Я люблю фасоль. Красную обычную фасоль из консервной банки. Ем я её не часто и встреча с ней всегда окрашена непростыми чувствами.
Мне было около четырёх лет и я три месяца была в детском санатории. Санаторий был, наверное, в 300 км от дома, была я в нем одна, оторванная от мамы и семьи. Конечно, среди других детей, воспитателей и нянечек, но без близких. А в четыре года, я подозреваю, разрыв связи с мамой так надолго бесследно не проходит. Мама смогла навестить меня только один раз, приехав ко мне на день рождения в октябре, мы провели пару часов вместе. Я очень хорошо это помню. Нас там кто-то угостил виноградом Изабелла, я тогда впервые его попробовала, мама приехала и у меня отпечаталось двойное удовольствие от винограда и его вкус навсегда связался с мамой и радостью.
Забрали меня из санатория только после нового года. Я тоже это хорошо помню, потому что была снегурочкой в группе на ёлке. Так что с октября по январь я там точно находилась.
Однажды я заболела и меня положили в изолятор. Совсем одну в отдельный корпус, в маленькую палату. Я даже не могла видеть других детей из своей группы. Свои чувства я не помню, но помню одно событие.
В какой-то из этих дней изоляции в обед мне принесли странный суп и велели его есть. Вкус у супа был новый, какой-то странный, настолько непонятный, что вызвал отвращение. Нянечка велела съесть всё и ушла. А я осталась одна с ужасным супом. Я плакала над ним. Плакала и ела. Нельзя было не есть. Суп был из красной фасоли, с её характерным вкусом и запахом. И этот вкус запомнился мне, как вкус страха, огромного горя, отчаяния и оставленности. Брошенности, одиночества и бессилия.
Потом, в течение почти всей жизни я не ела фасоль. Я её не избегала сознательно, просто она не встречалась. Уже будучи совсем взрослой, я заново с ней встретилась и мне-взрослому человеку понравилось. Оказалось вкусно.
Но всякий раз, когда в моей тарелке лежит фасоль, я расщепляюсь на две части. Моя взрослая часть радуется и любит её, а детская слышит этот привкус оставленности, горя и одиночества.