Наш собеседник девять лет работал режиссером-постановщиком Московского театра «Школа современной пьесы». Три театральных сезона Евгений Кочетков являлся художественным руководителем Воронежского ТЮЗа, до осени 2025 года занимал пост главного режиссера Рязанского театра драмы.
— Меньше, чем за год в Рязанском театре драмы вы создали проект «Жизнь замечательных рязанцев». Как эта идея пришла вам в голову?
— Идея родилась в разговорах с директором Рязанского театра драмы Семеном Гречко. Он знал, что я форматом сторителлинга занимаюсь, ставил в нем спектакли. Семен Борисович предложил: «Давайте у нас тоже сделаем, а то в Рязани толком никто не знает, что это такое». Решили делать постановки не на основе известных классических сюжетов, например, по произведениям Пушкина, Гоголя. А взять личность известного человека, который жил или родился в Рязани или области. Так возникли два спектакля — «Циолковский», потому что Константин Эдуардович родился на Рязанской земле в селе Ижевское, и «Все мы немножко Сергей Есенин», поскольку поэт появился на свет в селе Константиново Рязанской губернии.
— Что из себя представляет жанр сторителлинга в театре?
— Этот формат пришел из бизнеса, где, завлекая покупателя, ему подают продающую, рассказывающую историю. В театре сторителлинг становится искусством рассказа, актер должен говорить со зрителем красиво, интересно, смешно, говорить то от лица персонажа, то от своего. Корни сторителлинга очень древние, как и у театра. Думаю, что все начиналось с рассказов у костра древних людей. Или можно вспомнить раннее Средневековье, когда по Руси, ходили гусляры, а по Европе менестрели, рассказывали про богатырей или рыцарей. Часто это были моноспектакли, когда артист играл и дракона, и ребенка, и принцессу, становясь то рассказчиком, то персонажем. Формат стрителлинга предполагает авторскую работу актера. Он становится не просто исполнителем, но еще и соавтором, режиссером. Артист пропускает через себя литературное произведение и делится своим мнением о нем.
— Есть ли что-то общее между Циолковским и Есениным?
— Постановки мы делали в Рязанском театре драмы, играли в них актеры, которые родились на Рязанщине, а сейчас работают в Рязани. Когда начали ставить спектакль о Циолковском, задумались: «Ага, а он в 11 лет ходил вот по этой улице». Она почти не изменилась за прошедшие 150 лет с хвостиком. Воздух был тот же самый, небо было то же самое. Трава так же росла. То же самое относится и к Есенину. В театре есть артист, который родился в селе, расположенном недалеко от Константиново. Игорь Гордеев жил в деревне на Оке, смотрел на нее, видел ту же красоту, что поэт, дышал тем же воздухом. Хочется быть причастным к этому.
— Один из спектаклей назывался «Все мы немного Сергей Есенин», сколько в вас поэта?
— Немного (смеется). В спектакле пять артистов его играют: четыре драматических и один контрабасист. Каждый рассказывает свое восприятие жизни, творчества Сергея Есенина. Мы постарались, чтобы это был не просто музыкально-поэтический спектакль. Артисты пытались найти, где у них в жизни была подобная ситуация, как у Есенина. Например, один актер рассказывал историю, как будучи молодым человеком и сгорая от безответной любви, он ходил и пил с памятниками Пушкина, и Есенина. Последнему он жаловался: «У тебя тоже были проблемы, понимаешь меня?» Отсюда родилась история. Наполовину документальная, наполовину додуманная, потому что театр — это все-таки додумывание. Собственно, сторителлинг и предполагает возможность приврать, приукрасить, но так, чтобы все поверили.
— Нет ли опасности, что артист очень сильно отойдет от реальной истории и слишком много додумает?
— Подождите, спектакль — это отдельное художественное произведение. Точно такое же, как кино или картина. Если это никому не во вред, то можно все в театре делать. Это же игра.
— А если актер обманет, например, представит Достоевского унылым бюргером?
— Понимаете, сторителлинг предполагает, что зритель абсолютно равен актеру в спектакле. Эта не та история, когда у каждого есть функция: один играет на сцене, а другой сидит в зале и молчит. И зритель-слушатель может развернуть пространство театрального действия в любую непредсказуемую сторону. Вот вы, например, можете задать неожиданный вопрос, и беседа потечет в другую сторону, но тема — интервью — останется той же. Нам будет интересно, если мы будем в живом диалоге, а я не буду повторять заученный текст. То же самое можно сказать и об этом формате. Мне кажется, художественное произведение имеет право уйти куда угодно.
Все литературные произведения в той или иной степени вымышленные, они не отображают реальность, а ее преломляют, создают новый мир. В противном случае, это просто документальная хроника. Поэтому мне кажется, что театр — это не обман, это создание иллюзии. Вы вспомнили Достоевского, но ведь его «Преступление и наказание» выросло из незаконченного романа «Пьяненькие», в котором Раскольникова не было. А основой послужила криминальная хроника. Однако гений Достоевского создал из нее совершенно другую историю, которая приобрела мировое значение.
— Как давно вы работаете в жанре сторителлинга?
— Как прием его я использовал в постановках давно, но не знал, что этот подход так называется. А вот уже с чистым жанром, где основой спектакля является рассказ, я познакомился во время ковида. Тогда я сидел дома, самообразовывался и увидел мастер-класс по сторителлингу педагогов Школы-студии МХАТ, представителей «Мастерской Брусникина» Ильи Барабанова и Сергея Щедрина. Потом уже в Воронеже, где я был худруком ТЮЗа, решил сделать с ребятами чистый формат — спектакль, когда выходят на сцену два или три рассказчика. Получается лет пять-шесть.
— Как публика принимала вот такой формат?
— Прекрасно. Потому что с ней начали вести прямой диалог, а не имитировать его. Ярче всего это было заметно с детьми. В Воронеже мы с ребятами сделали два спектакля, входящих в школьную программу — «Нос» Николая Гоголя и «Выстрел» Александра Пушкина. Знаете, школьников приводят организованно в театр, и они, бедные, сидят, смотрят какую-нибудь классическую постановку и мучаются. В зале темно, зато с собой есть телефон и симпатичная одноклассница, с которой можно полюбезничать. Какой спектакль? С тобой не общаются, на сцене — скукота… Причем это не зависит от качества спектаклей. Бывают классные постановки, но вот их формат дети не воспринимают. Я видел это сам, стало обидно за коллег. В итоге мы пришли к этому формату.
— К какому?
— В первую очередь — камерному. Поняли, что больше 100 зрителей зал не должен вмещать, иначе актеру сложно удержать внимание гостей, вести с ними коммуникацию. Именно с нее все начинается, хоть в жизни, хоть в бизнесе, хоть в театре. Возвращаясь к подросткам, им общение важно как никому другому. Мы, взрослые, менее гибкие, чем дети, которым есть, что сказать. И на наших спектаклях они заговорили — о смысле произведения, о том, нравится ли им такой формат. А в какой-то момент ребята вдруг начали говорить о том, что хотят дома прочитать книгу, по которой ставился спектакль. Мы с артистами ликовать в такие моменты начинали, именно это было сверхзадачей! Представляете, современный школьник, который не читает сегодня книг, сам захотел прочитать произведение по программе. Постановки в формате сторителлинга в Воронеже очень полюбили не только дети, но и завучи, и учителя литературы. Доходило до смешного, к нам подходили учителя и просили научить вести уроки в таком формате.
— Как этот жанр влияет на ребят, я поняла, а как он действует на актеров?
— Дает ощущение, что артист не просто исполнитель, а является автором точно таким же, как драматург или режиссер. Это очень важно для актера. Он учится быть самим собой. Театр давно отказался от концепции «Четвертая стена» (условность, согласно которой невидимая стена отделяет актеров от зрителей, — «Культуромания»). Никто не играет так, словно нет в зале зрителей, а актер — настоящий Гамлет в Датском королевстве. Мы все понимаем, что происходящее — театр. И актер выходит на сцену как Василий Иванов или Евгений Кочетков, а потом на мгновение становится Гамлетом или Чичиковым. Но затем-то — самим собой. Все артисты, с которыми я ставил спектакли в этом формате, говорили мне: «Слушай, как здорово. Сейчас ничего не боюсь, неважно в каком стиле работаю, в каком спектакле. Стал больше чувствовать свободу».
— У сторителлинга есть будущее на российских театральных подмостках?
— Как прием его использовали в театре всегда. Если говорить о чистом формате, то пока он еще интересен. Когда приезжаешь в регионы, люди удивляются. Но в Москве, Санкт-Петербурге сторителлингом никого не удивишь. А где-то вообще о нем ничего не знают. Думают, что это урок речи. Мне кажется, пока формат работает, у него есть будущее. Думаю, что со сторителлингом будет то же, что и с документальным театром. Так, вербатим (вид театральной постановки, основанный на дословном воспроизведении речи реальных людей, — «Культуромания») появился лет 30 назад в России, им очень сильно увлекались. А потом этот жанр просто занял свое место, став одним из театральных приемов.
— Расскажите, пожалуйста, о спектакле «Циолковский».
— Принцип был тот же самый, что и в работе о Есенине. Пять артистов, пять монологов, связанных одним ощущением, одной мыслью. Мы решили, что Циолковский — в первую очередь мечтатель. Он поверил, что люди полетят в космос за десятки лет до полета Юрия Гагарина, еще в начале XX века. И очень важно, что Константин Эдуардович не просто мечтал. Он очень много учился, много работал, вывел формулу, определяющую скорость, которую развивает летательный аппарат, писал повести и романы, был одним из основоположников космизма. Это безумно интересно. Когда ты все это изучаешь, то начинаешь задавать вопрос: «А где ты-то?».
— То есть, когда мы о чем-то мечтаем, то становимся немного причастными?
— Отчасти да. Начинается рассказ с истории про маленького Циолковского, которому мама рассказывала, что такое мечта. Сначала человек мечтает, потом фантазирует, а потом создает паровозы, самолеты, компьютеры, сотовые телефоны, летит в космос. Мы были поражены силой воли Циолковского, ведь он был глухой с девяти лет, в молодости испортил зрение, читая книги. Жил очень тяжело и бедно. Стал ученым-самоучкой, разработал проект цельнометаллического дирижабля и осмыслял космизм. Меня последнее поразило больше всего. Константин Эдуардович придумал концепцию космических эр — этапов эволюции человечества в космосе. Он думал на миллиарды лет вперед! Думаешь: «Как он мог это сделать? Как у него язык повернулся говорить о будущем через сотни миллиардов лет?»
— Какие у вас творческие планы? Может быть, новый формат планируете освоить?
— Театр такой многогранный. Сейчас я еду ставить две традиционные пьесы, давно этого не делал. Форматов много, часто они переходят один в другой, я работаю со всеми. Что касается творческих планов — хочу просто ставить спектакли в разных стилях. Их выбор зависит и от места, где ты работаешь, и от материала. Часто мы недооцениваем среду, а ведь спектакль может просто не попасть в контекст города. И работа, какой бы хорошей ни была, — не выстрелит. Ей нужно другое место, а иногда и время.
— А публике что нужно, на ваш взгляд?
— Эмоции и диалог. Люди приходят в театр за удовольствием. Два-три часа своей жизни они тратят на спектакль, сидят в помещении, в темноте, с незнакомыми людьми. И закономерно хотят получить что-то взамен. Либо катарсис, чтобы заплакать, а затем очиститься, либо посмеяться от души и выйти с прекрасным настроением. Также эмоция — всегда удивление. Ты восклицаешь: «Какие горы! Обалдеть, какие красивые». И вот это вот удивление тоже дает эмоцию. И, конечно, люди ждут диалога. Я не только сторителлинг имею в виду. Постановку, где разговаривают с тобой, и ты начинаешь мыслить. Неважно, сидишь ты в зале и молчишь два часа или наравне с актером участвуешь в спектакле в формате сторителлинга. Уверен, что зрителя нельзя вырезать из театрального действия, он так же важен, как и актер на сцене.
Театральным сторителлингом — искусством увлекательного повествования — интересовалась Елена Сердечнова
Фото из архива режиссера Евгения Кочеткова
О проекте «Живой архив. Студенческая среда», благодаря которому зрителям доступны более 130 профессиональных записей постановок студентов лучших театральных вузов нашей страны, читайте в интервью генерального директора телеканала «Театр» Татьяны Александровой порталу «Культуромания».