26 марта в Москве открылась новая площадка Театра на Бронной. Ей почти сто лет. Она видела революционный авангард и советский закат, волейбольные матчи и забытые лектории. Здесь не было ремонта — только деликатная реставрация. И теперь в здание, которое само по себе является художественным манифестом, пришёл большой репертуарный театр.
Здание, которое кричит в мегафон
Если идти по Стромынке и вдруг обернуться — здание сразу же бросается в глаза. Три массивных выступа, так называемые «лбы», нависают над тротуаром, буквально захватывая и зажимая. Но если зайти с обратной стороны, где вход для «своих», — и перед вами совсем другое сооружение: тихое, компактное, почти скромное. Мельников построил его в форме рупора.
«Если мы с вами подходим спереди, оно огромное, оно давит, оно обнимает вас своим балконом, — рассказывает Руслан Ситников, заместитель директора по техническим вопросам. — А если мы подходим сзади, как работники, оно абсолютно к вам радушное. У вас нет никакого трепета и боязни этого здания».
Дом культуры имени И. В. Русакова был закончен в 1929 году. Когда здание появилось, вокруг был почти пустырь — дорога и туберкулезный диспансер. Но это не помешало зданию сразу же приобрести статус архитектурного манифеста. Сегодня ДК Русакова — объект культурного наследия федерального значения, входящий в списки ЮНЕСКО, и всемирно известный памятник архитектуры советского авангарда.
Крестьянский сын, перевернувший архитектуру
Константин Мельников родился в крестьянской семье и с детства проявлял выдающиеся способности. Обучение в Московском училище живописи, ваяния и зодчества ему оплатил друг семьи В. М. Чаплин, разглядевший талант гения-самородка.
Революция настигла Мельникова прямо в аудитории. В один день все преподаватели — почти сплошь выходцы из дворянства — собрали вещи и уехали из страны. Константин, только что со студенческой скамьи, стал преподавателем. Его студенты изумлялись тому, как он отметал всё написанное в старых учебниках, говоря, что архитектура — это создание пространства, что и есть настоящее искусство.
В 1925 году он потряс мир своим первым зданием — Советский павильон на Всемирной выставке в Париже 1925 года. До этого Мельников создал саркофаг для Мавзолея В. И. Ленина, где вождь пролежал до Великой Отечественной войны. Русский Гауди, как его прозвали современники, мыслил вне своего времени, нарушая существовавшие нормы первой половины XX века.
«Вы думаете, что я считаю себя гениальным? Нет, я архитектор — это тоже самое», — смело заявлял Мельников. За это время он создал московские гаражи, клубы различных фабрик и свой дом-мастерскую — культовое здание в виде цилиндра в Кривоарбатском переулке. Дом культуры имени Русакова стал наиболее значимым профессиональным достижением Мельникова.
В 1932 году вышел указ о централизованном утверждении архитектурных проектов, и свобода творчества прекратилась. Последнее здание Мельников построил в 1936-м — гараж Госплана — уже совсем не с тем размахом, сдавленный критикой. Архитектора, творческое наследие которого включает более 70 нереализованных проектов, не стало в 1974 году.
Зритель — учёный, актёр — под микроскопом?
В обычном театре самые дорогие места — в первых рядах. Актёр стоит на возвышении в 110 сантиметров и смотрит на вас сверху вниз, будто бы довлея над зрителем. В пространстве на Стромынке всё наоборот.
«Здесь нет ни одного места ниже уровня сцены, — объясняет Ситников, проводя гостей по залу. — В этом заключается шутка Мельникова: у всех, кто занимает места, есть выбор — слушать или не слушать. Вы всё равно сверху. А когда вы поднимаетесь на балкон, вы вообще задаётесь вопросом: что должен сделать актёр на сцене, чтобы вы отнеслись к нему как к авторитету? Потому что угол, под которым вы на него смотрите, — это угол учёного, рассматривающего муравья».
Это неслучайное совпадение со взглядами Бертольта Брехта. В то самое время, когда Мельников строил ДК Русакова, немецкий драматург писал свои первые театральные трактаты: актёр не должен растворяться в роли, зритель не должен засыпать в иллюзии, театр обязан заставлять думать. Мельников решил ту же задачу через бетон и стекло, построив сцену-коробку.
Окна за кулисами — ещё одна провокация архитектора. Зрители их не видят, зато прохожие на Стромынке могут наблюдать за всем, что происходит за сценой. Никаких фокусов, никакого обмана. В классическом театре публике представлено только зеркало сцены, а механика скрыта. Здесь же она — равноправная часть спектакля.
Зал был рассчитан на 1350 мест. Один лектор без микрофона мог спокойно говорить, и его слышали в последнем ряду. Секрет — в форме рупора: почти нет параллельных стен, звук не гасится, а летит. Звуковая магия сегодня никуда не делась — её лишь научились использовать точнее.
Спортзал, кружки и «живые» стены
Почти сразу после открытия что-то пошло не так. Уже через два года после постройки в цокольном этаже здания разместили спортивный зал — волейбольную площадку. Пространство оказалось неудобным: обойти зал, чтобы попасть в заднюю часть здания, было невозможно. Жалобы посыпались в первый же год. В 1932 году спортзал прекратил существование — ровно в тот же год, когда был издан указ об утверждении архитектурных проектов.
Балконы в зале когда-то перекрывались «живыми» стенами — уникальным изобретением Мельникова. Тонкие звуконепроницаемые перегородки на механике разделяли единый зал на шесть отдельных лекториев примерно по 200 мест каждый. Сейчас от этой системы остались только полукруглые направляющие по бокам балконов — ни одного чертежа, ни одной фотографии «живых» стен не сохранилось.
110 оригинальных откидных кресел, разработанных самим Мельниковым, до сих пор хранятся в Музее архитектуры имени А. В. Щусева — на ответственном хранении, как собственность театра.
Материалы из другого времени
Строительство в 1929 году — это импровизация с дефицитными материалами. Промышленность не справлялась с объёмами, но и здесь Мельников находил уникальные решения. «Мы уже второй год проводим изыскания в кровле и стенах, — рассказывает Ситников. — Технологии, применявшиеся здесь сто лет назад, иногда вызывают больше вопросов, чем ответов. Мы вскрываем и даже не знаем, что это за материалы. Плиты, которые вы видите на фасаде, — это не совсем железобетон. Это экспериментальные материалы того времени, сейчас не применяющиеся. Эксперимент был, видимо, в единственном числе».
Перила на балконах — из водосточных труб. Не метафора: именно из них, потому что в начале века такие трубы одновременно использовались и для водостока, и для подачи воды. Винтовая лестница за сценой — из литого металла. Мельников строил из того, что было, — и каждый раз превращал ограничение в приём.
Деликатный рецепт преображения
Когда Театр на Бронной под руководством Константина Богомолова взял здание в работу, главным принципом стало «не навредить». «Добавить специй в общее блюдо, приготовленное нам уже Мельниковым, — вот наша задача. Слово “ремонт” у нас запрещено», — отметил Руслан Ситников.
«Это преображение деликатное, умное, тонкое, — говорит художественный руководитель Богомолов. — Оформление пространства выполнено в стилистике самого здания, стилистике этой архитектуры и отчасти в стилистике спектаклей, которые мы выпускаем. Как удачно всё совпало».
Репродукции Эль Лисицкого на стенах фойе — центральная дизайнерская идея. Это работы из начала его творчества, написанные до 1925 года, которые художник называл «проунами» (проектами утверждения нового) — переосмысление пространства через геометрические плоскости. Руслан Ситников уверен, что Константин Мельников не мог не видеть его работ, а возможно, даже ими вдохновлялся.
Планшет сцены заменили на новый — одно из немногих функциональных вмешательств. Любое движение за кулисами в рупорообразном пространстве было слышно даже в последнем ряду: старый пол скрипел, и зрители подсознательно чувствовали дискомфорт. Звуковая работа здесь — отдельная история: 13 каналов в партере, индивидуальная акустическая картинка на каждом балконе, пространственный звук, который помещает зрителя внутрь действия даже с закрытыми глазами.
Манифест эпохи, искусства и нового взгляда
Премьерой на новой сцене стал спектакль Нины Чусовой «Гори, гори, моя звезда». Совпадение почти символическое: здание, рождённое в эпоху русского авангарда 1920-х годов, открывается постановкой, которая возвращает в ту же эпоху.
«Это сцена легендарная, это здание легендарное, это мировое архитектурное наследие, это великий архитектор Мельников. Театральные люди всегда влюбляются в это пространство — в эту сцену. Она совершенно удивительным образом организована. Потрясающая акустика — очень здорово и интересно можно работать», — добавил художественный руководитель Константин Богомолов.
Руслан Ситников завершает экскурсию по пространству на главном балконе — том самом «торчащем лбу», что нависает над Стромынкой. Он останавливается и показывает на лестницы по бокам фасада, которые открыты для всех. Любой прохожий может подняться сюда и встать перед городом. «Как только ты смотришь оттуда, ты будь готов поменяться местами. Это закон баланса через кривую, призменную архитектуру», — заключает он.
Константин Мельников строил здание как ДК — место, где рабочий класс приобщается к культуре. Но то, что он создал, оказалось гораздо большим: манифестом о том, что между сценой и залом, между оратором и слушателем, между искусством и жизнью — нет стены, только угол зрения.