Мало кто знает, что в одном из пансионатов Новинок живут настоящие художники. У них есть выставки, их картины висят в галереях и музеях, их имена достаточно известны. Хотя еще три года назад некоторые из них и подумать не могли, что станут деятелями искусств. Да и в целом общество привыкло считать, что с такими диагнозами, как у них, человек в принципе не особо дееспособен. Но эти ребята доказывают обратное. Мы съездили туда и лично познакомились с теми, кто выбрал создавать искусство по ту сторону забора психоневрологического пансионата.
Как выглядит психоневрологический пансионат изнутри
Побывать внутри психоневрологического пансионата доводится не всем. С одной стороны, это хорошо: чаще всего сюда пускают, если диагноз у тебя (и это билет в один конец) либо здесь проживает твой родственник. Меж тем пока что это место не кажется страшным. В воздухе пахнет обедом из местной столовой, на газонах стоят забавные соломенные кони, чуть поодаль — разноцветные беседки, украшенные картинами.
Собственно, они и являются причиной нашего приезда в «Очаг». Около трех лет в этом пансионате работает Катя. Сначала она была психологом, теперь — официально трудотерапевт. А еще девушка — художник, чьи картины выставляются в различных галереях. Как это все связано и чем же она в итоге занимается, она расскажет сама.
— Я учу местных ребят рисовать. Вернее, как учу: тут более 600 проживающих, и среди них методом многочисленных проб я нашла примерно 10 настоящих художников. Почти к каждому я подходила с просьбой нарисовать что-то на листочке, и у этих десятерых сразу получилось что-то особенное. Так мы стали заниматься. У них у всех сложные диагнозы, и они, скорее всего, никогда не покинут это место. Но еще у них свой уникальный художественный стиль, своя история, а их картины теперь часто выставляются в музеях и галереях.
Проект Кати называется «Страна Оз». Ее кабинет на четвертом этаже за пару лет превратился в художественную мастерскую с сотнями работ ее подопечных — от больших холстов до эскизов на листках A4. Я толкаю к кабинету огромную тележку с вещами, продуктами, красками и прочими гостинцами для местных обитателей. Сегодня наша задача состоит в том, чтобы познакомиться и подружиться с пансионатскими художниками, а также выбрать лучшие работы для открывающегося летом Музея наивного искусства, где они будут выставляться.
— Купить работы у ребят официально нельзя. Они могут разве что сами подарить их в обмен на печеньки, вафельки, кофты, штаны, краски, кисти — то, что им действительно тут нужно, — поясняет Катя.
Разгружаем подарки, здороваемся с набежавшими в мастерскую ребятами. Радостные художники с детским восторгом хватают зефир, рассматривают мозаики, примеряют новые кофты со штанами и рассказывают о своих картинах. Пойдемте, я познакомлю вас с ними.
Один придумал свой язык, другой за минуту рисует фломастером шедевры. Знакомимся с художниками из Новинок
Это, например, Володя. У Володи уникальный художественный стиль, которого я раньше не видел ни у кого. Вероятно, человек без диагноза такого бы и не придумал. Легкие, тонкие, абстрактные образы и фигуры на его картинах перемешаны со стихами автора, которые он пишет на своем языке и шифрует. Настоящие буквы перебиваются собственными символами, часто встречается вставка «Н20». Это вызывает эмоцию, которая обезоруживает тебя, потому в голове нет коробочки, в которую это можно было бы положить. Потому это и цепляет.
— Раньше я работал грузчиком, лаборантом. Служил в Москве, в стройбате. Сейчас тут живу. Тут нам в целом неплохо, мы живем дружно. Рисую вот, стихи пишу. Хотите, я вам почитаю?
Володя достает из кармана джинсовой жилетки свои «подсказки». Это развернутые пачки дешевых белорусских сигарет, на внутренней стороне которых написаны его стихи на собственном языке. Чаще всего они сопровождаются каким-то рисунком. Это эскизы художника — какие-то из них позже будут перенесены на холст. Участь стать искусством ждет каждую пачку, что выкурит Володя. А курит он много: в конце нашего разговора он подарит мне на память пачку, плотно забитую такими эскизами. Там их не меньше 150 штук. А в чемоданчике Володи таких забитых набросками пачек еще минимум четыре-пять.
Впрочем, мы отвлеклись, тут Володя стихи читает, вообще-то. С вашего позволения, процитирую понравившийся кусочек:
Комические куплеты, дети Робин Гуда
Тайна желтого стакана
За сочинение — четыре, по поведению — два
Что такое «хорошо», что такое «плохо»?
Я учился хорошо. Нас учили плохо
Я иду по переулку, натыкаюсь на тычинку
Забываю все на свете
Уголок наш небольшой — лишь название другое
Тут гуляют только двое, под названием «любовь»
Где наш третий звонок?
Я так долго бежал
Если я не пришел, значит, я рисовал
Солнце, как спичка, разобьется о зеркало
Совесть — врямя, в сердце — полено
Атландида мыслей льда
С ней прощаюсь навсегда
Володя стеснительно улыбается и говорит: «Все!» Хармс бы точно приревновал к такому творчеству. Это не последний стих, который Володя прочтет нам сегодня. Остальные были не менее выразительными, поверьте. Свои произведения мужчина подписывает псевдонимом «Геня Какашка». Вот как подпись выглядит на его языке:
— Володь, а вы пишете и рисуете каждый день?
— Да, стараюсь. Утром пью таблетки, к обеду они отпускают, и я могу что-то создавать.
— А под таблетками не получается, да?
— Как сказать… Ну вот вы водили машину пьяным?
Исчерпывающий ответ. Оставим Володю мерить новую панамку из привезенных нами вещей, а сами пойдем знакомить вас с Сережей. Сережа добрый, контактный и общительный. У Сережи интеллект и мироощущение навсегда остались детскими. Но когда поговоришь с ним минут 15 и посмотришь его работы, начинает казаться, что на самом деле Сережа умнее всех вокруг. По крайней мере фантазия и изобретательность у него прекрасные
— Я рисую так: долго-долго думаю, потом ставлю фломастер на листок и рисую не отрывая, одной линией. Быстро-быстро.
Техника тоже весьма любопытная, скажите же? Картины Сережи, особенно когда он разрисуется, выглядят как что-то, за что в Музее современных искусств в Нью-Йорке могли бы подраться пару богатеев. Они спокойно и уверенно чувствовали бы себя на соседней стене с Китом Харрингтоном.
— Я не знаю, кто это, — признается Сережа. — Смотрите, а это Света, моя девушка.
Оказывается, у парня в пансионате появились отношения. Остальные ребята в мастерской кивают: да, мол, все у нас тут есть — и искусство, и дружба, и любовь, и дискотеки. А еще иногда ребят даже на экскурсии возят.
Особенное удовольствие приносит слушать рассказы Сережи про героев своих картин. Фантазия у него детская, но очень богатая и безграничная. Если на щеке у Айболита нарисованы крестики-нолики, то это не просто так. Сережа обязательно расскажет вам историю, кто их туда нанес и кто выигрывает, — причем каждый раз непохожую, но одинаково увлекательную.
Иногда в картинах Сережи можно разглядеть и сатиру, причем довольно тонкую и острую. Но Катя уверяет, что это случайный эффект.
— Ребята со слабоумием не способны на сатиру и двойное дно — они говорят и рисуют то, что чувствуют, без обмана, как дети. Так что, скорее всего, Сережа буквален.
— Я так рад вас видеть, ребята! — раздается в коридоре.
Это Паша, и мы видимся впервые, но уже обнимаемся. По интеллекту этот 40-летний с виду мужик сопоставим с 7-летним ребенком. Паша добрый и наивный. Уже через полминуты разговора он начал показывать нам свою главную гордость — маленькое радио.
— Не работает. Зарядки нема, эх! Забыл зарядить! А подарите мне в следующий раз зарядку и флешку для радио?
Паша рисует абстракции — яркие, с толстыми мазками, оставляющими рельеф. Из-за этого его картины приобретают какую-то необъяснимую физическую глубину. Катя говорит, что Пашины картины пользуются особой популярностью у музеев.
Паша и Володя обнимаются и позируют для нас с одной из таких работ. Ребята говорят, что они большие друзья, и обнимаются еще раз.
Через пару минут приходит Петя. Петя тоже художник, но в основном он сейчас специализируется на открытках. Каждой девушке в комнате Петя подарил по открытке: кому «С 8 Марта», кому «С 9 Мая» — тут уже кто что захотел.
— Еще у нас есть Таня, она очень талантливая. Когда она впервые начала рисовать, у нее это получилось с такой невероятной легкостью, будто она делала это всю жизнь. Она была очень депрессивной и замкнутой, а потом начала много рисовать, и ей стало полегче. Сегодня, правда, она снова немного ушла в себя и решила не приходить, — рассказывает Катя.
Работы Тани, пусть мы так и не познакомились лично, поразили меня сильнее всего. Чаще всего она рисует лица, которые сливаются и разделяются снова, имеют общие носы и рты, растворяются друг в друге. Все это сопровождается надписями, от которых немного мурашит: «Я сожалею о случившемся», «Подожди меня», «Ты нужен мне, „дорогой“» и так далее. При этом ее акварель действительно выглядит легко и профессионально. Даже не верится, что до подачи Кати женщина никогда не брала в руки кисть.
— Много работ ребят висит в других отделениях. Еще некоторые работы с помощью профессиональных художников мы перенесли на стены в палатах. Пойдемте, я все покажу.
Кому и зачем все это нужно
Мы гуляем с Катей по территории пансионата. Задерживаемся на тех самых ярких беседках, где висят работы ее подопечных. Там есть что посмотреть.
— Вот тоже картина Тани — очень ее люблю. У людей с шизофренией в сюжетах часто могут проявляться какие-то загадки, детали, добавляющие глубины. Вот здесь, например, на картине с женщинами одной из них закрыли рот ладонью. Что имела в виду Таня, ответить может только она сама.
Катя рассказывает про работы подопечных с нежностью и даже некоторой благодарностью. Стало интересно, а что же дает эта работа ей.
— Я сама человек довольно депрессивный, и я чувствую себя лучше, только когда помогаю кому-то. Тогда я ощущаю свою ценность. В целом мне тут становится легче, я ощущаю внутреннюю свободу. У местных проживающих есть одно преимущество: чаще всего они честные. У них нет социальной маски — болезнь ее сожрала. Мне среди них уже уютнее, чем с теми, кто снаружи.
— А самим ребятам это помогает?
— Думаю, что да… Они счастливы, когда их работы берут музеи, рады ездить сами на выставки. Однажды на выставке счастливый Паша сам подбегал к каждому посетителю, показывал на картину и говорит: «Это я! Это я нарисовал!» — такая его гордость распирала, что просто вау. Многие из этих ребят проживут в пансионате всю свою жизнь. Думаю, происходящее помогает им чувствовать себя нужными, помогает общаться, да и просто делает жизнь веселее.
Работы ее подопечных висят на каждом этаже пансионата, почти во всех отделениях. В некоторых их даже разрешили перенести на стены.
— Самим ребятам рисовать, к сожалению, не разрешили, но нам помогли профессионалы. Кстати, если кто-то из художников захочет помочь нам и вызовется перенести работы ребят на стены, будем очень рады.
Мастерская Кати находится в относительно «легком» отделении. Росписи на стенах же делались в более тяжелых, паллиативных отделениях. Пациенты там были весьма вежливы и даже махали нам ручкой, но все равно было тревожно. Однако Катю тут знают и уважают все.
А вот так выглядят перенесенные на стены работы Катиных подопечных:
— Есть ли что-то, чему ты научилась у своих подопечных сама? Или что-то, чему научило тебя это место?
Катя попросила время на подумать. Так на интервью, честно говоря, поступают редко — значит, ответ для человека действительно важен.
— Здесь осознаешь, насколько хрупким может быть сознание и здоровье. От этого никто не застрахован. При этом мои подопечные дарят мне надежду на то, что даже в состоянии несвободы и с тяжелым диагнозом человек способен создавать красоту и даже быть счастливым. Я не перестаю удивляться этому.
В одном из отделений, куда мы забежали посмотреть очередной рисунок на стене, меня обступили пациенты с синдромом Дауна — и не отпустили, пока я не обнял каждого. Это был один из самых трогательных моментов, что я переживал. Кажется, я начинаю понимать, о чем говорила Катя. Получить такое искреннее проявление любви в жизни за забором вряд ли кому-то удастся. Им просто хочется обняться и показать, что они хотят дружить, — все, больше никаких хитрых «многоходовочек». Это обезоруживает.
— Я сама раньше рисовала портреты своих любимых пациентов. И передать доброту и этот взгляд людей с синдромом Дауна очень сложно. Они необыкновенные.
Вернувшись в мастерскую, напоследок мы просим Сережу нарисовать нам шедевр на память. Сережа с радостью соглашается опробовать новые фломастеры.
Получается такая вот картина. Сережа старательно подписывает ее название — «Епонский кароль» — и объясняет смысл.
— Смотри, он загнал себе в палец занозу, и ему дают таблетку, чтобы боль прошла, прежде чем доктор вытянет ее щипцами. А еще у него в ухе вирус. Не знаю почему — просто вирус. Простудился, наверное.
Паша с улыбкой дарит мне картину (теперь она висит у меня дома над столом) и просит заглядывать к ним еще. Мы обнимаемся со всеми, кто остался в мастерской. Простите, но что-то у меня слезы.
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by