Из рации слышался голос командира штурмовой группы Жука: — На месте, закрепились. Потерь нет. Но один триста.
— Как это потерь нет, но один триста? — переспросил Альберт Каюмов, ротный.
— Мик — триста, — подтвердил Жук. — Ослеп.
— Ранен?
— Да не ранен он, просто ослеп.
— Как можно просто ослепнуть?
— Да откуда я знаю как, вышли на задачу, все было в порядке, взяли опорник, а он говорит, что ничего не видит. Ранений нет, проверили, травм нет, глаза чистые, но не видит.
— Может, косит?
— А смысл? Косить надо в блиндаже, а не на задаче, командир. Не думаю, что косит. Правдоподобно так ослеп. Конкретный слепыш.
Мик — он же рядовой Микулик, возрастной солдат пятидесяти двух лет. Был призван по мобилизации, почти три года служил за лентой, но в относительной безопасности, подписал контракт, когда комбриг пригрозил, что неподписанты отправятся на нуль, но все равно оказался в штурмах, когда гребли всех подряд, ибо надо же кому-то и подвиги совершать. Это был его первый выход на задачу. Мик не представлял из себя ничего особенного, невысокий лысый мужичок, можно даже сказать маленький, откуда-то из саратовской деревни, себя в роте зарекомендовать ничем не успел, новенький.
— Ну ждите группу. Держите оборону. Отбой связи.
А группу закрепления пришлось ждать долго. Потому что она не пришла. Бойцы пытались, конечно, пробиться, но безрезультатно. Небо не пропускало. После двух попыток, когда от камиков потеряли двухсотыми пять человек, стало очевидно, что не пробиться.
Между тем, дела штурмов были определённо плохи. Противник пробовал атаковать, но понёс потери и откатился. После этого группу стали выкуривать дистанционными способами: заваливать птицами, подтянули польку, самый подлый миномёт, и стали засыпать позиции минами, корректируя его с неба. В группе появились потери, настоящие, а не то что слепой Микулик, который по причине своей немощи ныкался где-то в закутке. Помочь штурмам никак не выходило, а боеприпасы, провизию, воду и запасные батарейки им сбрасывали птичники.
— Сан Саныч, мне бы РЭБовцев, небо расчистить, закреп завести и штурмов вывести, — попросил Альберт комбата.
— Где ж я тебе их возьму, — хмыкнул Сан Саныч.
— В хозяйстве Зиновьева же были, — напомнил Каюмов.
— Были да сплыли. Ситуация сам знаешь какая. Метёлкин приказал отправить всех лишних в штурма.
— Но разве они были лишние? — удивился Альберт.
— Лишние не лишние, а результат у нас это продвижение, ножками, сам знаешь. А всякие эти ваши электроники-кибернетики он не признаёт. У нас вообще лишних людей нет, но надо изыскивать возможности. Вот комбриг и изыскал. В общем, нет больше у нас РЭБовцев.
— Что же мне делать? — спросил Каюмов. — У меня же группа застряла, есть тяжёлые трёхсотые.
— Ничем помочь не могу, Альберт. Пусть терпят пока, героически переносят все тяготы службы. Будет возможность — вызволим. Метёлкину я заявку отправлю, в соседней дивизии вроде есть, может пришлют кого по братски.
Оставалось надеяться на какую-нибудь жуткую непогоду, чтобы провести смену под её прикрытием. Но её как назло и не было, погоды стояли ясные.
Ещё через две недели накатов, бомбёжек и артобстрелов связь с группой была утрачена. Во время последнего сеанса от группы в живых оставались сам Жук (сержант Жуков, тяжело контуженный), Амбал (рядовой Анциферов, раненый), Беркут (рядовой Кагиров, тяжелораненый) и слепой Мик. Несколько дней ротный пытался вызвать группу, посылал птиц в серую зону для визуального контроля, но эфир молчал, а птичники сообщали, что позиции разбиты, укрытия сровняли с землёй и смогли подтвердить лишь визуализацию гибели Жука, которого нашли в нескольких метрах от опорника, лежащего в кустах. Про остальных они ничего сказать не могли.
Альберт уже похоронил группу, когда в эфире проявился знакомый позывной. Это был слепой Мик, который нашёл работающую рацию, но не мог внятно ответить по обстановке, потому что не знал её.
— Есть там кто ещё? — спрашивал Каюмов.
— Я не знаю, — отвечал Мик. Судя по дрогнувшему голосу ему было страшно.
— А что ты знаешь? — спросил в сердцах ротный.
— Ничего не знаю, не вижу, — признался Мик.
— А наощупь что? На слух?
— Кто-то лежит рядом, холодный. Я не знаю, кто это. Были прилёты и стрелкотня. Сейчас тишина. Я кричал, звал — никто не откликнулся.
Ротный с сожалением подумал о том, что слепой не способен держать оборону. Был бы он хотя бы зрячим, раненым, но дееспособным, тогда можно было бы продержаться какое-то время. А так... Если противник поймёт, что сопротивление погасло, он зайдёт на опорник. Что противник будет делать с Микуликом — об этом Каюмов старался не думать. А впрочем, очевидно, просто пристрелят. Хотя даже заходить не будет, смысла нет, просто будут сканировать землю, рано или поздно обнаружат Микулика и убьют его.
Посылать группу закрепления теперь было некуда, от позиций ничего не осталось. А группы эвакуации давно расформировали, в связи с обстановкой на фронте. Даже если бы она была — не пробиться, даже в серое время суток передвигаться теперь был смерти подобно, технологии убийства совершенствовались.
— Послушай, Мик, ну хоть какие-то просветы у тебя есть? Может, хоть частично, хоть иногда что-то видишь? Солнце видишь? — спрашивал Каюмов.
— Солнце не вижу, чувствую, тепловое пятно. Больше ничего не вижу. Просветов нет. Батарея садится. Сбросьте мне запасную и еду с водой. Только так, чтобы я мог всё это найти.
Каюмов даже не задумывался, стоит ли тратить батарейки и провизию на слепого, он был хорошим человеком и командиром. Всё это было доставлено. Но что делать дальше, ротный решительно не знал. Это был какой-то тупик. Он снова пошёл к комбату, обрисовал ситуацию. Тот снова развёл руками и пообещал, что сделает всё возможное, но возможностей таких в бригаде всё равно нет.
— А этот Микулик часом не родственник командующему нашей армии генерал-лейтенанту Микулику? — спросил Сан Саныч.
— Понятия не имею, — ответил Каюмов. — Он из какой-то саратовской глубинки. Обычный мужик, вроде раньше работал в сельской милиции, вышел на пенсию и призвали.
— Так командарм вроде тоже того, из саратовской глубинки, но это не точно, — сказал Сан Саныч.
— И чем нам это поможет? — спросил ротный.
— Да ничем, — ответил комбат. — Хотя... знаешь, а ведь Метёлкин боится всякого рода начальства, уважает его. Если ему сказать, что этот Микулик родственник того Микулика, может выпросит РЭБовцев у соседей ради такого случая.
— Может выпросит, а может и не выпросит, — засомневался Альберт. — Но попробовать же надо? Жалко мужика. Старый он, беспомощный и какой-то недотёпа, невезучий.
— Через голову я прыгать не могу, но скажу комполка, он у нас тоже перед начальством трепещет. Доложит, если сочтёт нужным.
— Побыстрее бы надо, всё же человек реально там без света в глазах месяц уже сидит.
— Быстро только кошки родятся, Каюмов. Сегодня доложу.
И случилось чудо. Сан Саныч переговорил с комполка, нагнал жути, тот побежал к комбригу, Метёлкин взбодрился, услышав знакомую фамилию, как-то быстро договорился с соседями и уже через три дня перед ротным Каюмовым стояли трое прикомандированных из соседней дивизии РЭБовцев, в окружении какой-то аппаратуры, кофров, ящиков, антенн.
— Ну что, ребята, как спасать бойца будем? — спросил Альберт. — Проложите дорогу для санитаров? Он ведь сам слепой, не видит ничего, то есть сам не дойдёт.
— Дорогу мы проложить можем, — ответил старший, сержант. — Но вот какая штука, чем меньше на земле мишеней, тем меньше будет всполоха у противника. Мы просто не сможем ничего сделать, если они поднимут одновременно сто птиц. А они могут, возможности позволяют. Ну одну перехватим и уроним, вторую, третью, четвёртую, а сто одновременно уронить — не сможем, нет у нас таких возможностей. Санитары — две точки минимум, боец — ещё одна сигнатура. Если они засекут три точки, то отправят туда всех птиц в наличии, мы просто не сможем просчитать кучу векторов движения, не успеем, придётся пропускать, прорвутся камики — всему делу конец. Пусть боец сам выдвигается в нашу сторону, бегом, а мы ему расчистим коридор.
— Да он бы рад сам, но незрячий, понимаете. Как он пойдёт? Куда? Он же не видит ничего.
— А вы его с птицы по рации направляйте. Эту птицу мы глушить и перехватывать не будем. Вот пусть и ковыляет себе, только очень интенсивно. Сколько ему до позиций шагать?
— Километров пять. Вы вообще как себе это представляете? Вот закрой глаза, сержант, и пройти хотя бы двадцать метров вперёд. И куда ты уйдёшь, если не шмякнешься? Левее-правее тебе диктовать?
— Я собой рисковать не могу, у нас каждый человек на счету, — отказался сержант.
— Может ему птицу с веревкой послать? — предложил Альберт. — Пусть за верёвку держится, а она его ведёт.
— Не варик, — поморщился сержант. — Птицу зазря потеряете, он в падении верёвку дёрнет на себя и всё.
— А как тогда?
— Есть у вас какой-нибудь быстрый транспорт? Как там вообще, дорога есть? Проехать можно?
— Проехать можно, думаю, но дорогой это назвать сложно. Поле и балки. Вы сами хотите за ним?
— Ну не, — улыбнулся РЭБовец. — Наше дело сторона, мы отсюда будем вести, боец с антеннами на высотке засядет. Багги или квадрик есть? Мотоцикл может с коляской есть? Можно послать вперёд, прямо до точки, мы прикроем. Чем быстрее транспорт — тем лучше.
— Есть буханка, — подумав, сказал Альберт. — Но она у меня одна. Где гарантия, что её не сожгут?
— Гарантий нет, — ответил старший.
— Можно выпросить квадрик у комбрига, но на это ещё несколько дней уйдёт.
— У нас нет столько времени, мы и так зашиваемся, куча задач, для вас сделали исключение. Посылайте вперёд буханку, пусть подбирает вашего трёхсотого и мчит назад. Ну, а если сгорит, что ж теперь, это война, всего не предусмотреть.
— Легко тебе говорить, — вздохнул Каюмов. — А мы без последних колёс останемся, минус водитель и минус объект эвакуации.
— Ну решайте. Моё дело предложить.
Каюмов думал недолго. Раз уже РЭБовцы тут и дело так закрутилось и на контроле у комбрига, делать нечего, надо посылать буханку.
***
Старлей Каюмов наблюдал за работой РЭБвцев. Буханка, ведомая птицей, уже выскочила из капонира и выдвинулась в путь, а Мик, предупреждённый ротным, ждал. Когда до точки сбора останется несколько минут, ему нужно выскочить из своего полузасыпанного окопчика, пройти вперёд метров сто, до балки, затем спуститься вниз, продраться через кустарник, и метров через двести его уже встретят. Как он это сделает, Каюмов не знал, надо как-нибудь изловчиться, триста метров это не пять километров по открытке. В крайнем случае водила выскочит на помощь.
— Внимание, Прайм — Фиксику. Движение пошло, — раздался отчётливый голос в рации РЭБовца.
— Что там?
— Вражина летит на три часа от нуля, дистанция ориентировочно три, видеопоток на 2 и 77 инвертированный.
— Понял, перехват.
Сержант что-то делал с пластиковыми коробочками, крутил рукоятку, второй РЭБовец сидел за ноутом, а третий, невидимый, укрытый специальным одеялом, где-то впереди на высотке со своими антеннами давал им данные. Шла сосредоточенная работа, генератор завывал от нагрузки и Каюмов боялся, что он откажет в самый неподходящий момент.
Рядом сидел птичник со своим планшетом и вёл буханку вперёд.
— Есть перехват. Метров семьсот. Перебирай частоты, позывной близнюк-1, значит, где-то второй ещё шарится, пробуй 2 и 6.
В ноутбук быстро вбивались цифры, крутились какие-то рукоятки, что-то хрустело.
— Нет ответа. Давай ещё.
И снова в эфир сыпались цифры.
— Сига, сейчас правее возьми, курс на сгоревшее дерево, как понял? — это уже птичник показывал дорогу водителю.
— Понял, не дурак, дерево вижу, — отвечал тот, — Огибаю, точно, есть тропка.
— Мик, как ты там? — ротный связывался с слепым Микуликом.
— Я боюсь, командир, — отвечал тот. — Выходить боюсь. Шлёпнут же. Страшно.
— Не бойся, — уговаривал его Каюмов. — Пять минут страха и тебя подберут. Жди команды.
— Есть нечёткий отклик. Смещайся на двенадцать, вверх, — это уже РЭБовцы.
— Захват. Всё, удар, сейчас свалится. Подавили.
— Летит пока. Неуверенно, но летит.
— Завис, сейчас точно упадёт.
— Есть один. Упал.
— Вовремя, следующий на подходе. Мав, сигнал слабый, ориентир по курсу на ветряк.
— Есть, на ветряк. Принял, мав, крутим с 290 до 350.
— Сига, за сгоревшей 99-й развилка, давай направо, — это уже птичник водиле.
— Принял, направо, — отвечает тот.
— До точки сбора километр по прямой.
— Понял, километр.
— Командир, толкай слепыша, пусть выползает, пора, я к нему.
— Мик, — это подключился Каюмов. — Давай выходи, только быстро, как сможешь.
— Я боюсь, командир, — рыдал Микулик.
— Послушай меня, ты взрослый мужик, милиционером когда-то был, ты чего скимишь? Давай соберись, не будь тряпкой! Ноги в руки и вылезай. Птичник тебя дальше поведёт.
— Выхожу...
— Захват, удар, упал мав, — это уже РЭБовцы.
— Лови следующего, координаты...
— Готовченко, брякнулся как пингвин на льдине. Что там, чисто?
— Ага, щас, размечтался, даю координаты... Оооо, кучно пошло, проснулись как клещи в апреле... Давайте там пошевеливайтесь, мы не сможем всё подавить.
***
Уже после, когда Микулика выгрузили из буханки, Каюмов помахал рукой перед ним, пощёлкал пальцами и спросил: — Видишь?
Слепой вперил бессмысленные глаза на звук щелчков: — Ничего не вижу, щелчки слышу.
— Ну ладно. Мик, а генерал-лейтенанту Микулику Андрею Владимировичу ты кем приходишься?
— Не знаю такого, — смущённо ответил слепой. — У нас половина села из Микуликов состоит, есть и родственники и просто однофамильцы, я почти никого не знаю, сам с Новосиба недавно переехал, братаны позвали.
— Знаменитых родственников надо знать, Мик, — назидательно сказал ротный. — Случись что, они помогут.
— Да чем они могут мне помочь, — отозвался Микулик.
— Эх ты, святая простота! Да они уже тебе помогли, только ты об этом даже не догадываешься!
Микулика уже увозили в госпиталь, когда он закричал.
Буханка затормозила. Каюмов бросился к машине.
— Я вижу! Я вижу, командир! Я всё вижу!!! Счастье-то какое! Я вижу, командир! Я опять вижу!!! — смеялся Мик сквозь слёзы.
— Прикалываешься что ли? — нахмурился ротный.
— Не, правда, командир! Вижу! Тебя вижу! Деревья вижу! Небо вижу! Господи! Спасибо тебе! Век буду молиться и кланяться! Спасибо! Спасибо вам, ребята! Спасли! Спасибо всем!
Каюмов и сам теперь видел, что в заплаканных глазах Мика появился смысл.
— Сига, ты свози его хотя бы до стабилизационного пункта, — распорядился ротный, улыбаясь. — Пусть осмотрят, а то сейчас вижу, потом не вижу, потом опять вижу. Ты уже определись, Микулик! Если всё в порядке — возвращайся в строй, придумаем, как тебя употребить, всевидящего. И да, если комбриг будет спрашивать тебя про генерала, скажи, что брат, двоюродный. А то огорчишь зело, осерчает.
А ещё через несколько часов Сан Саныч сказал Каюмову: — Хочешь прикол? Этот наш командарм, генерал-лейтенант Микулик, он не из Саратовской, а из Самарской области родом!
2026г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за апрель она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.