В Государственном академическом театре имени Моссовета премьера «Чайки» Антона Чехова в постановке народного артиста РСФСР Андрея Кончаловского.
Смена ролей
К чеховской «Чайке» Андрей Кончаловский обращается уже в третий раз. В 1987 году он ставил её в парижском театре «Одеон», а в 2004 — в Театре имени Моссовета. Спектакль оказался первым, который режиссёр представил на этой сцене. Роли Нины Заречной и Кости Треплева сыграли заслуженные артисты России Юлия Высоцкая и Алексей Гришин.
Двадцать лет спустя Андрей Кончаловский вернулся к «Чайке». Спектакль стал четвёртым в его «чеховском цикле»: в репертуаре театра с успехом идут «Вишнёвый сад», «Три сестры» и «Дядя Ваня».
Режиссёр говорит: «Я преклоняюсь перед Антоном Павловичем, готов каждый день пробовать и пытаться его понять. Мне главное, чтобы меня как зрителя волновало то событие, которое происходит на сцене. Это довольно сложно. Магия пьес Чехова в этом смысле — огромное испытание для артистов, для режиссёра, для театра. Важно сделать эту пьесу так, чтобы люди уходили со слезами, с восторгом и говорили, как это здорово. Не надо нового — сделать бы старое так, чтобы люди плакали».
Сегодня Юлия Высоцкая и Алексей Гришин вновь выходят на сцену в «Чайке», только теперь играют Ирину Аркадину и Бориса Тригорина.
«В этом есть некая чеховская мысль, — отмечает Юлия Высоцкая. — Антон Павлович каким-то образом эти четыре характера объединил в муке творчества — в этом непростом пути людей, которые имеют отношение к искусству».
«Мне интересно играть Тригорина после Треплева — ведь это уже другой человек, — рассуждает Алексей Гришин, — с другими задачами, с другими жизненными порывами. Я вспоминаю что-то из прошлой версии спектакля — я могу вспомнить эти треплевские моменты, но играю уже иного человека».
Я — чайка!
Автор сценографии — Андрей Кончаловский. Его спектакли отличаются красивым, достоверным изображением обстановки пьесы. Занавес открывается, и зритель оказывается словно на берегу озера. На волнах покачивается пристань, вдалеке — берег, который то едва освещается, то утопает в солнечных лучах.
Пристань превращается в импровизированную дачную сцену. Нина Заречная читает свой монолог из пьесы Константина Треплева (Денис Зайнуллин), скрытая под белой вуалью. Героиню окутывает туман, позади луна освещает ночной пейзаж озера. Её свет обволакивает Нину, делая невесомой, неземной, будто готовой тотчас взлететь, как чайка…
Нина Заречная в исполнении Глафиры Лебедевой в первом отделении спектакля именно такая — возвышенная и мечтательная душа. «Я — чайка!» — несколько раз восклицает она, и во втором действии эту нежную птицу «подстреливает» судьба. Она предстаёт сильной, стойкой женщиной, сумевшей вынести тяжёлые жизненные испытания.
Неизбежное взросление
Юлия Высоцкая и Алексей Гришин в «Чайке» спустя больше двадцати лет оказались по другую сторону чеховского конфликта. Теперь они исполняют роли не тех, кто отрицает устоявшийся порядок в жизни и искусстве, а наоборот: их герои стали частью того, против чего когда-то они протестовали.
«Моя Аркадина, — рассуждает Юлия Высоцкая, — это про силу и про очень твёрдый стержень, про то, что человек построил свою жизнь сам, никогда ни у кого ничего не просил, всегда находится в позиции дающего. Ей очень тяжело, потому что она женщина, которая не имеет права быть слабой. У неё нет возможности быть слабой, и поэтому она всё тащит на себе».
Алексей Гришин видит своего героя так: «Тригорин — про одиночество. Одиночество творческого человека. Глубокое, глобальное. Он прежде всего человек. Ему я сочувствую, сопереживаю, люблю и ненавижу — всё вместе. Мы же все сложные существа. Так и он — сложное существо».
Артисты этой сменой ролей будто олицетворяют путь взросления, неизбежного превращения в старшее поколение, которое их прошлым героям казалось таким далёким и совсем иным.
Тотальное безразличие
Неожиданный финал пьесы режиссёр делает ещё пронзительнее. Зритель видит, как в глубине сцены Аркадина безмятежно разговаривает, смеётся и играет, пока на переднем плане Дорн (Евгений Ратьков) сообщает Тригорину страшную весть, которая перевернёт весь спокойный уклад жизни в этом доме. Через считанные секунды всё разрушится.
«Чехов открыл в русской культуре новую драматургию, — объясняет Андрей Кончаловский. — Как он говорил, люди сидят, пьют чай, а за горизонтом рушатся миры. Это очень точное определение большого искусства — извлечь драгоценное из ничтожного. В этом смысле Чехов совершил величайшее открытие — можно писать пьесы ни о чём».
«Чайка» Андрея Кончаловского показывает: люди живут рядом, но не видят друг друга, не слышат боли, погружённые в круговорот будничных дел, разговоров, чаепитий. Аркадина заливается смехом, а в это время её сын не справляется с жизнью. Но она никогда не поймёт, почему так вышло: героиня не замечала смятения его чувств. И в этом всеобщем безразличии и есть глубочайшая трагедия.
«Я пытаюсь в очередной раз разгадать тайну «Чайки», — говорит режиссёр. — Каждое великое произведение имеет тайну. И если эту тайну удаётся разгадать, когда зритель приходит домой и говорит, что посмотрел пьесу Чехова и ему понравилось — всё, больше ничего не надо. Это самое главное. Словами не выразить чувства. Это как музыка. Я отношусь к Чехову как к великому композитору, которого пытаюсь продирижировать».
Фото: театр Моссовета