По случаю какого-то праздника — концерт в одесском порту. Публика та еще — грузчики и биндюжники. Артисты вертятся на пупе, смешат изо всех сил. В зале гвалт и гогот, принимают, в общем, хорошо, но уж очень бурно: реплики и все такое... Конферансье, старый волк одесской эстрады, подбегает к пианисту:
"Маэстро, ваш выход следующий, идите уже, что вы стоите, как памятник Дюку Ришелье!" Пианист, интеллигентный человек, весь бледный и в поту, со стоном мотает головой: "Не пойду, не пойду, смотрите, какой зал, они же меня слушать не будут, будут топать и свистеть, какой ужас, боже мой!"
"Так, — сказал конферансье, — чтоб вы знали: слушают все. Главное — как подать номер! Стойте в кулисе и смотрите!" Твердым шагом выходит на сцену и, перекрывая шум зала, возглашает:
"А ну тихо все! Ша, я сказал! Загадка! На заборе написано слово из трех букв, начинается на букву „Хэ“ — что?" Зал в восторге ревет в ответ хорошо знакомое слово.
"Нет! — кричит конферансье.
— Нет, чтоб вы пропали! Это слово „ХАМ“!Сидите там и слушайте сюда! Так вот, Бетховен, босяки: „Лунная соната“, и чтоб тихо мне! "