Субботний вечер в семье Веселовых был таким же как всегда. Лена нажарила картошки с грибами, приготовила салат, компот из свежих фруктов сварила. Ева, выскользнув из ванной, промчалась по коридору босиком, оставляя мокрые следы на ламинате, и с разбегу плюхнулась на диван, где Андрей бессмысленно листал ленту новостей.
— Пап, а когда мы поедем к дедушке с бабушкой? Они теперь в другом месте живут, да? В маленьком?
Андрей отложил телефон. Дочь смотрела на него ясными, немигающими глазами, и в их глубине не было ни капли той сложной, липкой гадости, которая уже второй месяц душила его по ночам.
— Скоро, — сказал он, погладил дочку по влажной голове. — Дедушка с бабушкой сейчас на новом месте обустраиваются. Как всё разложат, так и поедем.
— А они бедные теперь? — не унималась Ева. — У них совсем нет денег? Бабушка по телефону плакала.
— Ева, марш в свою комнату! — с неким раздражением произнесла Лена. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. — Нам с папой нужно поговорить и это не для детских ушей. Иди, мультики посмотри. Не лезь во взрослые дела.
Ева, привыкшая к таким перепадам материнского настроения, только вздохнула и, шлепая мокрыми пятками, ушла. Андрей снова взял телефон, делая вид, что поглощен экраном. Лена прошла, села в кресло напротив, поджала под себя ногу.
— Опять мать звонила? — спросила она, хотя знала ответ.
— Не звонила. Я сам звонил.
— И что? Опять про то, как они «мы все для тебя, а ты»? Как ради тебя свою жизнь на алтарь положили?
— Лена, прекрати. Ты говоришь так, будто мои родители мне враги. — Андрей бросил телефон на диван. — Отец по ночам спать перестал. Давление у него. Мать плачет каждый день. Они одни в этой конуре. Им страшно.
— Им страшно? — Лена подалась вперед. В её голосе зазвенела та нотка, которую Андрей давным давно научился распознавать: за ней всегда следовал взрыв. — Андрей, скажи мне честно: ты их просил продавать дом? Ты стоял на коленях и умолял: «Мама, папа, заложите единственное жилье, потому что мой друг детства, одноклассник, подставил меня»?
— Ты же знаешь, что не просил.
— А они тебя предупредили? Спросили: «Сынок, мы хотим спасти твою шкуру, а сами пойти по миру. Ты как на это смотришь?» — Лена говорила быстро, загоняя мужа в угол. — Нет! Они сделали это за твоей спиной, как последний спектакль! Мать позвонила и сказала: «Сынок, никому ты теперь ничего не должен». Красиво! С размахом! А теперь что? Счет?
— Не смей так о них, — Андрей встал, чувствуя, как в груди поднимается тяжелая, удушающая волна. — Они — мои родители. Ради меня они…
— Ради тебя? Так никто не делает! Они взрослые люди и если приняли решение, не посоветовавшись с нами, то это их дело, — Лена тоже вскочила. Они стояли друг напротив друга, разделенные журнальным столиком, как рингом. — Ты хоть понимаешь, что они сделали? Они переложили свой выбор на нас! На тебя! Теперь ты — вечный должник. Ты не сын больше, ты — их инвестиция, которая должна окупиться квадратными метрами!
— Не говори ерунды, — Андрей понизил голос, но в нем появилась хрипотца. — Речь идет о крыше над головой. Мои родители — пенсионеры. Да, они продали дом, чтобы решить мои проблемы, но они не могут жить в арендованной квартире вечно. Ты сама знаешь, какие цены.
— Я знаю другое. — Лена скрестила руки на груди. — Я говорила тебе про этого твоего приятеля. Я говорила! «Андрей, он какой-то скользкий, не ввязывайся». Нет, ты умный, ты бизнесмен. А теперь твоя мать смотрит на меня, как на врага народа, потому что я не хочу превращать нашу квартиру, которую мы, между прочим, еще не выплатили, в коммуналку!
— Это не коммуналка! У нас трехкомнатная!
— И что? Мы будем жить в одной комнате с Евой? Или мы с тобой переселимся в спальню, а они будут в зале? Ты представляешь себе эту жизнь? Свекровь, которая будет каждое утро напоминать мне, что они пожертвовали ради нас, начнет устанавливать свои правила в моем доме, высказывать недовольство. И это ведь не на месяц-два, Андрей, это на всю жизнь! Слушай, может, мы с Евой переедем в однушку, которую арендуют твои родители, а они будут жить с тобой в нашей квартире? Как тебе такой вариант?
Андрей стоял напротив жены, сжав кулаки, и тяжело дышал. Он ненавидел её правоту. Ненавидел её жесткую, мужскую логику в тот момент, когда внутри у него всё горело сыновней виной. Лена была непреклонна, как скала. Она не боялась его отчаяния, она шла на таран.
— Ты невыносима, — выдохнул он.
— Я реалистична. Твои родители сделали выбор. Взрослые люди. Их никто не гнал под дулом пистолета. Гоша требовал деньги с тебя, а не с них. Они могли подойти иначе. Сказать: «Сынок, мы поможем, давай что-то придумаем, продадим дом и купим себе что-то поменьше, а часть денег отдадим тебе, ты сможешь вернуть часть долга». Нет. Они купили себе билет в мученики. И теперь хотят, чтобы мы выкупили его по самому дорогому тарифу — нашей семьей.
— Нашей семьей? А они, по-твоему, кто? Чужие?
— Андрей, — Лена подошла ближе, и её голос вдруг стал тихим, почти спокойным. — Я тебя люблю. Я была с тобой, в самые тяжелые времена: когда тебя кинул на деньги партнер, когда рухнул бизнес и остались огромные долги перед банком. Я поддерживала тебя, когда ты по дурости своей одолжил деньги у Гоши, чтобы рассчитаться перед банком и когда семья Гоши начала требовать деньги раньше срока и срочно, потому что Гошу посадили. Я тянула ипотеку одна, пока ты в себя приходил. Но я не буду жить с твоими родителями. Это красная линия. Мы можем помогать им деньгами. Мы можем оплачивать их аренду. Но они не будут жить здесь.
— Оплачивать аренду? Ты с ума сошла? Ты видела цены? А если мы с работы вылетим? Да у нас еще и ипотека за нашу трешку.
— Тогда… — Лена выдержала паузу. — Тогда хочешь, переезжай и живи с ними. А в нашей квартире они жить не будут.
Андрей смотрел на жену, слышал ее слова, но не мог поверить, что она говорит серьезно. В голове пронеслось: бросить родителей? Выбрать жену? Предать тех, кто отдал всё?
— Ты… ты понимаешь, что ты сейчас сказала? — прошептал он.
— Я сказала, что не дам разрушить наш дом. У нас дочь. Я хочу, чтобы она росла в спокойной обстановке, а не в атмосфере вечного долга и обиды. Твоя мать будет мучить меня. И тебя. Каждый день. Они уже мучают. Каждый раз, когда ты к ним приезжаешь, ты возвращаешься с лицом приговоренного.
— Потому что я чувствую себя сволоч..ю! — выкрикнул Андрей. — Я влип в историю из-за своей дурости, я пошел к этому… к Гоше, я подставил всех! А они, понимаешь, они… — голос его дрогнул. — Они вытащили меня. По-своему. Как умели. Да ,продали свой дом, не сказав мне ни слова, да, отдали долг жене Гоши и… да, это была ошибка — ничего не сказать нам заранее, но они сделали все, что могли. Мои родители дали понять, что не остановятся ни перед чем, чтобы помочь мне, спасти. А теперь я сижу в этой благоустроенной квартире и не могу на неё смотреть без тошноты, потому что я не могу туда их пустить.
— Это не ты не можешь. Это я не пускаю. Перестань перекладывать ответственность. Скажи им правду: Лена против. Пусть ненавидят меня.
— Ты хочешь, чтобы я предал тебя перед ними?
— Я хочу, чтобы ты перестал быть мальчиком, который боится огорчить маму, и стал мужчиной. Ты выбрал меня. Когда мы женились, ты выбрал меня. И знаешь… в конце-концов, я тоже хозяйка этой квартиры, ипотека-то на двоих! И дочь у нас. И… мы же хотели еще одного ребенка. А какой может быть ребенок, если в нашей квартире поселятся твои родители? А кто будет за ними ухаживать, когда они станут немощными? Я? Уволь! У меня, дорогой, и свои родители есть, которые, тоже, не молодеют.
Андрей медленно опустился на диван, закрыв лицо руками. В ушах стоял гул, а перед глазами стояло лицо матери. Её слова, которые она говорила вчера по телефону, сказанные тихим, усталым голосом, без упрека — что было страшнее любого крика: «Ничего, сынок. Мы тут устроимся. Мы же за тебя рады. Сами справимся. Ты главное там, со своей семьей… живи».
Лена стояла молча, не двигаясь. Она не плакала. Она ждала. Она была уверена в своей правоте так же, как Анна Михайловна была уверена в своей.
*****
В арендованной однушке на окраине было тихо. В квартире пахло чужой жизнью. Александр Николаевич сидел у окна, смотрел на серую панельку напротив и молчал. Анна Михайловна суетилась на крошечной кухне, грела вчерашний суп.
— Звонила Андрюшке? — спросил он, не оборачиваясь.
— Созвонились. Сказал, что на той неделе заедет. У них там… у Лены работа, у Евы кружок.
Александр Николаевич усмехнулся глухо, по-стариковски.
— Кружок. Дела. Скандалят, наверное, из-за нас день и ночь.
— Саш, не начинай. — Анна Михайловна поставила перед ним тарелку. — Ему и так несладко. Лена эта… с характером.
— А Андрей бесхарактерный что ли?? — он поднял на неё тяжелый взгляд. — А мы? Мы что, не люди? Всю жизнь на заводе горбатились. Дом своими руками строили. Каждый кирпичик, каждую розетку. Ради него. А теперь? Живем в какой-то конуре, на чужих стульях сидим, а единственный сын, слышь, «не может повлиять на жену».
— Он сам разберется, — сказала Анна Михайловна, хотя в душе знала, что не разберется. Она слишком хорошо знала своего сына. Добрый. Мягкий. Жену любит, дочку обожает. А их любит. И разрывается.
— Он уже разобрался, — горько сказал Александр Николаевич. — Он с ними остался. А мы… мы, выходит, отдали всё за право быть на втором плане для сына? За то, чтобы нас раз в месяц навещали с пакетом продуктов?
— Не говори так. Он наш сын.
— Сын? Сын бы не допустил, чтобы мать с отцом на старости лет по съемным углам мыкались. Я ему прямо скажу, когда приедет. Не хочешь — как знаешь, но мы не для того спины ломали, чтобы сейчас в богадельне оказаться.
— Прекрати! — Анна Михайловна стукнула ложкой по столу. — Никто нас в богадельню не сдает. Не дави на него. Он и так… я слышала, как он дышит в трубку. Ему больно.
— А нам сладко? Я спрошу его прямо: что ты выбираешь? Ту бабу, которая родню за порог не пускает, или нас?
— Нет, Саша. Так нельзя. Поставишь его перед выбором — потеряешь навсегда. Он уйдет к ним, а нас будет ненавидеть. И себя тоже. Нам нужно… нужно как-то по-другому.
— Как? — голос Александра Николаевича дрогнул. В нем, в этом вечно молчаливом мужике, который всю жизнь только работал и строил, вдруг проступила детская, беспомощная обида. — Как по-другому-то, Анна? Мы всё отдали. Всё. А теперь остались на улице. Что нам делать? Как жить?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.