Вечный незыблемый персонаж. На приём как на переезд. В пакетах: бутерброды, вязание, рентгеновские снимки 1985 года, кошка (кошку я придумала, но осадочек остался).
Если вы думаете, что самое страшное в работе участкового врача – это тяжелые диагнозы или ночные дежурства, это не так. Самое страшное – это бабушка с 37 котомками.
Портрет героини.
Дама элегантного возраста (плюс/минус война). Невысокого роста, но энергией заряжена так, что троих интернов переплюнет.
Приходит на приём как на переезд. В руках котомки. Часть оставляет у дверей, часть заносит и ставит ближе к стулу, часть держит в руках. Я не считала конечно сколько, но глаз наметанный: не меньше 8-10 штук.
Что в них? Там всё. Там вся ее жизнь.
Свидетельство о рождении 1947 года (в пакетике). Рентгеновские снимки 1985 года скрученные в трубочки, уже выцвели, но бабушке они дороги. Бутерброд с колбасой (на случай, вдруг в очереди задержат). Вязание (долго же сидеть, тем более что пришла за 2 часа до своего приёма). Кошелёк, типа ридикюль, с монетам, которые давно ушли из оборота. И... кошка? Нет, кошка отказалась ехать и осталась дома, хотя по запаху из сумки понятно, что бабушка пыталась ее уговорить.
Приём как спектакль.
Она садится на стул, бережно удерживая всё свое несметное богатство. Пакеты громоздятся вокруг нее.
«Доктор, милый, у меня всё болит» – начинает привычную арию, коленками подпихивая пакеты.
Из первой котомки достает целлофановый пакетик, из него направление трёхлетней давности. Из второй котомки достает и ставит на стол банку с чем-то прозрачным. Из третьей мятую тетрадку, где ее рукой записаны все показатели – давление, пульс, когда болела голова за последнее десятилетие.
Слушаю. Киваю. Назначаю. Разговариваю. Бабушка светлеет лицом. Отпускает наконец из рук свои котомки на пол.
Неожиданный финал.
И тут, когда приём подходит к концу, бабушка заговорщицки оглядывается и лезет еще в одну котомку.
- Доктор, это Вам! – торжественно объявляет она. И выуживает стеклянную банку. В банке селёдка Матиас. Кусочками, в масле.
Я открываю рот, чтобы отказаться. Но бабушка не терпит возражений.
- Берите, я Вам говорю! Я только этой селёдкой и спасаюсь! У меня от нее живот не болит! И вообще селёдка – во!– она выразительно показывает большой палец вверх.
Медсестра за соседним столом начинает тихо подвывать, делопроизводитель еле сдерживает хохот. Я пытаюсь сохранять профессионализм на лице всеми силами.
Беру банку. Потому что спорить с этой женщиной бесполезно. Потому что она с силой пихает ее мне в руки. Потому что уже смешно до слёз.
Бабушка счастлива. Она выполнила свою миссию. Собирает свои 37 котомок и гордо уходит из кабинета.
Закрывается дверь. Мы ржём в голос, утирая слёзы. Я смотрю на банку селёдки и думаю – вот она, народная благодарность. Без пафоса, конвертов и черных пакетов из КБ. Просто «сама спасаюсь и вам даю».