Вчера вечером я сидела на сайте объявлений и всерьез смотрела цены на съемные однушки в нашем спальном районе. В пятьдесят два года у меня есть своя двухкомнатная квартира, внуки и почти тридцать лет брака за спиной.
Но я реально готова собрать вещи в чемодан и сбежать из собственного дома. И нет, мой муж не завел молодую любовницу, не проиграл сбережения и не начал пить.
Мы ругаемся до трясучки из-за грязных тарелок, липкого пола и крошек на столе. Олег перешел на удаленную работу и превратил мою жизнь в бытовой кошмар.
Моему мужу Олегу пятьдесят семь. Жизнь у нас всегда текла тихо, предсказуемо и ровно. Вырастили дочку, она давно замужем, живет в другом городе. Мы остались вдвоем. Дом всегда был местом нашего общего отдыха, тихой гаванью. До недавнего времени.
Олег продает запчасти для крупной сельскохозяйственной техники. Различные валы, редукторы, подшипники для тракторов. Раньше он вставал в семь утра, одевался и уезжал в свой офис. Возвращался к семи вечера. Мы вместе ужинали, обсуждали новости, смотрели телевизор.
А четыре месяца назад его фирма решила жестко урезать расходы на аренду помещений. Половину сотрудников перевели на удаленку. И с этого самого дня мой дом перестал быть моим безопасным убежищем.
Оккупация кухни
У нас просторная, светлая гостиная. Там стоит широкий компьютерный стол, удобное рабочее кресло, есть хороший дневной свет от окна. Но Олег уперся рогом и решил, что работать он будет исключительно на кухне. Аргумент выдал убойный:
"Тут до холодильника рукой подать, и чайник кипит рядом".
Он перетащил на наш обеденный стол свой ноутбук. Обложился толстыми бумажными каталогами, пухлыми блокнотами, зарядными устройствами. Кухня у нас небольшая, всего девять квадратов. Половину пространства теперь занимает его личный филиал конторы.
Но самое страшное – это звуковой фон. Специфика его работы такая, что он постоянно висит на телефоне. Он звонит клиентам, ругается с региональными складами, выясняет отношения с водителями. Голос у него зычный и громкий.
Я прихожу со своей работы. Мечтаю посидеть в тишине. Захожу на кухню, чтобы приготовить ужин. А там сидит Олег в вытянутых домашних трениках и орет в гарнитуру на всю квартиру:
"Саня, ты мне мозг не делай! Где коленвал на трактор? Клиент вторую неделю деталь ждет!".
Я начинаю доставать кастрюли, мыть овощи под краном. Олег тут же недовольно шикает на меня, закрывает микрофон ладонью и злобно шепчет:
"Нина, не греми посудой! У меня важный звонок, ты мне сделку сорвешь своими сковородками!".
В моей собственной квартире мне затыкают рот. Я должна ходить на цыпочках, не включать воду и не стучать ножом по доске, потому что барин работает.
Но громкие разговоры можно было бы стерпеть. Настоящая беда – это его непрекращающееся жевание.
Когда человек сидит в нормальном офисе, он обедает один раз в столовой. Когда человек работает в метре от домашнего холодильника, у него стираются все границы.
Олег ест постоянно. Он не делает нормальные перерывы на обед. Он просто ходит кругами вокруг стола и кусочничает весь день.
Отрежет ломоть копченой колбасы, съест без хлеба. Через десять минут достанет банку соленых огурцов, вытащит один прямо пальцами, сгрызет, глядя в монитор. Потом в ход идут яблоки, сушки, печенье, остатки вчерашнего супа прямо из кастрюли.
Звук чавканья сводит меня с ума. Но хуже звуков только последствия. Весь наш стол, пол и подоконник усыпаны мелкими крошками. Олег не пользуется тарелками для перекусов. Он берет кусок батона и жует его прямо над клавиатурой.
А кружки? Это отдельная головная боль. За рабочий день он выпивает литры чая и растворимого кофе. Причем он никогда не допивает напиток до конца. Сделает пару глотков, отвлечется на звонок, кофе остынет. Он идет к раковине, ставит грязную кружку, берет из шкафчика чистую и заваривает новую порцию.
К вечеру в раковине выстраивается батарея из шести грязных кружек с липкими коричневыми разводами. Я прихожу с работы, вижу эту гору посуды, липкий стол в крошках и куски засохшей колбасы.
– Олег, ну почему нельзя помыть за собой чашку сразу? – спрашиваю я, сдерживая гнев.
– Нин, ну я же работаю! – возмущается он, не отрывая глаз от экрана. – У меня план горит. Мне некогда с губкой у раковины стоять. Вечером всё помою, не нуди.
Но вечером он закрывает ноутбук, тяжело вздыхает, ложится на диван перед телевизором и быстро засыпает. А я стою у раковины и отмываю этот свинарник.
Испорченные выходные
Недавно в субботу я решила испечь пирог с яблоками. У меня был выходной. Достала муку, яйца, форму для выпечки. Захожу на кухню, а там Олег разложил свои накладные на весь стол. Говорит, у него срочный квартальный отчет, надо поработать в тишине. В субботу!
Я попросила его уйти в зал на пару часов. Знаете, что он ответил?
– Тебе что, места мало у плиты? Меси тесто там, мне тут свет лучше падает.
Я тогда промолчала, свернула готовку и ушла в комнату. Вечером того же дня мне позвонила дочь. Я сорвалась и всё ей рассказала, прямо в слезах пожаловалась на усталость. Думала, родная кровь меня поддержит.
А она выдала:
– Мам, ну ты чего из-за крошек заводишься? Папе и так тяжело перестраиваться на домашний режим, а ты его пилишь. Будь мудрее, протри стол тряпкой и всё.
Меня это добило. То есть женская мудрость теперь заключается в том, чтобы молча убирать за взрослым мужиком, который ведет себя как хрюшка?
Во вторник у меня был второй выходной. В понедельник я потратила полдня на генеральную уборку. Вымыла кухню сверху донизу, оттерла плиту до блеска, постелила на стол новую, красивую скатерть.
Утром ушла на рынок за мясом и овощами. Хотела приготовить вкусный ужин. Гуляла по рядам часа два, настроение было замечательное.
Возвращаюсь домой и слышу с кухни громкий голос Олега, он опять распекал какого-то нерадивого экспедитора. Прохожу на кухню и застываю на пороге.
На моей вымытой кухне царит разруха. На новой светлой скатерти зияет огромное масляное пятно. Рядом стоит открытая железная банка шпрот. Из банки торчит грязная вилка. Вокруг густо рассыпаны крошки от черного хлеба. На плите стоит открытая сковородка со вчерашней картошкой, брызги жира застыли на кафельном фартуке.
А сам Олег сидит в заляпанной домашней майке, чешет живот, смотрит в таблицу на экране и орет в гарнитуру.
Он увидел меня, недовольно махнул свободной рукой, мол, не мешай. Добил свой разговор, скинул звонок, неспешно повернулся ко мне и выдал:
– О, Нин, ты пришла. А что у нас сегодня на обед? Я тут рыбку открыл перекусить, пока ты гуляла.
– На обед у нас грандиозный скандал! – закричала я так громко, что у самой заложило уши. – Ты что здесь устроил?! Ты посмотри на скатерть! Я ее вчера постелила! Тебе тарелку было сложно взять из шкафа?!
– Да ладно тебе орать, – он брезгливо поморщился, отмахиваясь от меня. – Подумаешь, капля масла упала. В машинку закинешь, отстирается. Я вообще-то деньги в дом приношу, работаю с утра до вечера, пока ты по рынкам гуляешь.
– Я тоже работаю! – слезы обиды душили горло. – Я по двенадцать часов на ногах! Но я не прихожу домой и не развожу грязь в твоей кровати! Я тебе не бесплатная прислуга! Почему ты разводишь такую грязь в собственном доме? Тебе плевать на мои труды!
Он попытался огрызнуться. Сказал, что я устраиваю истерику на ровном месте из-за куска ткани. Что я не ценю его умственный труд и выношу мозг.
Я не стала слушать эти оправдания. Молча подошла к столу. Резко закрыла крышку его рабочего ноутбука. Собрала в охапку все его дурацкие блокноты, распечатки, ручки и мышку. Понесла всё это добро в гостиную и свалила в кучу на стол.
Вернулась на кухню. Взяла банку шпрот и с размаху выкинула в мусорное ведро. Сдернула грязную скатерть со стола.
– Значит так, – мой голос дрожал, но звучал твердо. – Твой офис теперь находится в зале. Кухня – это место только для приема пищи. Пришел, сел, поел за столом из нормальной тарелки, помыл за собой посуду и ушел работать обратно в зал. Если я еще раз увижу крошки на подоконнике или батарею грязных кружек в раковине, я соберу твои вещи в сумку. И ты пойдешь снимать себе новую квартиру. Я жить в помойке не собираюсь.
Олег обиделся на меня смертельно. Перетащил остатки бумаг и окончательно переехал в гостиную. Уже четвертый день мы общаемся только сухими, короткими фразами по делу. Никаких разговоров по душам перед сном.
Он теперь демонстративно моет свою единственную кружку и громко ставит ее на металлическую сушилку. Всем своим видом показывает, как сильно страдает от моей женской тирании. За едой приходит на кухню, садится на самый край стула, ест с постным лицом и молча уходит к себе в зал.
А мне не жаль его. У меня чистый кухонный стол, и я снова могу спокойно пить чай, не слушая дикие крики про потерянные тракторные детали.
Но на душе все равно гадко. Мы прожили вместе почти тридцать лет. Прошли через суровые кризисы, безденежье, тяжелые ремонты. А в итоге чуть не стали злейшими врагами из-за того, что взрослый человек не умеет уважать чужой труд.
Иногда мне кажется, что удаленка – это худшее испытание для крепких браков. Одно дело видеть мужа по вечерам, успевать соскучиться, делиться событиями за день. И совсем другое – видеть его круглосуточно, в растянутых штанах, постоянно жующего и оставляющего за собой липкие пятна.
Я одна такая нетерпимая мегера? Или я все-таки правильно поступила?