В Летнем саду Санкт-Петербурга есть памятник русскому баснописцу Ивану Андреевичу Крылову. Писатель изображён в длиннополом сюртуке, сидящим в непринуждённой позе, с открытой книгой в руках. Взгляд его задумчив, лицо выглядит очень сосредоточенным. Он как будто бы глубоко погрузился в собственные размышления. На лицевой стороне пьедестала - лаконичная надпись:
Крылову. 1855
При ближайшем рассмотрении на барельефе можно увидеть героев его произведений: вот свинья подрывает раскидистый дуб, а здесь - осёл, козёл, медведь и маленькая обезьянка взяли в лапы музыкальные инструменты. Над ними свисают гроздья винограда, на который смотрит, задрав хитрющую мордочку, лиса…
Редко какой автор так часто цитируем нами в повседневной жизни, как Иван Андреевич.
«А Васька слушает, да ест».
(«Кот и Повар»)
«Беда, коль пироги начнЁт печи сапожник, а сапоги тачать пирожник».
(«Щука и Кот»)
«Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт».
(«Лебедь, Щука и Рак»)
«Кто в лес, кто по дрова».
(«Музыканты»)
«Эх, Моська, знать, она сильна, что лает на Слона».
(«Слон и Моська»)
«Да только воз и ныне там».
(«Лебедь, Щука и Рак»)
«А ларчик просто открывался».
(«Ларчик»)
«Рыльце у тебя в пуху».
(«Лисица и Сурок»)
«Спой, светик, не стыдись!»
(«Ворона и Лисица»)
Иван Андреевич происходил из семьи небогатого драгунского офицера Андрея Прохоровича Крылова. Будущий баснописец родился в Москве 2 (13 по новому стилю) февраля 1769 года. Ранние годы писателя были омрачены Пугачёвским восстанием 1773 года, в эпицентре которого оказалась его семья. Мать с маленьким Иваном находились в осаждённом Оренбурге, в то время как отец оборонял Яицкий городок.
«Пугачёв поклялся повесить не только Симонова и Крылова, но и всё семейство последнего, находившееся в то время в Оренбурге. Таким образом, обречён был смерти и четырёхлетний ребЁнок, впоследствии славный Крылов», – пишет Александр Сергеевич Пушкин в монографии «История Пугачёва».
После подавления восстания отец Крылова вышел в отставку, вместе с женой и детьми перебрался в Тверь. Смерть отца в 1778 году резко ухудшила материальное положение семьи. Бремя забот легло на вдову, и одиннадцатилетний Иван был вынужден начать работать, поступив на службу в губернскую казённую палату помощником канцеляриста, где совмещал обязанности с интенсивным самообразованием.
Крылов самостоятельно овладел несколькими иностранными языками, включая немецкий, итальянский и английский, а также глубоко изучил математику, историю и европейскую литературу. Уже в 13 лет он перевёл басню Лафонтена, получив положительные отзывы от признанных мастеров.
Помимо филологических способностей, он проявлял интерес к искусству - занимался рисованием, освоил игру на скрипке и разбирался в музыкальной теории. Его познания в живописи впоследствии ценились даже искушёнными знатоками.
Важным этапом в жизни Крылова стал переезд в Санкт-Петербург, где он познакомился с ключевыми фигурами русской литературы того времени - Гавриилом Державиным и Яковом Княжниным. Параллельно с литературными опытами он строил официальную карьеру: в сентябре 1783 года поступил на службу в Казённую палату.
С 1789 по 1793 годы его произведения активно публикуются в столичных журналах. Но на фоне усиления политической цензуры Иван Андреевич, попавший под негласный надзор полиции, был вынужден прекратить литературную деятельность на долгие годы. Этот период его жизни характеризуется частыми переездами, работой личным секретарём у князя С.Ф. Голицына.
«Жизнь в Риге нашего Ивана Андреевича была периодом его забав всякого рода и разгульной жизни. Тогда преимущественно любил он сипеть на пирах и играть в карты и, по собственному его рассказу, был в значительном (до 70 000 рублей) выигрыше. Но чтение в досужные минуты всегда оставалось любимым его упражнением», - вспоминали его друзья.
И вот, после длительного периода, Иван Андреевич вернулся в литературу, опубликовав первый сборник басен.
Признание стало всенародным: тиражи впервые в России превысили миллион экземпляров. Его басни наизусть знали дети и старики, простолюдины и аристократы, одновременно выпускались небольшой тираж дорогих иллюстрированных изданий и многотысячные - дешёвых, доступных беднякам книжек. Язык автора ценили за остроту, лёгкий, быстрый, естественный рассказ, оживлённый умными шутками. Иван Андреевич, не понаслышке знавший жизнь в столице и провинции, нужду, государственную службу и опалу, едко подмечал социальные проблемы, например, взяточничество. «Люблю, где случай есть, пороки пощипать – Всё лучше-таки их немножко унимать», – говорил он.
Однажды Крылова пригласили в литературное общество «Беседа любителей русского слова» в доме Державина. На предварительное чтение он не явился, да и на сам вечер сильно опоздал. В это время все слушали чрезвычайно длинную пьесу, публика утомилась и зевала. Наконец пьеса кончилась, тут Иван Андреевич извлёк из кармана измятый листочек и принялся читать «Демьянову уху». Мораль басни была такова:
«Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:
Но если помолчать во время не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь:
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи».
История оказалась так к месту, что публика наградила автора громким смехом от всей души, скука была развеяна.
Официально Иван Крылов не состоял в браке. Однако, будучи уже признанным литератором, стал отцом внебрачной дочери Александры, матерью которой считается его кухарка.
Несмотря на то, что законодательные и общественные нормы того времени не позволили Крылову официально признать ребёнка, писатель предоставил Александре значительное приданое, а впоследствии оформил на её семью права на своё имущество.
После выхода в отставку Иван Андреевич проживал на Васильевском острове. Ежедневный распорядок жизни писателя преимущественно состоял из чтения периодических изданий, курения сигар и приёма посетителей.
Что же известно о холостяцком быте баснописца? Крылова называли русским Гаргантюа – дело в том, что он очень любил поесть.
«Предпочитал сытный простой обед из блюд русской кухни, например: добрые щи, кулебяка, жирные пирожки, гусь с груздями, сиг с яйцами и поросёнок под хреном, составляли его роскошь. Устрицы иногда соблазняли его желудок, и он уничтожал их не менее восьмидесяти, но никак не более ста, запивая английским портером», – писал Михаил Евстафьевич Лобанов.
Однажды Крылова пригласили на роскошный обед, гвоздём программы были макароны, искусно приготовленные итальянцем. Иван Андреевич опоздал, тогда хозяин дома наложил горой глубокую тарелку макарон и подал провинившемуся. Когда баснописец покончил с тарелкой, граф сказал: «Ну, это не в счёт, теперь начинайте обед с супу по порядку». И третьим блюдом опять была точно такая же гора макарон, потом обед продолжился своим чередом. После пира, сидя подле Ивана Андреевича, Лобанов выразил беспокойство о его желудке. «Да что ему сделается, я, пожалуй, хоть теперь же ещё готов провиниться», – отвечал Крылов, смеясь.
Несмотря на то что за свои литературные труды и службу в Императорской публичной библиотеке Иван Андреевич получал немалые деньги, он почти не уделял внимания собственному внешнему виду и домашней обстановке. По утрам и вечерам являлся перед посетителями в дырявом, изношенном халате, а иногда в одной рубашке. Сидя на испачканном и истёртом диване с книгой, он выкуривал от 35 до 50 сигар в день. Дома при этом царили пыль, грязь и паутина, тома греческих классиков, к примеру, Крылов хранил под кроватью, а прислуга преспокойно растапливала ими печи.
Рассеянность Крылова доходила до того, что вместо носового платка он мог засунуть в карман чулок или чепчик и сморкаться в него за обедом.
Но порой баснописцу надоедала царящая в квартире грязь, и он пускался в дорогостоящие авантюры. Однажды поменял почерневшие рамы всех своих картин, купил лучшую мебель, дорогой серебряный столовый сервиз, прекрасный английский ковёр, множество хрусталя и фарфора, несколько дюжин полотняного и батистового белья… Через две недели от этой красоты не осталось и следа.
Известен и такой случай: некоторое время в молодости Иван Крылов жил в поместье графа Татищева. Граф, уезжая с семейством в Москву, предложил ему остаться в деревне или ехать с ними. Крылов предпочёл остаться и провести давно задуманный эксперимент: испытать на себе быт первого человека. Он зарос бородой, отрастил волосы и длинные ногти и проводил всё свободное время в саду с книгой. Так продолжалось несколько месяцев, пока неожиданно вернувшееся семейство Татищевых не перепугалось при виде чудовища в саду. Крылов тут же исчез, но был найден хозяином, выбрит, одет и возвращён в общество.
За сутки до смерти Крылов чувствовал себя вполне бодрым, однако утром у него появились острые боли в области живота и грудины. В тот же день он скончался.
Завещание Ивана Крылова отличалось символическим характером: он распорядился разослать приглашения на свои похороны в форме специального траурного издания его басен.
Церемония прощания, состоявшаяся в Исаакиевском соборе, продемонстрировала беспрецедентный масштаб народной любви. Здание не смогло вместить всех желающих, и многочисленные почитатели его таланта заполнили прилегающие улицы, включая Невский проспект.
Похоронная процессия проследовала к Александро-Невской лавре, где состоялось погребение. В 1855 году, спустя девять лет после кончины писателя, в Летнем саду был открыт памятник работы скульптора Петра Карловича Клодта.