кружки в комнату.
– Спасибо, дочка.
Зинаида взяла кружку обеими руками. Её пальцы дрожали. Елена села рядом.
– О чём ты думаешь, доктор?
– О работе, – соврала Елена.
– Врёшь. Ты о дочке думаешь.
Елена подняла глаза.
– Откуда вы знаете?
– У тебя глаза такие же, как у меня были. Когда я смотрела на Ирину и думала: ну когда же мы с ней поговорим по-настоящему. А время шло. И мы так и не поговорили.
Зинаида отхлебнула чай. Поморщилась – горячий.
– Она выросла и уехала. Сначала в институт, потом на работу. Потом замуж. А я осталась. Муж умер десять лет назад. Сердце. Теперь я одна.
– Но вы же общаетесь, – сказала Елена. – Звоните друг другу.
– Звоним. А толку? Разговор на пять минут. «Как дела?» – «Нормально». И всё.
Елена достала телефон. Проверила. Ни одного сообщения. Только уведомление от работы. Она положила телефон обратно.
– Ты тоже молчишь, – заметила Зинаида. – Я вижу. У тебя что-то случилось.
– Всё нормально.
– Врёшь опять.
Елена поставила кружку на стол. Посмотрела на фотографию. Ирина на море, смеётся. Зинаида рядом, обнимает её за плечи.
– Муж у меня... – начала Елена и замолчала. – Мы с ним в последнее время не очень.
– Он пьёт?
– Нет. То есть... иногда. По вечерам.
– И ты молчишь.
– Я не знаю, что говорить.
– А ты скажи. Пока не поздно.
Зинаида посмотрела на Елену долгим взглядом. Елена отвела глаза.
– Дочь у тебя сколько?
– Шестнадцать.
– И она всё видит. И молчит. Так же, как ты.
Телефон завибрировал. Елена взяла. Сообщение от Андрея: «Сегодня задержусь на работе, не жди». Она смотрела на экран. Три раза за месяц. Три раза за этот месяц. Раньше он не задерживался.
– Что там? – спросила Зинаида.
– Ничего. Работа.
– Мужская работа – это всегда про другое. Я тоже знала. Думала, стерпится. Не стерпелось.
Елена убрала телефон. Ей захотелось встать и уйти. Но она не могла. Потому что давление ещё не пришло в норму. И потому что Зинаида смотрела на неё так, будто знала всё. Будто уже прожила эту жизнь.
– Давление померь, – сказала Зинаида. – Хватит уже сидеть.
Елена взяла тонометр. Сто тридцать на восемьдесят. Норма.
– Всё хорошо, – сказала Елена. – Я выпишу рецепты. Если станет хуже, вызывайте скорую.
– Вызову, – кивнула Зинаида. – И дочке позвоню.
Елена не поверила. Она написала в карте: «Состояние стабильное. Рекомендован контроль давления». Потом собрала сумку.
– Спасибо, доктор.
– Пожалуйста.
На пороге Зинаида взяла её за руку. Пальцы были холодными и сухими.
– Ты ещё можешь всё изменить, – сказала женщина. – Пока не поздно. Пока дочь рядом. Пока муж не ушёл совсем. Скажи ему. И дочке скажи. Не молчи.
Елена кивнула. Вышла в подъезд. Закрыла дверь.
В машине она сидела несколько минут, не заводя двигатель. Смотрела на серое небо и думала. О чём? Ни о чём. Просто смотрела.
Потом завела машину. Рация ожила.
– Елена Александровна, следующий вызов. Мальчик, восемь лет, приступ астмы. Адрес: Садовая, двадцать четыре.
– Поняла, – ответила она. – Еду.
Всё. Рабочий день продолжался.
Она приехала домой в десятом часу вечера. Катя сидела на кухне, делала уроки. На столе остыл ужин. Андрея не было.
– Папа звонил? – спросила Елена.
– Нет, – ответила Катя, не поднимая головы.
Елена села напротив. Посмотрела на дочь. Светлые волосы, похожие на её собственные. Уставшие глаза. Катя училась в десятом классе, готовилась к экзаменам. И делала это одна. Потому что мать была на вызовах, а отец «задерживался на работе».
– Кать, – сказала Елена.
– Что?
– Ничего. Ешь.
Катя взяла вилку и начала ковырять котлету. Елена смотрела и молчала. Она вспомнила Зинаиду. Вспомнила её слова: «Ты ещё можешь всё изменить». И ничего не сделала. Только убрала со стола и пошла мыть посуду.
Наутро Елена зашла в поликлинику за новыми вызовами. Диспетчер, Наташа, подняла голову.
– Лен, ту пациентку, Зинаиду Петровну, из семидесятой квартиры, увезли ночью. Инсульт.
Елена замерла.
– Как?
– Скорая забрала в два часа. В реанимации. Состояние тяжёлое.
Елена не помнила, как вышла из кабинета. Она села в машину, достала телефон. Набрала номер больницы. Сказала, кто она, спросила про Зинаиду Петровну.
– Пациентка в реанимации, – ответила медсестра. – К ней пока нельзя.
– Она придёт в себя?
– Врач будет говорить. Приезжайте после обеда.
Елена не могла работать. Она отъездила три вызова, но думала только о Зинаиде. О том, как та сидела на диване, пила чай, держала её за руку. О том, что она не позвонила дочери. И, наверное, не успела.
После смены Елена поехала в больницу. Коридоры пахли хлоркой. Она нашла реанимацию. Зелёные двери, табличка «Посторонним вход воспрещён». Рядом на скамейке сидела женщина лет пятидесяти. Тёмные волосы с проседью, строгий костюм, заплаканные глаза.
– Вы Ирина? – спросила Елена.
– Да. А вы кто?
– Елена Александровна. Я врач, была у вашей мамы вчера.
Ирина посмотрела на неё. Холодно. Отстранённо.
– Мать говорила о вас. Спасибо, что приехали. Но теперь уже поздно.
– Что говорят врачи?
– Инсульт. Большой. Шансов мало.
Ирина отвернулась. Елена села рядом.
– Я хотела сказать... ваша мама очень ждала вас. Она говорила.
– Знала бы я раньше.
– Она не жаловалась. Она вообще не жаловалась.
Ирина закрыла лицо руками. Плечи дрожали.
– Я думала, она всегда будет. Я думала, успею.
Елена молчала. Потом положила руку ей на плечо. Ирина не отстранилась.
Они сидели так около часа. Потом из реанимации вышел врач. Покачал головой.
Зинаида Петровна умерла в семь часов вечера.
Елена помогла Ирине оформить документы. Потом они зашли в палату, где лежала Зинаида. Пустая койка, свежие простыни. На тумбочке стояла та самая фотография. Ирина взяла её в руки.
– Мы на море, – сказала она. – Мне пятнадцать. Мама тогда смеялась. Я не помню, когда она смеялась в последний раз.
Елена открыла ящик тумбочки. Там лежал конверт. Не запечатанный. Она достала письмо.
«Ирочка, приезжай, я скучаю. Мама».
Елена прочитала вслух. Ирина заплакала. Сдавленно, без звука. Елена обняла её.
Она вышла из больницы в темноте. Села в машину и долго смотрела на фары встречных машин. Потом завела двигатель и поехала домой.
Дома горел свет на кухне. Катя сидела за столом, делала уроки. Андрея не было.
– Мам, ты поздно, – сказала Катя.
– Да. Было много вызовов.
Елена села напротив. Посмотрела на дочь. Вспомнила Ирину в больничном коридоре. Вспомнила Зинаиду, которая держала её за руку и говорила: «Ты ещё можешь всё изменить».
– Кать, – сказала Елена.
– Что?
– Давай в выходные съездим куда-нибудь. Только вдвоём.
Катя подняла глаза. Удивлённые, чуть прищуренные.
– Правда?
– Правда.
– А папа?
– Папа будет дома.
Катя молчала несколько секунд. Потом кивнула.
– Хорошо. Давай.
Елена достала телефон. Набрала сообщение Андрею: «Нам нужно поговорить. Это серьёзно». Отправила. Положила телефон на стол.
Она провела рукой по волосам Кати. Дочь не отстранилась. Елена гладила её и думала. О том, что время ещё есть. О том, что она не хочет так, как Зинаида. Не хочет, чтобы её дочь прилетала слишком поздно и плакала в пустом коридоре.
– Мам, – сказала Катя тихо.
– Мм?
– Ты чего?
– Так. Ничего.
Катя положила голову ей на плечо. Елена обняла её. В кухне тикали часы. Так же, как у Зинаиды. Но теперь этот звук не пугал. Он просто напоминал о том, что время не ждёт. И что говорить нужно сейчас.