Знакомство.
Вопрос: Как вас можно представить имя/позывной
Ответ: Семен. Позывной был Студент.
Вопрос: Ваш возраст, образование и опыт работы перед мобилизацией
Ответ: За месяц до мобилизации мне исполнилось 20 лет. Я только-только поступил на 1-й курс вуза, до этого никакого образования и работы не было.
Вопрос: Служили ли вы до этого в армии или других силовых структурах, какое звание и ВУС у вас было если служили. Пригодился ли этот опыт?
Ответ: Да, за год до мобилизации служил срочную службу в инженерных войсках. ВУСа было два, и оба формальные – электрик-дизелист непосредственно на службе и в военкомате поставили "сапёр" уже после. Звание – ефрейтор.
Про опыт нужно написать поподробнее. Как таковой боевой или специальной подготовки не было от слова совсем. Огневая подготовка минимальная, инженерная и специальная – исключительно теоретическая и формальная. Но я считаю, что опыт службы в армии очень помог непосредственно во время мобилизации и в целом при повторной службе, поскольку я был хорошо знаком с многими аспектами внутреннего армейского быта и устройства армии как структуры. Банально, не удивлялся бардаку, легче удалось снова вжиться в роль солдата. Я считаю, что срочная служба даёт хорошую подготовку непосредственно к образу жизни, который ожидает каждого на войне. Даже стояние в нарядах (если они организованы правильно) развивают дисциплину и знание караульной службы. Также упомяну, что присвоенный мне наобум ВУС можно сказать спас меня, поскольку изначально я не попал в пехоту, а был записан в инженеры.
Вопрос: Какая мотивация была идти по повестке? Были ведь те, кто не пошли.
Ответ: Мотиваций было несколько. Во-первых, я с детства был патриотично воспитан, и всегда твёрдо знал, что "если надо – пойду". Во-вторых, я всегда хотел побывать на войне, увидеть её своими глазами. Это всё же не было романтическим представлением, как в книгах, я не ждал ничего хорошего, хоть и реальность, само собой, оказалась куда жёстче. Я просто хотел получить такой опыт. В-третьих, я на тот момент испытывал некую подсознательную вину за то, что я здесь, а многие мои знакомые из армии – там. Первоначально я хотел идти добровольцем ещё в марте, но меня отговорили в военкомате (и правильно сделали).
Мобилизация.
Вопрос: Сколько времени ушло на сборы после получения повестки, через сколько дней вы уже были в части?
Ответ: 23-го утром я приехал в военкомат, там творился настоящий бардак, и никто ничего не осознавал. Там я получил повестку, и меня буквально попросили уехать сегодня, а не через день или два, как большинство людей. Я согласился, и мне выделили 4 часа на сборы. Попрощался с родителями и девушкой, собрался и в 17:00 23 сентября уехал в часть. Что примечательно, в этот день собрали группу из 5 человек, но явился только я один и один соответственно уже убыл. В часть меня привезли в 23:00, если не ошибаюсь.
Вопрос: Как происходило распределение по подразделениям и специальностям?
Ответ: Всех собрали в спортзале, а потом группами повели получать имущество. Перед этим как раз сидели офицеры из штаба полка и распределяли людей. Всех опрашивали, кто что умеет, кто где служил. Большинство записывали в пехоту, а я рассказал, какой я опытный и классный сапёр и меня зачислили в инженерную роту, на должность начальника фильтровальной станции.
Вопрос: Что выдали из формы и снаряжения от МО, может что-то выдавали из гумманитарки? Что-нибудь сами закупали?
Ответ: Форму, старое ВКПО (именно старый образец формы, не тот, который на тот момент был принят в армии), берцы, советские вещмешок, котелок, флягу, зимнюю шапку. Также по рулону туалетной бумаги и куску мыла. Форма была отвратительнейшего качества, хотя берцы были хорошие. Советское снаряжение было отличным, как и должно быть, хоть и морально устаревшим. Ещё дали нательное бельё, но я его не носил. Примечательно, что выдавали всё с законсервированного склада, всё было новым. От гуманитарки в момент мобилизации ничего не получали, сам я покупал наколенники/налокотники и пылезащитные очки. Вместо выданной формы и обуви использовал свою форму, оставшуюся со срочной службы, и свои гражданские берцы. Оставил только зимний бушлат, поскольку он был хорошим.
По боевому снаряжению нам выдавали поношенные бронежилеты и шлема от комплекта Ратник, гораздо лучше впоследствии выдававшихся Монолита и Колпаков. Оружие получали непосредственно перед переводом из Таманской дивизии в 27-ю бригаду, собранное с полей, к ним советские поясные подсумки и штык-ножи. Оружие было также советского производства, АК-74 и АКС-74. Они были в хорошем состоянии.
Вопрос: Как проходило обучение и подготовка, сколько длилась?
Ответ: Практически никак. Суммарно мы занимались 3 дня. Первые два были на полигоне Таманской дивизии, первый день дали пострелять из автоматов, пулемётов, снайперских винтовок. Причём именно "пострелять", никаких упражнений. Из автоматов просто высадили по два магазина, винтовками и пулемётами учили пользоваться, но стрельба тоже велась больше "на пробу". Мишени были, но их поражение не было обязательным, только желательным. Ещё было немного такмеда. Изначально должны были быть ещё стрельбы из гранатомётов, но их не привезли. Это потом ещё аукнется для мобилизованных из нашем бригады в целом.
Второй день у нас была... Общая подготовка, не знаю, как это ещё назвать. Учили всему понемногу. Немного окапывались, по разу поставили растяжки и установили по одной мине, учили двигаться перебежками, прикрывать друг друга, штурмовать здания, эвакуировать раненых, определять расстояние до цели и ещё немного такмеда. В Тамани нас обучали курсанты и преподаватели из МосВОКУ, учили правда хорошо, но из-за сильно ограниченного времени и огромного количества мобилизованных выходило совсем по чуть-чуть на всех. Как метко заметил один из курсантов: "Мы должны за полчаса научить вас тому, что сами изучали 3 года". Всё это усугубилось тем, что на обучение выделили по несколько часов на каждый день, а после выстраивали нас на плацу и начиналось бесконечное формирование подразделений, распределение и перераспределение личного состава. Здесь крылась самая настоящая проблема, поскольку если присматривали и занимались с нами курсанты и преподаватели и их было много, то формированием руководил замкомполка и он был, по сути, один, с парой помощников из числа то ли штатников, то ли офицеров. Из-за этого процесс шёл долго, малоэффективно и съедал драгоценное время. Не знаю, почему занимались этим всего несколько человек.
Третий день был уже в 27-й бригаде, на границе. Там нам пристреляли оружие, дали ещё пострелять и устроили "карусель" на несколько часов, и был ещё такмед. Занимались там инструктора из числа боевых офицеров.
Вопрос: Какие были бытовые условия во время подготовки?
Ответ: В Тамани мы жили в расположении первого полка. Условия были как в армии, тут сложно что-то добавить. Разве что воды было мало почему-то. Кормили очень хорошо, еда была типично армейской, но давали большие порции, никто не ограничивал в добавке. Можно было сходить в магазин на территории части, но я там не был, поэтому не скажу ничего про него. Пока мы не занимались (а занятия начались дня через 2 после приезда в часть), основная масса мобилизованных пила по-черному. Важно отметить, что это нам, самым первым, так повезло. Мобилизованные всё прибывали и прибывали, их начали селить в нежилых зданиях и в целом медленно, но верно бардак только набирал обороты. Это была одна из причин, почему мы убыли на границу через несколько дней после призыва.
Про 3 день подготовки мне кажется нет смысла рассказывать вне контекста быта на границе.
Вопрос: Сколько вы там пробыли?
Ответ: На границе мы пробыли несколько дней, где-то с 28 или 29 сентября по 7 октября. В начале нас привезли в лес, точного местоположения не знаю, там было расположение 1-го МСП. Через 2-3 дня нас ночью перевезли в Уразово, если я ничего не путаю, в расположение 27-й ОМСБр. Причём узнали мы об этом только непосредственно на территории ЛНР, а в штатах Тамани числились ещё порядка месяца. Прошу прощения за такую неточность по датам и местам, те дни слились в какую-то единую картину.
Тут важно уточнить насчёт моей должности, чтобы после не было вопросов. Когда мы уезжали на границу, нам присоединили к танковому батальону, мы с ними жили и стояли на снабжении. Затем мы хотели присоединиться к сапёрам непосредственно полка, но комполка запретил нас забирать, и мы стали частью подразделения военной полиции из 4 человек (не знаю, откуда подразделение ВП в мотострелковой части, штатное ли оно. Все 4 человека были мобилизованными, никаких командиров над нами не было). Уже непосредственно перед убытием за ленту нас присоединили к сводному тыловому подразделению, в котором числились мы (сапёры), один оставшийся ВПшник, связисты и подразделения материального обеспечения.
Вопрос: Какие там были занятия?
Ответ: В лесу пехота сразу начала убывать на занятия, вроде как занимались ещё экипажи БТРов. Все остальные занимались бытом, обживались и ждали распоряжений. В 27-й бригаде занимались уже все, но успели провести всего одно занятие перед отправкой. Характер тренировок я уже описал, помимо занятий на полигоне нас научили пользоваться дымовыми гранатами и минами просто потому, что была такая возможность. Теоретической подготовки никакой не проводилось, в Уразово мы также занимались бытом или ничего не делали.
Вопрос: Как обстояло дело с бытом?
Ответ: В лесу быт был организован примерно также, как организовывался в мирное время на полевых выездах. Были рваные палатки, в процессе заселения их заменяли на новые, но поскольку в эти дни были дожди, помокнуть все успели. Питание было организовано, горячее с полевой кухни, но мы питались сухпайками, потому что на горячее всегда была большая очередь и давали не очень большие порции, а сухпайков у танкистов было в изобилии. Мыться как таковой возможности не было, палатки отапливались буржуйками.
В Уразово жили на территории каких-то административных зданий, питались с кухни горячим. Там уже не было такой проблемы очередей, поэтому хватало всем и порции были больше. Мыться можно было в банях на окраине посёлка, туда организованно отправляли партии солдат, но не все успели помыться до захода.
За лентой.
Вопрос: За ленту когда убыли?
Ответ: Утром 7 октября. Заходили в спешке и максимально неорганизованно, изначально планировали вечером 6.
Вопрос: Какие в итоге были поставлены задачи вашей группе и какие обязанности приходилось выполнять?
Ответ: В итоге мы (сапёры, 2 человека всего) и часть пехотинцев отобрали в ПВО, и из нас сформировали батарею ПЗРК. Дали 3 дня на знакомство, формирование и обучение работе с комплексами. Сводная тыловая группа в то же время прекратила существовать, людей раздëргали кого куда.
Задачи ставились согласно уставу – прикрытие частей пехоты и командного пункта бригады от атак с воздуха. Фактически мы попали в довольно интересную ситуацию. Наших потенциальных врагов можно разделить на три группы – авиация, крылатые БПЛА и БПЛА коптерного типа.
Авиация противника практически не действовала, беспилотники по типу Фурий действовали, но относительно редко, а дроны, само собой, составляли основную ударную силу противника. Соответственно штатных целей для наших ракет не было, против крылатых беспилотников комплексы работали очень плохо. Было несколько пусков, но ракеты отклонялись от цели и не поражали их. Против дронов ПЗРК бесполезны, огонь из автоматов без специальной подготовки и приспособлений малоэффективен. В итоге долгое время мы были подразделением, которое не имеет штатных целей, а для противодействия реальным не имеет возможности. Мы в основном служили службой воздушного оповещения, а на передке могли нести службу на пехотных постах, помогать медикам с эвакуацией раненых и прочими не профильными обязанностями.
Вопрос: Где вас там разместили, как обстояло со снабжением?
Ответ: Первоначально нас выбросили в лесопосадке под Сватово. Пехоту почти сразу отправили на передовую, а тех, кто остался начали бесконечно перевозить из одного места в другое. Мы стояли то в одном н.п., то в другом, в конце концов заехали в Куземовки, где нас и забрали в ПВО. Снабжения в те дни практически не было, питались поначалу сухпайками, потом снабжались по принципу кто что даст, а в Куземовках вообще были сутки, когда не было пищи и не было понимания, где её достать и когда привезут. Но там же продовольственное снабжение и наладилось, впоследствии на протяжении всего моего пребывания в Зоне были только локальные перебои с продовольствием. Боеприпасы нам лично были редко нужны, поэтому как обстояло дело с ними не могу сказать, вещевое имущество взамен утраченного не выдавалось, рюкзаки, элементы одежды, разгрузки и прочее мародёрили у других подразделений или собирали брошенное.
Вопрос: Долго пробыли в расчёте ПЗРК?
Ответ: С октября по конец февраля. Уже там был переведён на штабную работу.
Под Сватово.
После прибытия непосредственно под Сватово нас выбросили в лесу, это я уже говорил. Было нас где-то 4 полные стрелковые роты, одна неполная и сама сводная группа "тыловиков". Часть стрелков уехала сразу, а остальным дали приказ окапываться и ждать дальнейших приказов. Надо понимать, что мы тогда не знали, ни где находимся, ни как далеко от нас фронт, причём как позже мы выяснили, поговорив со штатниками – никто не знал этого на тот момент, в любое время ожидался прорыв к Сватово и возможное отступление за реку.
Поэтому больше всего времени мы потратили не на окапывание, а на попытки максимально замаскировать своё местоположение, чтобы нас нельзя было засечь с дронов. Получалось не очень, но мы старались. В течение двух дней вывезли всю пехоту, кроме неполной роты, а мы остались ждать. Не знаю, почему "тыловиками" не пополнили эту роту и не отправили всех тоже на передок, но к нам в итоге даже приезжал зампотыл и искренне удивлялся тому, что у нас нет совершенно никаких машин. Наконец, начались дожди, мы начали жечь костры, на нас наорали и решили перевести в один из посёлков неподалёку. Там мы первый раз были под обстрелом, там же понесли первые потери (3 200, 1 300), туда же в итоге начали стекаться уже разбитые бойцы из мобилизованных стрелковых рот и не менее разбитые подразделения штатников.
В то время, а это уже середина октября была, ходило огромное количество разных слухов, от более-менее правдивых, до абсолютно бредовых и панических, но были вещи, которые в разное время рассказывали люди из разных подразделений, бывшие на тот момент в районе Новосёловки и Куземовки, так что им ещё можно верить.
Таким образом, выходила следующая ситуация. Когда наши драпали из Купянска, 27-й бригаде выпала сомнительная честь выступать аръегардом и своеобразной пожарной командой. Подразделения бригады вели активные боевые действия, выстраивая гибкую оборону насколько это вообще было возможно. Отдельные штатные бойцы рассказывали мне, что с конца августа по начало октября они вообще, по сути, не выходили из боя, всё время происходили огневые контакты с противником. Причём численность даже не стрелковых, а вообще всех подразделений бригады уже была критически низкой, по сути, на тот момент не существовало практически никаких отдельных подразделений бригады, всех, кого можно отправили в пехоту. В конечном итоге к октябрю это привело банально к стачиванию 27-й, и единственным способом восстановить ситуацию было введение свежих пополнений, то бишь мобилизованных. Учитывая критически низкий уровень свободных офицеров, низкую подготовку резервов и неспособность командования здесь и сейчас организовать правильный вход на территорию ЛНР, это привело к весьма удручающим последствиям. Те бойцы, которых мы встречали, как один рассказывали историю, что либо ещё в колонне, либо при выгрузке они попали под артиллерийский обстрел и бомбардировку с дронов, незамедлительно воцарился хаос, командиры (все без исключения из числа мобилизованных) или вышли из строя, или утратили владение ситуацией. При этом до личного состава не был доведён замысел командования, люди банально не знали, куда после выгрузки им идти. Собственно, это привело к ожидаемому – лишние потери и разбежавшиеся кто куда солдаты. Справедливости ради стоит заметить, что к нам, то есть считай в тыл, вышло не так много человек. Основная масса выживших в итоге всё-таки распределилась по нашим позициям благодаря удаче, собственному благоразумию или их нашли и вернули по местам поисковые команды наших бойцов.
Штатники, с которыми я обсуждал те дни, ещё говорили, что такой внезапный ввод большой массы людей внёс хаос ещё и в работу уже находившихся на передовой солдат. Коммуникации оказались перегружены и не готовы к такому количеству личного состава, из-за этого, например многие раненые не получили медицинской помощи, поскольку таблетки просто не могли обеспечить их эвакуацию. На передовой бойцам пришлось заниматься не только непосредственно боевой работой, но и искать разбежавшихся мобилизованных, организовывать их, оказывать первую помощь.
В этой истории было одно исключение, в худшую сторону. Одной из рот (вроде второй) была поставлена задача занять посёлок. При этом использовался классический набор – их привезли в точку сосредоточения (удивительно, что их не разбили на подходе, но это была первая рота, которая заходила, скорее всего хохлы попросту не ожидали полнокровную мотострелковую роту здесь и сейчас), там их встретил пьяный комбриг, грубо поделил подразделение на две части и сказал, что в селе никого нет, его надо просто занять, одна группа обходит по лесополосе, вторая движется по полю. После чего он уехал, а бойцы приступили к выполнению боевой задачи. Сам ход этого "боестолкновения" я описывать не буду, потому что он оброс кучей разных слухов и сложно сказать, что было правдой, а что нет, но в итоге село оказалось закономерно занято ВСУ, и наших бойцов начали утюжить, как только они выдвинулись в атаку. Из группы, двигавшейся по полю, не осталось никого в живых – буквально никого. Раненых вечером добили боевики противника, всех до единого. Группе из лесопосадки повезло больше. Во-первых, они были хоть в каком-то естественном укрытии, и понесли меньшие потери, во-вторых, противник, судя по всему, не рискнул лезть и проверять заросли сам, ограничившись обстрелом из тяжёлого оружия, поэтому с наступлением ночи, выжившим удалось оттянуться оттуда и уйти к своим.
Я много размышлял над этим боестолкновением, среди нас, мобилизованных, оно было довольно на слуху. Это был ставший ныне уже классическим мясной штурм, без чётких, вменяемых задач, без подготовки и плана. К сожалению, большое количество людей, которые могли стать отличными солдатами, да просто пережить тот страшный октябрь остались лежать возле той деревушки (до сих пор не знаю, что это за село, осторожно предполагаю, что Берестовое), погибшие в бессмысленной бойне. Финальным штрихом к этой истории идут слова одного из штатных военнослужащих, который, услышав, что мы видели комбрига, сказал, что надо было его пристрелить, и что он на тот момент, по сути, кинул бригаду, и соединение существовало автономно, без его управления. Уже в конце октября бригадой руководил другой офицер, а этого "пьянчугу" перевели в штаб армии.
Насчёт того, почему мобилизация была организована так плохо и введение в бой мобилизованных привело к ощутимым потерям уже многое сказано. Я бы только добавил то, что считаю важным сам.
Во-первых, критически низкий процент командиров. Вдобавок они преимущественно находились в зоне БД и не могли помогать своим коллегам на территории России. Офицеры отвыкли руководить такими массами людей, при этом организованность мобилизованных тоже оставляла желать лучшего. В армейских манёврах очень важна дисциплина, а вот её то как раз у нас и не хватало. В итоге и без того работавшие на пределе своих возможностей командиры банально не справлялись с нами, начинали забивать на неважные, по их мнению, задачи. Отсюда и проблемы с подготовкой, с пьянством, с дисциплиной как таковой. При этом значительная часть офицеров тоже не блистала профессиональными качествами. Самодуры, трусы, держиморды, да просто некомпетентные или не готовые офицеры ещё больше тянули на дно процесс подготовки и ввода в бой мобилизованных. Но при этом не могу не отметить, что многие командиры и в тылу, и уже на фронте действительно старались честно и ответственно выполнять свои обязанности и воевать, а не пребывать в зоне боевых действий.
Во-вторых, я бы коснулся аспекта, который многие забывают, но который очень важен, пусть он и вытекает из предыдущего пункта. Это нарушение Суворовского принципа понимания солдатами своего манёвра. До нас не доводился ни один приказ, ни один замысел, в лучшем случае что делать знали наши мобилизованные офицеры, но и это было не всегда. В итоге это приводило к лишним потерям, панике, разложению и неэффективности действий. Солдаты, лишившиеся командира или проводника, не знали, что им делать, куда им идти. В бездействии нарастает паника, бойцы начинают бояться принимать свои решения, опасаясь, что они приведут к гибели, а в конечном итоге начинают двигаться в ориентировочном направлении тыла, где их соберут и снова отправят на передовую, где процесс вполне может ещё разок повториться. В первой волне мобилизованных было много пятисотых в том числе и поэтому. Люди не понимали, куда они попали и что им делать, царило мнение, что нас отправили на убой. Ощутившие горечь поражения солдаты теряли веру в себя, в своё оружие – одна из причин брошенных пулемётов и гранатомётов. В итоге это приводит к отказу принимать участие в боевых действиях. В нашей стране многие и в первую очередь командиры не понимают, что солдат – не пиксель на мониторе, а живой человек. Моральная подготовка не менее, если не более, важна, чем физическая и боевая подготовка. Человек, не знающий своей роли, не знающий, что ему делать, где свои, какие задачи стоят перед его подразделением, начинает усиленно искать ответы на эти вопросы, и как правило приходит к выводу о бессмысленности стоящих перед ним задач, о его роли забойной коровы. Всё это усугубляется излюбленными в военной среде историями, что "вы мясо, вас везут на убой". Услышав это со стороны уже бывалых солдат, ещё больше подрывается вера в себя. К сожалению, эти слова обычно говорятся не со зла, а на основании своего опыта, который был получен при таких же обстоятельствах.
В целом про психологическое состояние тогда лучше и не говорить. Мы, мобилизованные, пребывали в состоянии перманентного страха и паники. Состояние штатников лучше всего описать, как выгорание, подчас им была уже безразлична своя собственная судьба. Более-менее держались только добровольцы, прибывшие летом и с одной стороны уже обстрелянные, а с другой – не успевшие задолбаться от долгого пребывания на спецоперации.
Позже, уже работая в штабе, я говорил с помощником оперативного дежурного. Он рассказал про этот бой, что приказ комбригу поступил от командования (от командира 1 ТА), и он прекрасно понимал, что выполнить его не удастся ни при каких обстоятельствах. Но либо этот человек не был в состоянии довести до командиров неспособность выполнения приказа наличными силами, либо не хотел, опасаясь санкций по службе. В итоге он, судя по всему, принял соломоново решение и отправил на штурм всего одну роту. То есть вроде, как и людей не так сильно угробил, и задачу попытался выполнить. Тут, мне кажется, и кроется большая проблема с откровенно тупыми и людоедскими приказами. Командиры "на местах" не могут или не хотят довести до своего начальства реальную ситуацию и возможности. Командиры "сверху" не владеют или не хотят владеть реальной информацией. Я предполагаю, что генералу на стол лёг доклад о том, что 27-я ОМСБр пополнена двумя батальонами пехоты. Генерал отдал приказ, явно исходя из информации, что у нас есть два батальона подготовленной пехоты. С точки зрения уставов задача такими силами должна была быть выполнена быстро и без особых проблем. При этом, генерал не подумал или не хотел думать, что это два батальона людей, две недели назад бывших совершенно гражданскими людьми. Не удивлюсь (а скорее всего так и есть), что эти две недели по документам мы интенсивно тренировались. В итоге и получается ситуация, что один отдаёт приказ исходя из одних установок, второй его выполняет, имея на руках свои установки. При этом очевидно, что для офицера проваленный приказ приоритетнее попытки донести до командования своё видение или не выполнить приказ вообще. Причём вся эта вакханалия абсолютно уставная – сначала приказ попытались выполнить, затем уже его можно попробовать оспорить. Я никого не оправдываю и не осуждаю, просто хотел донести точку зрения стороннего человека и свои размышления об этом. Всё это не отменяет бессмысленной и бездарно организованной атаки.
К слову сказать, у меня сложилось впечатление, что в своих приказах комармии руководствовался анекдотом "А жаль, у меня столько ещё хороших идей было". Как только в нашей бригаде появлялся хоть какой-то резерв живой силы, незамедлительно предпринимались попытки активных действий. Причём они носили характер как "Идите, там никого нет", так и были хорошо подготовленные операции с подготовкой, разведкой, чётким планом и взаимодействием с соседями. Они имели разную степень успеха, но во всех ситуациях ахилессовой пятой выступала нижайшая подготовка мобилизованных, которые в тот момент составляли процентов 80, если не 90 от всей бригады. В массе своей мы годились на ограниченные оборонительные действия, в атаках же многие терялись из-за низкой подготовки, а многие откровенно паниковали, имея уже отрицательный опыт атакующих действий.
(Это уже четвёртое интервью в нашем сообществе, где с разных сторон упоминается или описывается данный эпизод, для полноты картины рекомендую почитать остальные три интервью с мобилизованными бойцами, которые служили в данной бригаде – прим. админа Убежища 8).
Про Новосёлку.
В начале ноября мы уже служили в ПВО и выполняли поставленные задачи. В районе Новосёлки регулярно работал вражеский вертолёт, нам поставили задачу во взаимодействии с бойцами 96-й ОБрР (спецназ) устроить засаду и ликвидировать ЛА противника. По прибытии на место дислокации группы спецназа, наш командир связался с ними и в итоге мы все пришли к выводу, что попросту не доберемся до того места, откуда можно сбить вертолёт. Это и правда было так, нужно было зайти на территорию противника, а в тот момент хохлов в районе было как тараканов под полом. В итоге мы остались ждать там, в селе рядом с Новосёлкой, когда нас заберут свои, а спецназ занялся своими задачами.
И вот, 5 ноября что-то началось. Весь день очень активно работала артиллерия с обеих сторон, с нашей стороны активно работала авиация, гораздо активнее обычного. Периодически хохлы облетали наш н.п. дронами, в этот же день они полностью сосредоточились на Новосёлках. После обеда к нам потянулись люди из неё, немного. По их рассказам и объективному контролю спецназа вырисовывалась следующая картина – утром хохлы двинули в атаку, до роты пехоты при 3 БМП и 2 танках. Наша оборона на тот момент и так держалась на честном слове, а резкий нажим ударной группы противника буквально смëл остатки обороны. Очевидцы впоследствии рассказывали мне, что рядом находились подразделения неизвестной ни мне, ни им части морской пехоты, и только благодаря морпехам всё пошло не настолько плохо, как могло быть. Здесь аукнулось неумение большинства мобилизованных пользоваться гранатомётами и откровенная боязнь такого оружия. Не имея возможности эффективно применить имеющиеся на руках противотанковые средства, у наших не было ни единого шанса противостоять технике противника.
Один танк всё же сожгли, спецы говорили, что артиллерией. Но хохлы начали заводить подразделения закрепления, а их штурмовики заканчивали зачистку села. В сложившейся ситуации всем стало ясно, что пора тикать, спецназ выгнал два своих Тайфуна, туда начали грузиться, собственно, они и их оборудование, мы (зенитчики) и вышедшие к нам пехотинцы. Пока мы грузились, хохлы закончили с Новосёлкой и из техники и пехоты сформировали боевую группу, которая двинулась по дороге в нашем направлении. Тут важно уточнить. Новосёлка была пересечением дорог. Контроль над ней позволял противнику совершить бросок к Сватово, установить огневой контроль над мостами или вовсе их уничтожить и таким образом окружить весьма существенные силы нашей армии. Это была бы катастрофа.
Собственно говоря, они явно решили ковать железо, пока оно горячо, смести на плечах, отступающих блокпосты и выйти к Сватово. Их уверенный замысел разрушил один наш вертолёт. Когда ББГ противника отдалилась от Новосёлки и своих средств ПВО, Ка-52 размотал всю их колонну и все их замыслы с одного захода. Вот почему так важно иметь хороших зенитчиков.
В итоге хохлы наступление то не развили, но Новосёлка была взята. Уже ближе к вечеру спецназ всё-таки увёз нас, началось мучительное выяснение обстановки на фронте. На одном из постов спецы высадили ту самую пехоту, которая вышла к ним. С нами делать было нечего, и мы всю ночь катались со спецами.
Творился настоящий хаос. Чуть ли не на прямую наводку выкатили Град, он отработал куда-то в сторону противника. Потом враг предпринимал вылазки различными силами, под Сватово нас обстреливал танк. Это вообще забавный случай, мы стояли на заправке и ловили связь, был произведён первый выстрел из танка. Командир группы сначала не поверил нам и сказал, что это, наверное, арта работает, но, когда танк шарахнул второй раз и почти попал, мы быстренько слиняли оттуда. Повезло, конечно, что не попали.
Потом мы уехали в Сватово. Там везде бегали военные, явно никто не понимал, что им делать. Кто-то выдвигался на передовую, кто-то, наоборот, двигался в тыл. В конце концов спецназовцам удалось связаться со своими, им поставили задачу провести разведку наших передовых позиций (проще говоря узнать, где вообще сейчас линия фронта существует и существует ли). Мы поехали с ними, пол ночи искали наши разрозненные посты, там я впервые увидел работу белого фосфора по нашим позициям. Впоследствии многие, с кем я говорил, ставили под сомнение применение фосфора, утверждая, что мы перепутали его с осветительными снарядами, но спецы сказали, что это был фосфор, и я им доверяю.
Сложно на самом деле как-то прям описать эту ночь. Непонятные движения, люди, перестрелки, мучительные выяснения, кто где стоит и очень большой страх, что следующим постом, который мы обнаружим, будет уже пост хохлов, с закономерными результатами. К середине ночи спецназу поступила задача зачистить Новосёлку совместно с подразделениями 16-й бригады СпН, но когда командир группы получил этот приказ (я слышал переговоры по рации), то до своих подчинённых он довёл, что ожидается не зачистка, а полноценный штурм посёлка, со всеми вытекающими. В итоге нас отвезли в расположение нашей бригады, а спецназовцы убыли выполнять задачу. Причём выполнить они, по сути, должны были задачу для пехоты, но не совру если скажу, что вряд-ли какое стрелковое подразделение в нашей армии может совершить ночной пятикилометровый пеший марш, скрытно сосредоточиться перед позициями противника и с рассветом атаковать противника, а именно такой план был у спецназовцев. Забегая вперёд, можно сказать, что захватить посёлок у них не вышло, всё же несколько групп по 20-30 бойцов спецназа это не то, чем штурмуют населённые пункты, но они честно постарались выполнить задачу и в конце концов обеспечили возможность нашим частям зацепиться за окраины села. Настоящие Воины.
Особенности службы стрелка зенитчика в первые годы СВО.
О моей службе в ПВО получилось упомянуть как-то вскользь, и хоть основная работа заключалась в несении караульной службы на ПВНах, всё же мы пытались как-то сбивать БПЛА противника. Ну и про авиацию можно рассказать, я сейчас подумал, что у читателей может возникнуть непонимание того, что сначала я утверждаю про практически полное отсутствие авиации у врага, а потом пишу, как мы аж на вертушку поехали охотиться, потому что она Новосёлку кошмарила.
Как я уже писал ранее, наших противников можно грубо разделить на авиацию, крылатые БПЛА и коптеры. Начну по порядку.
Авиация действовала в очень урезанном формате. В основном кошмарила Новосёлку, иногда работала по другим позициям нашей бригады. При этом вся "авиация" это один вертолёт Ми-8АМТШ, всегда появлялась только одна такая машина и отрабатывала НАРами с кабрирования. Обычно лётчик клал недолет, иногда часть ракет всё же цепляла наши позиции, но за все полгода я не слышал ни об одном случае гибели или ранения наших бойцов от действий авиации противника. Всё это наводит меня на мысли, что действовала одна и та же машина с одним и тем же лëтчиком, который был больше озабочен сохранением своей жизни, чем выполнением боевой задачи. Он стремился не подставиться под ПЗРК даже на пару секунд, всё время работал из глубины вражеской территории. Несколько раз для охоты на этот вертолёт выделяли зенитчиков со спецназом, но в основном или задачу было слишком опасно выполнить, либо не получалось подловить вертолёт. В целом-то учитывая его эффективность, никто особо не горел желанием его сбивать. Я считаю, что всё это – хороший показатель состояния и активности авиации противника на Сватовском направлении на тот период.
С крылатыми беспилотниками начиналась уже настоящая война. Основной проблемой было то, что у нас не было эффективного оружия против них. Если спустившуюся низко Фурия можно было попробовать сбить из автомата, то на большой высоте у нас не было эффективного оружия для борьбы с ними. Мы пробовали работать с ПЗРК, устраивать засады и стрелять из автоматов и пулемётов, но рабочим было лишь включение мощного РЭБа или работа с Торов, которые имели возможность с ними бороться. По непонятной мне причине, никто не пытался сбивать крылатые БПЛА из ЗУ-23-2, возможно это было невозможно, я плохо знаю эту установку. Но в любом случае даже не пробовали. Решение этой проблемы в конце концов нашли, выдали ДШК с зенитным станком. Всё гениальное просто.
Наконец, про коптеры. Против них на тот момент в целом были беззащиты все, благо их было относительно мало. Перед нами всё время ставили задачу по противодействию им, и все эти попытки можно разделить на использование противодроновых ружей и личного оружия.
Уже в ноябре нам выдали первые ружья, как кустарные, так и коммерческие модели. В теории они позволяли эффективно подавлять канал связи с дроном, после чего он зависал и надо либо ждать его приземления или возвращения к оператору, либо расстреливать неподвижный дрон из стрелкового оружия. На практике же с противодроновыми ружьями было сразу несколько проблем.
Первая – сами по себе они плохо годились к активному использованию в боевых действиях. Они были достаточно хрупкие, рисковали разбиться при неаккуратном обращении. Эргономичность всех моделей оставляла желать лучшего, они были лёгкие, но жутко неудобные. Вторая проблема – очень размытые характеристики самого оружия. По сути, никто не понимал, какая эффективная дальность поражения, как сформирован луч, какие частоты эта модель перекрывает. К слову, про частоты. Это третья беда – ружьё работает на фиксированных частотах, и даже если тебе повезёт и конкретный дрон будет работать на них, то впоследствии операторы противника просто поменяют её. Мы же не имели возможности даже узнать о том, как работало наше ружьё, не говоря уже о том, чтобы что-то в нём поменять. Четвёртая проблема – сам принцип работы ружья предполагал долгое удержание беспилотника на одном месте. На передовой никто бы не дал достаточно времени (а это минимум несколько минут), враг вышлет ещё один беспилотник, увидит тебя и найдёт способ тебя устранить. Попытка сбить коптер также редко приводила к чему-то хорошему – во-первых низкая огневая подготовка не гарантировала, что поражение коптера произойдёт с первого раза, во-вторых, враг обычно быстро реагировал на любое открытие огня, и вполне мог поразить дроноборцев. Наконец, пятая проблема – на морозе ружья в принципе отказывались работать.
(На самом деле поменять рабочие частоты коммерческого квадрокоптера не так просто, да можно сдвинуть, но это требует дополнительных комплектующих, аппаратного вмешательства и квалификации. Возможен момент, с дронами AUTEL, они имеют дополнительную частоту вдобавок к стандартным 2,4 и 5,8 ГГц и многими ружьями действительно не давятся. Опять же мы возвращаемся к вопросу подготовки бойцов, вместе с ружьями должна выдаваться и эта информация. К этому надо добавить, что первые антидроновые ружья приходили без спецификации, ещё и непонятного порой качества, что не добавляло веры расчётов в своё вооружение. Админ знает случаи успешного применения данных ружей, но это в основном первая половина 23-го года, когда их стало много и появились качественные модели, с началом массового применения противником FPV-дронов, антидроновые ружья утратили актуальность – прим. админа Убежища 8)
Позже нам привозили более совершенные образцы, более прочные и мощные, но в целом ружья не могли обеспечить эффективное поражение цели, что сводит на нет все их преимущества. Насколько я знаю, в актуальный период СВО противодроновые ружья уже не используются, хотя могу ошибаться, конечно.
Таким образом мы закономерно пришли к попыткам поразить коптеры из стрелкового оружия. Тут мы столкнулись с теми же проблемами, что и все остальные. Уничтожить дрон из личного оружия возможно, но это требует хорошей подготовки и/или массированного огня. Предпринимались попытки как разрозненной стрельбы отдельными бойцами, так и массированного сосредоточенного огня по заранее подсвеченной цели, но даже хорошо организованный огонь не гарантировал поражение беспилотника. По моему мнению, проблема этого кроется в первую очередь в подготовке личного состава. Люди получают очень ограниченный опыт применения оружия, не понимают, как правильно организовать стрельбу по быстрой и маленькой воздушной цели. Хуже того, никто не имел опыта ночных стрельб, а основная борьба с беспилотниками происходит именно в тёмное время суток (и их наибольшая активность тоже). Ночью вести огонь гораздо сложнее, чем днём, ни разу не стрелявший человек будет шокирован яркой вспышкой и грохотом оружия, в светлое время суток звук выстрела не глушит так. Второй аспект — это совершенно необходимые приборы для гашения дульной вспышки (банки) и ночные прицелы на оружие. Без них необходимо подсвечивать дрон отдельно, позиции стрелков будут демаскироваться раньше времени. Эффективно бороться с коптерами силами своего оружия вполне возможно, так, например бойцы спецназа эффективно поражали дроны в одиночку или малыми группами, используя ночные прицелы и "банки" либо глушители. Причём поражение достигалось достаточно быстро, после чего спецы быстро покидали опасный район.
К слову, ещё одной проблемой борьбы с дронами была психологическая проблема. Хохлы жутко не любят, когда им мешают работать, и на тех, кто пытается оказать противодействие или даже сбивает дроны незамедлительно обрушивался артиллерийский огонь, мог и ещё один коптер прилететь непосредственно по души стрелявших. Постепенно среди бойцов сложилось мнение, что лучше не мешать противнику, не рисковать своей жизнью ради срыва планов врага. Это приводит к тому, что не только простые солдаты, но даже старшие офицеры (!) запрещали открывать огонь по вражеским БПЛА в страхе раскрыть себя и погибнуть от ответного огня. Эта проблема никак не осознавалась командованием, мер борьбы с ней не применялось. Это приводило к полной безнаказанности противника, который мог совершать до 4 рейсов ночью в наш тыл, но не получить никакого противодействия. Весной противник летал даже днём, отсутствия адекватного и организованного противодействия ему привело к поражению и уничтожению запасов боеприпасов всей бригады.
(Опять же верное понимание проблемы, обучения стрельбе по дронам нет в базовой программе подготовки бойца. Низкий уровень стрелковой подготовки заодно порождает неуверенность в своём оружии, боец вместо того, чтобы вести огонь предпочитает укрыться и нет проблема не решена до сих пор в виду её системности – прим. админа Убежища 8).
Это удручающая тенденция и я надеюсь, что сейчас с этим активно борются. Не надо быть генералом в высоком штабе, чтобы понимать, что отсутствие сопротивления врагу приведёт только к тому, что враг разведает всё, что ему нужно и будет безнаказанно наносить удары, что в любом случае отрицательно скажется на жизни рядовых бойцов, даже если здесь и сейчас опасность им не угрожает. Для солдата критически важно перебороть страх и нанести поражение врагу, важно не думать о возможной гибели от огня противника, а принимать меры к минимализации последствий этого огня. Пример бойцов спецподразделений показывает, что можно нанести удар врагу и скрыться до ответки. Причём спецназ не делает ничего, что не было бы в человеческих силах.
Помимо подготовки бойцов и использования специального оборудования можно осторожно предположить, что по крайней мере в глубине обороны можно было бы применять уже на уровне стрелковых подразделений посты ВНОС и аналог прожекторных отделений. Раннее оповещение просто необходимо, поскольку даёт время подготовиться к отражению атаки и занять посты. Подсветка беспилотников может помочь бойцам, не имеющим ночного оборудования, вести огонь по беспилотникам противника. Но на передовой такая схема точно не сработает, и буду честен, я не вижу эффективных мер противодействия беспилотникам без высококлассной подготовки и специального оборудования. Дробовики эффективнее автоматов по низколетящим целям, но также требуют специального обучения стрельбе из них. В условиях передовой только хорошая выучка может спасти солдат. Также жизненно необходимо бороться с дронобоязнью.
В целом, в плане борьбы с дронами мы не сильно отличались от соединений пехоты, но в идеале стрелков-зенитчиков надо обучать опознанию типов БПЛА противника визуально и по звуку, оборудовать специальные окопы стрелка-зенитчика, показывать не только меры борьбы с дронами, но и давать возможность осматривать свои позиции непосредственно с дрона, чтобы понимать, как он видит, что замечает. Это ещё одна беда, непонимание того, что коптер видит, а что не видит.
Работа в штабе и увольнение.
Вопрос: Вы написали, что перешли на штабную должность, как это произошло?
Ответ: Очень просто. Это сейчас будет забеганием вперёд, но к тому моменту я уже ждал увольнения, а на ЗКП потребовался дежурный по ПВО. Ну и чтобы не угробить меня где-то на передке, командир батареи назначил меня на эту должность.
Вопрос: В чем заключались обязанности на новой должности?
Не знаю, как правильно это описать, но, по сути, я стал помощником помощника оперативного дежурного и частично адъютантом командира дивизиона ПВО. В мои обязанности входил приём информации по рации, телефону или тапику и доведение её до нужных офицеров. В основном я просто искал тех, кого звали к трубке или записывал поступающую информацию. Когда нужно было что-то довести до подразделений ЗРАДН, то выступал посыльным. Ну и ещё у меня с собой была одна Верба, при случае мог выполнять свои штатные обязанности (один раз даже пытались беспилотник сбить, но ракета не захватила цель). Поскольку я жил в одном доме с помощником оперативного дежурного, то все более-менее серьёзные вопросы решал он, я был на подхвате.
Из интересного, с нами ещё жил и.о. начмеда, он рассказал о потерях, понесённых нами в марте. Тогда мы уже вышли из Новосёлки и не вели активных боевых действий. Так вот, по его словам, за весь март месяц мы потеряли 4 человек, из которых один самоубийца, один погиб из-за неосторожного обращения с гранатой (пьяный был) и два сапёра тяжёлые 300, на минах подорвались.
Вопрос: В первом сообщении вы писали, что были на данном направлении до апреля 23-го, что произошло в апреле?
Ответ: История такая. Я же уже на момент мобилизации был студентом, и меня не должны были призвать, но я всё равно пошёл. Когда вышел указ о том, что студентов нельзя призывать, мои родители занялись сбором документов с целью возвращения меня домой. Сначала я им не помогал, но и не хватило духу не просить их меня возвращать. Впоследствии, когда уже появилась реальная возможность вернуться домой, я решил обсудить вопрос перспектив своего дальнейшего пребывания на СВО с сослуживцами и командиром батареи. В итоге мне настоятельно посоветовали не губить жизнь и идти домой, доучиваться. Решающим стало то, что командир сказал мне, что без образования у меня нет никаких возможностей к карьере в армии, продлиться всё это хрен знает сколько и лучше мне сначала устроить свою жизнь, прежде чем её где-то разрушать. Я думаю, что они жалели меня, по сути пацана ещё. Ну собственно в итоге в апреле меня демобилизовали. Я провёл на территории ЛНР ровно полгода, 7 октября зашёл и 7 апреля вышел. Можно сказать, отслужил полугодовой контракт добровольца, если бы тогда по истечению срока контракта действительно отпускали домой.
Заключение:
Вопрос: По вашему мнению как повлияла на вас война?
Ответ: Сильно повлияла. Я вернулся другим человеком, в хорошем смысле этого слова. Я повзрослел, можно сказать возмужал, многое осознал, переосмыслил. Я считаю, что война в чём-то закалила меня. Стал легче относиться к жизненным трудностям, не переживать по пустякам. При этом не могу не отметить, что пусть несильно, но подсело здоровье, стал чаще болеть (раньше болел раз в два-три года). С практической точки зрения приобрёл много полезных навыков, сейчас они притупились, но я думаю при необходимости быстро всё вспомню. Ну и статус участника боевых действий очень сильно помог в жизни и в учёбе.
Вопрос: Как встретили вас дома по возвращению, как вообще ваши родители отреагировали на то что вы пошли по мобилизации?
Ответ: Встретили очень тепло и положительно, были рады, что я вернулся, но и на моих родителях, и на девушке сильно отразились переживания. Девушка меня к слову дождалась, впоследствии мы поженились. На мой уход отреагировали скорее отрицательно, но при этом гордятся мной.
Вопрос: Удалось восстановиться по учебе, найти работу в дальнейшем? Не возникали ли мысли о возвращении?
Ответ: Да, удалось, продолжаю обучение. Работу не нашёл, потому что не искал, нет пока что такой нужды. Как ни странно, но тут против мои родители, они считают, что стоит сосредоточиться на учёбе и не отвлекаться, пока не окончу её. Мысли о возвращении возникали... Буду честен, я испытывал и испытываю вину перед теми, кто остался там. Как будто я предал своих товарищей. Но в то же время, я знаю, как сильно ударило это по моим родителям и особенно по моей нынешней супруге. В целом, после обучения я планирую вернуться на службу в войска, но планирую сделать это уже более организовано, в ту часть, в которую хочу и в идеале на ту должность, на которую планирую. Скажем так, уже осознанно приступить к профессиональной военной карьере.