Трамп нажал курок — но не тот
В пасхальное воскресенье президент США написал в Truth Social одну из самых скандальных публикаций в своей политической карьере: «Вторник станет Днём электростанций и Днём мостов — всё в одном флаконе. В Иране не останется ничего подобного! Откройте пролив, вы, безумные ублюдки, иначе будете жить в аду — просто смотрите!»
Дедлайн — вторник — заканчивается. Что произошло на самом деле?
США нанесли удары по десяткам иранских военных целей на острове Харг. Операция включала авиаудары по северной части острова и не предполагала наземных войск. Под удар попали военные бункеры, склады, системы ПВО и другие военные объекты. Нефтяные объекты задеты не были.
Риторика и реальность разошлись — как это часто бывает с Трампом. Но именно в этом разрыве и кроется главная опасность.
Военное преступление или блеф? Что говорят юристы
Угроза Трампа была настолько широкой, что не учитывала ущерб мирному населению, что побудило демократов в Конгрессе, ряд чиновников ООН и специалистов по военному праву заявить о нарушении международного права.
Подполковник Рейчел ВанЛандингем (в отставке), преподаватель Southwestern Law School, прямо заявила: «Он и угрожает военным преступлением, и совершает его самой своей риторикой». Закон о войне запрещает меры запугивания гражданского населения, включая угрозы насилием, цель которых — посеять ужас среди мирных жителей.
Когда корреспондент NYT напомнил Трампу на пресс-конференции, что намеренные удары по гражданской инфраструктуре нарушают Женевские конвенции, президент ответил: «Я надеюсь, что мне не придётся этого делать». Но затем добавил, что возможность ядерного Ирана настолько нетерпима, что оправдывает нарушение международного права.
Особенно едкое замечание сделала Рейчел ВанЛандингем, указав на двойной стандарт: «Именно поэтому США решительно осуждали Россию, когда Госдепартамент пришёл к выводу, что та совершала военные преступления, уничтожая электростанции на Украине в разгар зимы, лишая украинцев тепла без какого-либо определённого военного преимущества».
Кто понесёт ответственность?
По мнению Кэтрин Томпсон, старшего научного сотрудника Института Катона, любая ответственность, скорее всего, ляжет на Конгресс. «Это неудобная, но неизбежная правда о международном праве: оно работает лишь в том случае, если суверенные нации готовы уступить свой суверенитет иностранной инстанции ради привлечения к ответственности», — пояснила она. Но для этого Конгресс должен заявить, что президент зашёл слишком далеко, а затем обе палаты — при достаточной поддержке — преодолеть президентское вето. Это крайне маловероятно.
Реальная угроза: не электростанции, а вода
Пока весь мир следил за угрозами в адрес мостов и электростанций, конфликт тихо открыл совершенно другой фронт — водяной.
В ответ на угрозы Трампа иранский военный представитель Эбрагим Зольфагари предупредил, что Исламская Республика нанесёт ответный удар по региональной инфраструктуре, включая «объекты водоопреснения». Вслед за этим в проправительственных Telegram-каналах появился леденящий душу список возможных целей: опреснительные заводы Рас-эль-Хайр и Шуайба в Саудовской Аравии, завод Тавила и АЭС Барака в ОАЭ.
Что стоит за этой угрозой?
В одном только Персидском заливе расположено более 400 опреснительных установок. Более 90% опреснённой воды региона производится лишь на 56 заводах — их концентрация и близость к Ирану делают эту инфраструктуру особенно уязвимой.
«Если вы выведете из строя опреснительные установки в странах региона, миллионы людей могут быть вынуждены переселиться. Тогда как в самом Иране такого масштаба последствий не будет», — говорит Матин Мирраме-зани, руководитель проекта Stanford University Iran 2040. — «Проблема для стран Залива будет куда острее и краткосрочнее».
«Страны Залива значительно более уязвимы к ударам по опреснительным установкам, чем Иран», — подтверждает Дэвид Мишель из Центра стратегических и международных исследований (CSIS).
Цифры говорят сами за себя. Опреснение обеспечивает 99% питьевой воды в Катаре, более 90% в Бахрейне и Кувейте, 86% в Омане, 70% в Саудовской Аравии и 42% в ОАЭ.
Гуманитарная катастрофа: беженцы из пустыни
Уже сейчас удары по опреснительным заводам фиксируются в реальном времени.
Иранские беспилотники повредили два завода по производству воды и электроэнергии в Кувейте, а также вызвали пожары на двух нефтяных объектах. Официальный представитель Министерства электроэнергетики и водоснабжения Кувейта заявила, что «преступная агрессия» нанесла «серьёзный материальный ущерб» двум заводам и вывела из строя два энергоблока.
Кризис уже сместился от финансовых потрясений в сторону угрозы гуманитарной катастрофы: иранские удары по опреснительным заводам — источнику 99% питьевой воды в Кувейте и Катаре — вызывают всё большие опасения.
Что произойдёт в случае систематических ударов по этим объектам? Без технологии опреснения, которая удаляет соль методом обратного осмоса, около 100 миллионов жителей Ближнего Востока не имели бы регулярного доступа к питьевой воде.
Перспектива очевидна: массовый исход населения из Катара, Кувейта и Бахрейна — стран, где без опреснения жизнь физически невозможна — создаст волну беженцев, с которой мир ещё не сталкивался. Это не сирийский кризис 2015 года. Это десятки миллионов человек, лишённых воды в условиях 50-градусной жары.
Нефтяной кризис: краткосрочные и среднесрочные последствия
Уже сейчас
Международное энергетическое агентство (МЭА) охарактеризовало ситуацию, вызванную войной, как «крупнейшее нарушение поставок в истории мирового нефтяного рынка». Конфликт перекликается с энергетическим кризисом 1970-х: острая нехватка поставок, валютная нестабильность, инфляция и повышенные риски стагфляции и рецессии.
Пролив Ормуз обеспечивает транзит около 20 миллионов баррелей нефти в сутки — примерно 20% мировой морской торговли нефтью. В 2024 году 84% поставок через пролив шло в азиатские рынки; Китай получал через него треть своей нефти. Европа через него получает 12–14% своего СПГ из Катара.
Закрытие Ормуза привело к тому, что нефть Brent преодолела отметку в 120 долларов за баррель, QatarEnergy объявила форс-мажор по всем экспортным контрактам. Совокупная добыча Кувейта, Ирака, Саудовской Аравии и ОАЭ к 12 марта сократилась не менее чем на 10 миллионов баррелей в сутки.
Среднесрочные последствия
Война спровоцировала второй крупный энергетический и экономический кризис для Европы — прежде всего из-за прекращения поставок катарского СПГ и закрытия Ормуза. Персидский залив — крупнейший мировой центр производства удобрений, морская блокада вызвала «продовольственную чрезвычайный ситуацию» в странах ближнего востока, которые зависят от пролива более чем в 80% своего калорийного потребления: к середине марта 70% импорта продовольствия в регион было нарушено, что вызвало рост потребительских цен на 40–120%.
Конфликт описывается как «конец нарратива» о Персидском заливе как о постоянно безопасном направлении для экспатриантов, мигрантов и туристов. Война «необратимо поколебала» имидж региона, обнажив глубокую уязвимость под фасадом стремительного экономического роста Залива.
Вывод: стратегия, которая пожирает сама себя
Даже если Трамп отдаст приказ о масштабных ударах по гражданской инфраструктуре, вероятность того, что это заставит Тегеран уступить в вопросе открытия Ормуза, ничтожна — и может дать обратный результат.
Риторика Трампа рискует распространить страх среди обычных иранцев и донести до них, что США не заботятся об их благополучии. Лидеры страны могут использовать это как пропаганду для создания и усиления сопротивления, что приведёт к более длительной и тяжёлой войне.
Мир стоит перед редким историческим моментом, когда одновременно разворачиваются три кризиса: энергетический, продовольственный и водный. Каждый из них по отдельности — чрезвычайная ситуация. Вместе — это потенциальная точка разлома послевоенного миропорядка.
Вопрос не в том, ударит ли Трамп по электростанциям. Вопрос в том, удержат ли военные советники президента от удара по заводам, которые поят водой 100 миллионов человек — и кто остановит Иран, если он решит ударить по ним первым.
Подпишись. Вспомним старое, узнаем новое.