Глава 3
Пушистая белая изморозь окутала старый дом, сад, порыжелую траву вдоль каменной дорожки. Она, точно плющ, приросла к стенам дома, холодными цветами распустилась на старых яблонях и на уснувших травах. Это была еще не зима, но ее первый предвестник. Земля была схвачена слабым морозом, но еще поверхностно, игриво, как будто в шутку. Воздух был кристально-чистым и в коротких солнечных лучах сверкали, опадая, небесные блестки.
В маленькой каменной церкви с высоким и тонким шпилем, что стояла у крутого длинного холма, было полным-полно народу. Полевые работы были окончены и в ожидании близящегося великого праздника, на проповедь явились не только жители деревни, но и большие семьи живущих в отдалении фермеров. Церковный дворик, дорога, а также небольшой лужок за низкой церковной оградой, были заполнены телегами и повозками. Многие прихожане явились на службу пешком. От такого скопления людей, внутри маленькой церквушки было душно, тесно и шумно. Всхлипывали маленькие дети, отдавались от высокого свода низкие голоса взрослых, гудели и умножались все звуки. В глаза бросались непривычно гладкие, причесанные мужские макушки, разноцветные женские шляпки, капоры и покрытые нарядными шалями плечи.
Холодный дневной свет падал на кафедру и на остроносое, сухое, птичье лицо маленького старого священника. Проповедь началась. Отец Николас начал с доброжелательного и душевного приветствия, но, по своему обычаю, быстро скатился к карам небесным. Это было ожидаемо. В преддверии Рождества он был очень строг, проповедовал сдержанность и умеренность в питье и пище, словах и деяниях.
Шерил слушала проповедь невнимательно. Рассматривая узкое витражное окно, расположенное справа от кафедры, она вспоминала как много лет назад посещала эту церковь вместе со своими матерью и отцом. В те времена они еще не имели коляски и приходили пешком. Чинно и не спеша, нарядные, подготовленные, в прекрасном расположении духа. И каждый раз, завидев красный церковный шпиль, Шерил втискивалась между родителями, брала их обоих за руки и изо всех сил изображала из себя воспитанную девицу. Двадцать лет назад пастор в этой церквушке был другим. Она помнила, что он был особенно внимателен и требователен к детям. Так, как будто это были вовсе не дети, а коротконогие взрослые с дурными характерами.
После окончания службы началась веселая суета. Шерил вышла из здания одной из первых. Она была довольна тем, что не встретила знакомых и что ее никто не задержал пустой беседой. Однако, выходя за церковную ограду, хозяйка фермы ощутила легкий толчок в бок. Ее задела идущая следом Нетти Холлис. Как будто нарочно. Моложавое, свежее лицо Нетти, обрамленное бело-розовым капором, всегда улыбалось. Вздернутый носик делал ее похожей на чрезмерно крупную девочку. Нетти была ровесницей Шерил и женой мелкого фермера, живущего в поселке.
Каждый раз, встречая в церкви Нетти и ее маленьких дочерей, Шерил вспоминала первое в своей жизни, странное и неловкое сватовство. В один из летних дней к дому Коутсов подъехала покрытая ковром повозка. В ней находились Холлисы: мать и отец, а также их младший сын. Шерил была встревожена и озадачена этим неожиданным визитом. В те дни она разрывалась между умирающим отцом и фермой, на которой катастрофически не хватало рабочих рук. И это были самые тяжелые, самые мрачные дни в ее жизни.
Поначалу она решила, что Холлисов пригласил отец. Проводив их в гостиную, Шерил поднялась наверх, в спальню родителей. Он разбудила своего отца и помогла ему одеться. Джеймс кое-как спустился по лестнице. На это, кажется, ушли его последние силы. Он был очень плох, бледен и едва мог сидеть в кресле прямо, не заваливаясь. Но спину он держал ровно. Шерил помнила, как при виде него, такого молодого, поверженного, умирающего, у нее заходилось от боли сердце. Она все время молчала. Поднос с чайным сервизом в ее руках так и трясся.
«Вам нужна моя дочь? Вот для этого юноши?»
Джеймс Коутс пристально взглянул на краснеющего, испуганного деревенского мальчишку.
«А ведь он младше нее на несколько лет. Он у вас самый младший? И из наследства ему не достанется ничего?»
«Не смотрите на возраст. Этот парень сообразительный и сильный. Ваша дочь будет жить в достатке. А он сумеет сохранить вашу ферму»
Так ответил Джеймсу Холлис – старший.
«Сохранить ферму? Вот, посмотрите на нее», – Джеймс указал кивком головы на свою дочь. «Она умна, молода и сильна. Она и сама со всем управится! И замуж она выйдет тогда, когда сама этого захочет. Моя дочь не принадлежит этой ферме. Ферма, дом и эта земля - принадлежат ей! И никто из чужих не будет хозяйничать здесь до тех пор, пока фамилия Коутс жива».
В кухонное окно Шерил видела, как сидя в отъезжающей повозке, мать семейства Холлис плюнула на дорожку. После этого, будущая хозяйка фермы велела работникам нарастить на металлической калитке еще одну секцию, так, чтобы протиснуться через ворота могла одна лишь ее легкая и маленькая коляска.
История неудачного сватовства Холлисов была известна многим. Над парнем из-за этого немного потешались. Но младший Холлис повзрослел. Он так и не разбогател, но женился все же удачно. И Нетти, каждый раз гордо проходила мимо Шерил, неся перед собой свою объемную грудь. Ее дочери семенили следом, похожие на бело-розовый ручеек. Шерил невольно засмотрелась на чужих детей, и нарядная толпа окружила ее. И теперь, выбираясь на дорогу, она вынужденно отвечала на приветствия, кивала старым знакомым. Люди таращились на нее, женщины шептались, улыбались. Шерил Коутс знали многие, многие считали ее гордячкой и чудачкой, многие ходили в ее деревенскую лавку. Она ни с кем не водила дружбы, жила сама по себе. Это было странно. Ну а последние события еще больше отвратили людей от странной фермерши. Уокер осторожно сообщил ей на днях, что лавка пустует. Прознав про рогатого человека на ферме Коутс, многие стали опасаться покупать у нее молоко и сыр.
Последние повозки обогнали ее и теперь она спокойно шла своей дорогой. В ногах ее будто находились сжатые пружины, идти было легко и весело. Дышалось свободно. Наконец-то стало тихо. Деревенская узкая улица была красива. Плавно уходящая вниз, с аккуратными каменными домиками, черными коваными калитками, крохотными палисадниками, в которых одиноко торчала на грядках несобранная капуста. Каменные стены, покрытые изрядно потрепанными, желто-красными одеяниями из дикого винограда, красные и рыжие крыши с дымящимися кирпичными трубами — все это было украшено тающим, осыпающимся серебристым инеем.
Наконец деревенская улица закончилась. Стал виден холмистый горизонт вдали, его затянуло розоватым маревом. Перед ней была живописная, огибающая невысокий холм дорога, а затем пологий спуск вниз, мимо рощи, а дальше - долгий путь через порыжелые сонные луга. Схваченная утренним морозом грязь оттаяла, дорога стала скользкой.
На спуске ее догнал всадник. Шерил, слыша звук приближающейся лошади, сошла с дороги в сторону, желая пропустить попутчика, но всадник остановился и спешился подле нее. Кобыла Марека, дергая натянутыми поводьями, переступала с ноги на ногу, косила на девушку крупным голубым глазом.
Джейсон широко улыбался.
- Шерил! Доброе утро! Не ожидал тебя здесь встретить.
- И почему же? Разве таких, как я, уже не пускают на церковную службу?
Он рассмеялся. Глаза его так и искрились. Гладкие светлые щеки раскраснелись.
- Джейсон, как твоя матушка? Надеюсь, она в здравии?
- Слава Богу, ей стало получше. Матушка просит прощения за те слова. Она бывает резка, но это все из-за болей, ты же знаешь. Она уже почти не выходит, и очень сожалеет, что ты больше не навещаешь ее. Знаешь, та комната, где ты гостила, все так же ждет тебя. С тех пор там никто ни разу не ночевал.
- Ваша комната очень светлая, - сказала Шерил. - Боюсь, моя темная душа будет биться в ней, как птица в клетке.
Джейсон перестал улыбаться и дернул поводья, приноравливаясь к ее все ускоряющемуся шагу.
- Шерил, почему ты так говоришь? Неужели ты до сих пор обижена на нее? Я не могу в это поверить.
Она промолчала.
- Я понимаю… Ну что за компания в такой прекрасный морозный воскресный день? Старуха и скучный сосед, который не видит в своей жизни ничего, кроме стада овец. Да, я нигде не бывал, почти не читаю книг. Со мной тебе, наверное, не так уж и весело. Но ведь ты могла бы зайти к нам, хоть ненадолго? Хотя бы выпить чаю. Ведь до дома тебе еще так далеко. И почему ты никогда не берешь коляску?
- Уокеру коляска нужнее. А я люблю ходить пешком.
- Шерил… у тебя ведь до сих пор нет собственной коляски. Хочешь я подарю тебе новую?
- Нет! – Она резко остановилась и повернулась в его сторону. - С чего вдруг ты решил делать мне такие подарки? Тем более, я еще не скоро верну тебе долг.
- Я тебя умоляю, забудь, - протянул он, качая головой. - Я же знаю, тебе сейчас не просто.
- Джейсон, - Шерил глянула на соседа исподлобья. - Ты же понимаешь, что, не отдав этот долг, я буду вынуждена всю жизнь помнить об этом? Деньги достаются тяжело. Тебе ли не знать об этом. Я все верну, когда накопится нужная сумма.
Марек тяжело вздохнул. Кобыла за его спиной нетерпеливо переступала и фыркала.
- Ты еще не решила продать того беглого дьявола? Я так полагаю, что нет… А что с твоей лавкой? Ты же знаешь, что деревенские теперь боятся заходить в нее, потому что на твоей ферме живет рогатый. Шерил, тебе нужно от него избавиться.
Она задумалась, глядя себе под ноги. А затем покачала головой.
- Люди привыкнут.
- Возможно. Но для чего он здесь? Он работает за троих? Сомневаюсь. Разве тебе нужен был еще один работник? Я знаю, у тебя доброе сердце. Ты просто пожалела бедолагу. Чтобы стало с тобой, побывай ты в столице? Там их сотни, я видел сам. И многие страдают от плохих условий, тяжело работают. Но разве всем поможешь?
- Джейсон, его ведь хотели убить. Теперь я это знаю. Если тронуть рога такого человека, то после он умирает. Медленно и мучительно.
Джейсон задумался. Шагая рядом с ней, он потер красными пальцами свой широкий, покрытый светлой щетиной подбородок.
- Я про это не знал.
- Этот метод наказания уже не применяется к ним, - сказала она, смотря вдаль, на туманный, сонный горизонт. - Я несколько дней назад получила письмо от моего дяди. Он много чего знает об этих людях. Он написал мне о том, что всем уже давно известно. Известно всему свету, кроме, конечно, жителей Уорентона. Отпиливание рогов ведет к гибели корнуанца. Он может прожить после этого еще несколько лет, а может и сойти с ума. Очевидно, что эти рожки нужны им для того, чтобы жить и сохранять здоровье. Так что это вовсе не дар сатаны, а необходимая им для жизни часть тела.
Джейсон внимательно ее выслушал.
- Ты говоришь "корнуанец"?
- Да, так называют этот островной народ в столице.
- Стало быть, теперь ты тоже изучаешь их? И как же этот... корнуанец ведет себя на ферме? Не бунтует?
- Я не слышала от управляющего никаких жалоб. Он ведет себя очень тихо.
- Он общается с местными? Рассказывает что-нибудь о себе?
- Он разговаривает со всеми, но только на бытовые темы. Если ему не нравится, то, о чем его спрашивают, то он просто молчит.
- Конечно, что ж ему еще остается.
- Возможно, он сбежал от чего-то страшного. Но он не хочет говорить об этом.
- Я думаю, разговорить его можно. Если хочешь, я могу помочь тебе с этим.
- Нет, не стоит. Ты ничего не сможешь с ним сделать, - ответила она, переводя взгляд на схваченные холодом рыжие луга. – Я думаю, ему просто нужно время, чтобы прийти в себя. А дальше… будет видно.
- Хорошо. Поступай как знаешь. Я не буду вмешиваться. Но если будет нужна помощь - то сразу обращайся ко мне. Я все хочу тебе сказать - ты смелая женщина. Отваги в тебе больше, чем в ином мужчине. Характером ты очень похожа на свою мать. Даже твой отец был более тихим человеком.
Она не ответила. Вздохнула. До дома оставалось еще полчаса пути.
- Шерил, я могу заглянуть к тебе на днях? - спросил Джейсон спустя пару минут. - Может, ты выйдешь со мной на прогулку?
- Если хочешь застать меня дома, то приезжай вечером, - ответила она. – Но, если я задержусь, подожди меня в доме. Тебя встретит Алисия.
- Кто такая Алисия?
- Старшая дочь Уокеров. Я забрала ее к себе.
- Это та девочка, которая родилась с короткой ногой?
- Да, она. Алисия.
Джейсон ненадолго замолчал. Он тихо улыбался, вышагивая рядом и с явным удовольствием рассматривал раскинувшуюся под холмом долину. Здесь начиналась его земля. Пастбище, маленькое озеро и новый белый красивый дом, который долгие годы строил его отец. Джейсон любил эту землю так же, как любила ее Шерил. В этой любви они были схожи.
- Шерил, помнишь, как мы убежали из дома, чтобы посмотреть на фьорды? – тихо спросил он. И не дожидаясь ответа, продолжил. - Море далеко, но мы были уверены, что дойдем до него и вернемся к закату. Травы тем летом росли такие высокие… Мы терялись в них, как куропатки. Расцарапали себе все руки и ноги.
- Нас нашли по следу на примятой траве, - сказала Шерил. - Ты это знал? Куропатки не топчут травы, а мы с тобой шли точно стадо свиней.
- Нас наказали, ты помнишь? Меня не выпускали из дома целую неделю, - с улыбкой проговорил Джейсон.
- А потом, когда наказание закончилось, наши родители сами отвезли нас на фьорды. Мы ехали, и ехали, и ехали… это, и правда, было далеко. Мы сидели в одной коляске и всю дорогу ели зеленые яблоки. А потом мы увидели конец мира.
- С моря дул такой холодный ветер, что пробирало до костей. А над морем серой пеленой шел дождь. И оно само было таким серым и необъятным, как пропасть. Казалось, что это мы стоим на облаках и смотрим вниз, на землю. Помнишь?
- Помню. Это было так давно. Точно в прошлой жизни.
- А мне кажется, что как будто вчера.
Шагая рядом, Джейсон остаток пути посматривал на нее, как ему казалось, незаметно, и все продолжал вспоминать вслух.
***
Ее большой, столетний дом плохо хранил тепло. Он стоял на небольшой возвышенности, открытый всем непогодам. Бывало, что ветер так сильно завывал в печной трубе, а сквозняк так крепко дергал входную дверь и оконные рамы, с таким яростным стуком швырял в стекла крупный дождь, что казалось, будто это не непогода, а целая армада врагов пытаются проникнуть внутрь. Тепло выдувалось сквозь дверные щели и окна, половицы скрипели, сырели углы, а потолочные балки первого этажа за долгие годы стали черными от копоти.
Вечерами Шерил и Алисия часто сидели в маленькой, скромно обставленной гостиной у камина. В одном кресле, прижавшись друг к другу плечами и укрывшись толстым шерстяным покрывалом. При свете масляного светильника Шерил читала вслух, а Алисия вышивала салфетку или вязала длинный серый чулок. Иногда Шерил согревала вино с размешанной в нем ложечкой меда, но чаще – готовила чай. Настоящий черный чай она могла позволить себе нечасто, поэтому делала завар из тех трав, что собирала сама. И он был не менее хорош, чем привезенный из-за океана. Шерил понимала в травах, умела готовить сухие смеси и чай у нее получался душистый, терпкий, пахнущий холмами и летом.
Алисия была уже девушка по возрасту, но внешне больше походила на ребенка. Большая голова, тонкая шейка, узкие плечи, слабые руки, похожие на тонкие плети. Ее сложно было назвать даже симпатичной: широкий и шершавый бледный лоб напоминал бок незрелой тыквы, крохотный нос был похож на короткий птичий клюв, а жалобные большие глаза то и дело слезились. Но характер у нее был мягким, а душа доброй, и это скрашивало все ее внешние недостатки. К тому же, как и многие калеки, она была довольно умна и наблюдательна. Молчалива и преданна. Шерил любила Алисию за ее характер.
Первую неделю Алисия еще грустила по большой семье: по звонким, смешливым сестрам и шустрым младшим братьям. К тому же, она то и дело жаловалась на холод. Шерил уж было решила, что напрасно пригласила к себе крестницу. Она начала бояться того, что девчонка простудится до смерти. Но Алисия привыкла. Спустя время она осмелела и прочувствовала тишину, покой, простор, свободу большого дома. Ей было чем заняться, потому что она многое умела: испечь хлеб, сварить суп и приготовить жаркое. Она приноровилась вставать раньше Шерил и готовила для нее завтрак. Она встречала хозяйку дома накрытым на двоих столом, а после принималась за приготовление обеда. Приходящая служанка была довольна тем, что у нее убавилось работы. Грейс теперь топила по утрам печь, мыла пол три раза в неделю и раз в неделю занималась стиркой да уборкой жилых комнат.
Алисию в доме Шерил Коутс никто не обижал. Не глазел на нее через калитку, когда она ковыляла через двор с чаном грязной воды, не толкал и не дразнил ее, не отнимал лакомый кусок. Жить с Шерил, с этой странной, своенравной, решительной и доброй хозяйкой оказалось куда приятнее, чем в родной семье, полной здоровых, сильных сестер и братьев.
Шерил Коутс была одинока и загадочна. О чем она думает догадаться было невозможно. С одинаковым выражением на миловидном и спокойном лице хозяйка фермы осматривала корову, разговаривала с работниками, читала книгу, молилась в церкви. И она больше не плакала, как в те, первые годы, когда осталась в большом доме совершенно одна. Алисия помнила ее в то время еще совсем юной, испуганной, растерянной. Шерил тогда как будто уменьшилась и все таяла, таяла… В те дни жена Джона Уокера, Марта, целый месяц ездила в хозяйский дом, чтобы ночевать вместе с осиротевшей девушкой. Но потом хозяйка фермы оправилась. И не стала выходить замуж, хотя все в округе думали, что только так ей можно будет выжить. Шерил отказала нескольким, вполне достойным претендентам, и этой решительностью очень удивила соседей. Она никому не доверилась и справилась со всем сама.
В начале декабря резко похолодало. За ночь слой мягкого и пушистого снега покрыл землю. Шерил проснулась в своей комнате от привычного холода и необычно яркого света. За окном все как будто светилось. Она не спешила вставать и еще несколько минут лежала, рассматривая комнату.
Пару дней назад она передала через Уокера на ферму теплые вещи: шарф, новые чулки, зимний сюртук, кое-какое белье. Управляющий должен был вручить эти вещи чужеземцу. Шерил велела Уокеру платить тому жалование, как и всем прочим работникам. Но она понимала, что этот человек сейчас пока еще не сможет съездить в город и даже войти в деревенскую лавку за какой-нибудь мелочью. Ему ничего там не продадут, а то и вовсе скрутят его. А вчера она увидела в кухонное окно, как Алисия забирает у калитки свежее молоко с фермы. И в этот раз Шерил рассмотрела на Уокере широкий зеленый шарф со старинным кельтским узором, тот, который она связала собственными руками для другого человека.
Ледяной пол обжигал ноги. Шерил надела три нижние юбки и две рубашки, натянула самые толстые чулки и выбрала коричневое платье из плотной, грубой шерстяной материи. И только тогда ей стало теплее. Она умылась и наспех подвязала спутанные темные волосы.
Но в кухне находиться было гораздо приятнее. Плита была хорошо разогрета, аромат свежеиспеченного хлеба наполнял дом, а из носика большого железного чайника струился белый пар.
- Алисия, я думаю, нам с тобой на пару месяцев придется перебраться в большую комнату, - сказала Шерил вместо утреннего приветствия, - Там две кровати и есть камин. Без обогрева нам уже не обойтись, а разжигать огонь в двух комнатах слишком затратно.
- Да, крестная, похолодало очень сильно. А я ведь тут, на кухне, с полуночи. Замерзла в кровати и не смогла больше спать. Пришлось разжигать огонь и ждать рассвета. Но зато я испекла булочки!
Довольно улыбаясь маленьким бледным ртом, Алисия приподняла край полотенца, показывая хозяйке румяные, пышные, пропеченные бока.
Алисия накрывала на стол. Шерил смотрела в окно, представляя, как скоро пойдет до своей фермы пешком. Во дворе снег был еще никем не тронут, слишком белый, слишком чистый, как лист самой дорогой и качественной бумаги. А ведь люди уже начали писать на этом листе свои повести, оставляя цепочки следов, слов и поступков. И она тоже была одной из них. Ничем не лучше и не хуже других. Но ее следы пока еще не отпечатались на этом снегу.
- Чай готов, мисс Шерил!
Хозяйка фермы очнулась от своей задумчивости и ласково ей улыбнулась.
Пройтись пешком ей не удалось. Едва она вышла за калитку, как услышала конский топот. Оглянулась: сквозь просветы в длинных и тонких, все еще зеленоватых ветвях, было видно, как по узкой дороге мчится легкая коляска.
Сосед резко остановил свою лошадь, обдав молодую женщину волной холодного воздуха и подняв за собой облачко легкого, почти невесомого снега.
- Здравствуй, Шерил! – радостно прокричал он. - Холодно сегодня для прогулок, разве нет?
- Рада тебя видеть, Джейсон. Как поживает матушка?
- Сегодня получше. Благодарю. В тихую и морозную погоду она оживает и даже хлопочет по дому. На это приятно смотреть.
- Хорошие новости!
Она улыбнулась, глядя на него снизу-вверх. Он тоже улыбался и точно весь светился, раскрасневшийся от холода, свежий и нарядный.
- Я еду в Уорентон. Хочу закупиться к празднику. Думаю, нужно взять побольше вина для гостей, ну и всяких сладостей, чтобы баловать детей. На Рождество к нам приедут сестры. Шерил, садись рядом со мной, я отвезу тебя.
В дороге они поговорили о делах. Торговля у обоих шла неплохо в это время года, но расходов зимой было гораздо больше. В основном, конечно, из-за дороговизны угля, дров. Но это был слишком унылый разговор и, вместо этого, Марек стал подробно рассказывать Шерил о том, как роскошно живет в столице его старшая замужняя сестра. Шерил слушала его молча. Ехать в зимнюю пору в открытой коляске было очень неприятно. Ветер насквозь продувал ее тонкое пальто, казалось, что холодный воздух касается кожи на груди и на животе. Щеки и нос больно щипало. Она сжалась на сидении, то и дело прикрывая ладонями лицо.
На фермерской кухне было уютно, тепло. Пахло хлебом и сухим печным дымом. На оконных стеклах застыли крупные капли. Запыхавшийся старый конюх, шаркая подошвами, вошел в кухню и вывалил на каменный пол вязанку сухих, пахнущих лесом поленьев. Они были чуть примерзшими, с приставшими рыжими дубовыми листками. С кряхтением присев на корточки, он распахнул большую заслонку и закинул в топку почти половину из них. Встроенная в стену, огромная, прожорливая чугунная печь загудела от всколыхнувшегося разом жара.
После того как конюх закрыл дверцу, Шерил придвинула низкий табурет поближе к топке и устроилась на нем. Пришла Мери. Из другого конца кухни она с трудом дотащила и бухнула на плиту большой отполированный до блеска чайник. Все еще дрожа от холода, хозяйка фермы наблюдала за тем, как по гладким крутым зеркальным бокам чайника скатываются крупные капли и, попадая на горячую металлическую поверхность, с шипением исчезают.
- Спасибо, Эмиль, - сказала Шерил, обращаясь к конюху, - Скажи, как чувствует себя твоя жена? Ей уже стало лучше?
- О, мисс Шерил, на днях ей и правда стало получше. Но она пока еще не встает. Стала очень слаба за время болезни. Она так радовалась, так благодарила вас за угощение! И за сыр, и за молоко…
Шерил нетерпеливо махнула рукой.
- Все образуется. Она поправится. Пройдет время, и она поднимется. Вот увидишь. Весной так много дел в доме и в саду. У нее просто не будет иного выбора.
- Спасибо вам за доброту и заботу. Старушка наша еще крепка.
Широкое простое лицо старого Эмиля разгладилось. И только у глаз глубокие морщины собрались в лучики. Старик смотрел на молодую хозяйку фермы со светлой улыбкой.
- Какие еще будут распоряжения, мисс Шерил?
- Ступай Эмиль, отдохни до завтрака. Хочешь - поспи в чулане. На улице сегодня холодно. И не опаздывай на завтрак.
Шерил пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять голову и взглянуть на старика. Тот, отвесив хозяйке поклон, все так же шумно шаркая ногами, удалился.
- Совсем одряхлел, бедняга Эмиль. Его едва ноги носят, - заметил Джейсон. - Он ведь работает у вас с самого начала?
- Он помогал моему отцу строить ферму. Я ни за что не прогоню его. Пусть у меня всего лишь три жалких кобылы. Найму для него помощника, если он перестанет справляться, - ответила Шерил.
Голос ее звучал глухо. Джейсон, сидя на скамейке за пустым чистым столом, не сводя с нее глаз, задумчиво жевал свою пухлую нижнюю губу. Рыжая щетина на его круглом мягком подбородке забавно топорщилась. Он никогда не вмешивался в ее дела. На ферме Шерил становилась другой, более резкой и нервной, похожей на свою мать. Болезненная сентиментальность, раздражительность, бесхозяйственность и расточительность, - такими словами он бы охарактеризовал все ее управление. И все эти мысли легко считывались с его лица. Шерил сердилась, а он не понимал, почему она никак не хочет прислушиваться к его советам и злится, если он пытается помочь ей советом или делом. Все это длилось уже не один год. Прекрасно понимая, что дела на ферме Коутс идут все хуже и хуже, Джейсон мог лишь беспомощно наблюдать. Он слишком боялся испортить с ней отношения.
В кухню строем вошли работницы с полными, тяжелыми ведрами. У всех девушек были красные щеки, от них веяло холодом и пахло коровником. Началась суета. Девушки негромко переговаривались, гремели кастрюлями. В кладовой начали процеживать молоко. Последней в «молочный домик» вошла Элисон. Увидев сидящего за столом Джейсона, она шумно выразила свою радость.
- Доброго денечка! Чайку со сливками, мистер Марек?! Мэри!! - свирепо рявкнула она на свою молоденькую помощницу. - Ты ведь уже поставила чайник? Скоро завтрак!
В кухне стало слишком шумно и жарко. Шерил, держась рукой за правый висок, поднялась с табурета.
- Я выйду ненадолго. Элисон, распорядись, чтобы сейчас накрыли стол.
- Я пойду с тобой, Шерил, - Джейсон оперся тяжелой рукой о край стола, желая подняться. На его крутом, гладком лбу блестели крупные капли пота.
- Нет, не нужно. Останься здесь, - она категорично отвергла его предложение. Но затем смягчилась. – Подожди. Я отойду совсем ненадолго. Элис, а ты - проводи меня.
Шерил вышла в крохотную прихожую. Джейсон был рядом. Он помог ей одеться, и хозяйка фермы вышла на крыльцо.
В воздухе висела неприятная сырость. Липкая, вызывающая озноб, словно холодная сырая постель. Небо распласталось над землёю, точно мокрая серая тряпка. Иней почти стаял и деревянные стены сараев, а также каменные, шершавые стены дома, были мокрыми, все в потеках и разводах.
Шерил осмотрелась. Прямо перед ней, до самого луга, простирался большой выгон, огороженный забором из кривых длинных бревен. Земля в нем была черной, взрыхленной, унавоженной. Снег на ней быстро стаял. В земле лениво ковырялись черные и белые курицы. С правой стороны тянулась такая же черная, перепаханная копытами черная дорога, которая вела в деревню. Луг, рыже-серый, тусклый, унылый, был пустым. Как и лес вдали, черный, замерший, почти неживой.
Элисон, натягивая на круглые плечи широкий вязаный платок, вышла на крыльцо следом за хозяйкой. Лицо ее все еще хранило следы недавнего веселья и смеха. Она выглядела довольной.
- Какое-то секретное дело, мисс Шерил?
Хозяйка фермы вздохнула, не отводя взгляда от хмурой, неровной, полупрозрачной линии горизонта.
- Конечно, куда же без секретов? Я помню, мама всегда говорила мне, что при мужчинах нельзя говорить слишком много. Ни им, ни нам это не на пользу. Я стараюсь тщательно соблюдать это правило. И все время убеждаюсь, что мама была совершенно права.
- Матушка ваша была очень умна. Но и вы, точь-в-точь, как она.
- Я очень сильно тебе не верю, - Шерил усмехнулась и искоса взглянула на старшую молочницу. - Ну давай, Элисон, расскажи, что тут происходит?
- Если вы хотите знать про него, то дела плохи, – Старшая молочница покрутила головой, и улыбка спала с ее круглого румяного лица. – Плохи, - искренне сожалея повторила она. – Этот несчастный человек похож на вырванное растение.
- Понятно. Я так и думала. А Уокер каждый день жалуется, что мы идем ко дну. Ферма со дня на день разорится, потому что торговля совсем не идет. Да к тому же, я теперь должна соседу огромную сумму. Я поступила необдуманно, импульсивно и загнала себя в угол. Честно говоря, я и сама не представляю, как смогу вернуть ему эти деньги. -Шерил вздернула брови. - Боюсь, мне и правда придется выйти за Джейсона. Хотя бы для того, чтобы погасить этот долг.
Элисон взмахнула руками.
- Бог с вами! Не шутите так. Это все очень страшные слова. Лучше не произносите такого вслух, никогда! Замуж из-за долгов... Ну как так можно? Вы ж, чай, не нищая. Вы свободная и независимая женщина!
Шерил тихо рассмеялась.
- Ну спасибо, Элисон. Так что же мне сделать? Дашь совет?
- Вы... просто выходите за него. Выходите замуж за того, кто вас любит. Пока он еще зовет вас. Женщина может стать счастливой только так. А он так шибко любит вас, мисс Шерил. И терпеливо ждет уже столько лет.
- Знаю...
- Уокер - унылый и ленивый старикашка, - косясь в сторону двора, прошептала Элисон. - Он видит неприятности везде, где только может. Все образуется, нужно только подождать. Ферма переживала тяжелые времена, бывало и похуже, уж я-то помню… Как-то случалось такое, что работницам нечем было заплатить, и ваша матушка сама доила всех коров. Руки у нее все были в трещинах от работы. А ваш отец? Он сам косил траву и таскал ее в сарай. Но затем у них все наладилось. Я знаю, нужно лишь старательно работать, быть аккуратнее с деньгами. И тогда все будет хорошо. А чужестранец... Он здесь ни при чем. Он неплохой человек, как мне кажется. Странный, конечно, тут ничего не скажешь.
- И в чем же его странность? В рогах ли на голове? - Шерил слабо улыбнулась.
- Он ведет себя так, как будто мы все его слуги. Ну ей-богу, откуда он такой взялся? Он не садится с нами за стол, а вчера он, вообще, подрался с Чарли. Прямо тут, у дома.
- Да неужели? И как же это произошло?
Элисон состроила унылую гримасу.
- Дерется он чудно. И в кровь не разбил этого пьяницу, а подняться Чарли уже не смог. Пришлось нам звать на помощь мужчин, чтобы они отволокли его в сарай. Там он и отлеживался. Считай, полдня провалялся.
Теперь хозяйка фермы с живым интересом смотрела на старшую молочницу.
- Расскажи подробнее, - попросила она. - Чарли напал первым, я так понимаю?
- А то! Он сам виноват. У Чарли с самого первого дня, как Каландива появился здесь, чесались руки. Как только он видел этого несчастного, так сразу начинал к нему цепляться. Изо дня в день. Ну, право слово, как репейник. Вот и получил. Мы так смеялись! Я, правда, видела мало. Знаю только, что Чарли увидел его во дворе и подошел к нему. Начал что-то говорить, а потом кричать и махать кулаками. Но в итоге, он полетел на землю, прямо лицом в грязь. А я видела только, как этот рогатый склонился над ним и потрогал его шею, как это делают обычно доктора. Он был такой бледный. Видать, испугался, что прикончил этого дурака. Он перевернул его на спину. А потом ушел.
- Ох, почему ж вы мне сразу не рассказали об этом?
- Да зачем вам беспокоиться из-за такой ерунды? Все обошлось. Мужчины, они и есть мужчины, мисс Шерил. Как дети. А порой посмотришь, - они и хуже детей себя ведут. Но вот только все наши теперь знают, что к рогатому с кулаками лучше не соваться. Он сильный и ловкий. И умеет постоять за себя.
- Чарли, стало быть, совсем глуп, - заметила Шерил. - А что же остальные?
- Он, кажется, начинает нравиться людям. Особенно после этой драки. - Элисон рассмеялась. - А вот с Эмилем они сразу поладили. Он помогает ему с лошадьми. Носит воду и чистит конюшню вместо старика. Лошади совсем не боятся его. Я сама видела, как он выводит их из стойла. Да и вообще, я вижу, что он внимательно за всем наблюдает. Он подкармливает наших собак, и они ластятся к нему, как будто они не собаки, а кошки. Дети, какие тут иногда бывают, бегают за ним по пятам, когда он выходит во двор. А он не прогоняет их, он им улыбается.
- Улыбается? - удивилась Шерил.
- У него очень белые зубы, - пробормотала Элисон смотря прямо перед собой. - Красивые и крепкие зубы. Кажется, у него отменное здоровье. И сам по себе, он очень хорош: такой высокий и стройный. Но вот только эти рога на его голове. Ужас..., и я думаю, не будь их - какой красивый это был бы мужчина!
- Я думаю, все привыкнут, - сказала Шерил. - Рано или поздно. Да и рожки эти, они же едва видны из-за волос.
- Еще как видны, мисс Шерил. Очень хорошо видны. Он – другой, как бы не притворялся. Ему здесь не место.
Элисон ненадолго замолчала и в раздумьях сузила глаза, глядя на размытую линию похожего на темную дымку леса, который начинался за дальним лугом.
- Хотя вроде тоже человек. Но что творится у него в голове? Еще мой отец говорил - они не признают нас хозяевами. Особенно те, кто был захвачен на своей родной земле. Это гордое племя. Иногда им было проще не жить. Хотя они никогда не бросались в море, не вешались и не топились. Но умирали только потому, что сами так решили. Я думаю, если он захочет, то умрет. И поделать мы ничего не сможем.
- Да о чем ты?! С чего бы ему хотеть умирать? Он ведь живет в нашей стране уже не первый год.
- А для чего ему жить? – старшая молочница перевела взгляд на хозяйку и пожала плечом. - Он здесь чужой. Все то, к чему мы привыкли и что нам дорого – ничто для него. Его передают из рук в руки, как вещь. У него нет ничего своего. Хотя, мне кажется, жил он до всего этого не так уж плохо. Судя по его рубашке, которую нам недавно показывала прачка. Рубашка очень красивая и дорогая, как и все вещи, в которых он сюда приехал. Никто из нас и в глаза здесь не видел таких роскошных тканей. Мисс Шерил, я думаю он из знатных, - Элисон перешла на шепот. - Это видно по тому, как он держит себя и как говорит. Может быть, из-за этого ему показалось, что он может делать то, что захочет? А может, он хотел найти кого-то из своих. Кто знает? Но его схватили и обращались с ним очень грубо, а и затем и вовсе вывели на прилюдную казнь. Но для него такое унижение и есть сама казнь. Тут недолго отчаяться.
Шерил погрузилась в раздумья, так же, как и Элисон, смотря вдаль, на темнеющую вершину леса.
- Ты права. Ты, как всегда, права, Элисон. Я вообще не задумывалась о таких вещах. Мне казалось, что я спасла человека и была этим очень горда. Это такая глупость… и недальновидность.
Элисон с теплотой смотрела на хозяйку фермы.
- У вас очень доброе сердце, мисс Шерил. Вы все сделали правильно. Бог с ним. Пусть живет сколько ему отведено. Самое главное для нас – знать, что он не преступник, и что он не опасен.
- Как мы можем знать, что он не опасен?
- Сейчас он ведет он себя очень тихо. А дальше – время покажет. Мы наблюдаем за ним. Бедняга Уокер боится приказывать ему. После разговоров с ним этот старый безбожник читает про себя молитвы, я сама это слышала.
- Но это неправильно, Элисон. Нечего ему бояться. Этот человек - другой расы. Но он не владеет ни магией, ни какой другой волшебной силой. Иначе бы его сюда не привезли и не пленили. Все эти суеверия нужно забыть.
- Может и так. А может, он растерял свою магию по дороге сюда? Может быть здесь, на нашей земле, их магия не работает?
Шерил на это лишь устало вздохнула.
- И жить он не особо хочет, мисс Шерил. Я это поняла. И говорю вам, чтобы вы знали.
- Как же так?! Почему ты так решила?
- Да он вообще ничего не ест. Толстеют только наши псы. Он отдает им всю свою еду. Мне порою кажется, что, увидев нашу глушь: все эти сараи и скотный двор, весь этот навоз и грязь по самые уши, он подумал, что попал в ад. Ну или что там у них, безбожников, вместо ада?
Шерил озадаченно посмотрела в лицо Элисон.
- Элис, ты что, действительно так думаешь о моей ферме?
- Мисс Шерил, так речь не обо мне. Ну вы же сами его видели. У него манеры и речь городского образованного человека. При всем моем уважении к вам и вашим покойным родителям, вы должны меня понять. Для работы и жизни на ферме этот человек не годится.
- Я понимаю, о чем ты говоришь. Но в любом случае, он уже здесь, так что ничего уже не вернешь. Я сама решу этот вопрос. Возвращайся в дом, Элис, займи Марека разговором, едой, чем хочешь. Я не хочу, чтобы он следовал за мной.
Шерил приподняла подол и решительно ступая по грязи, направилась к дальним постройкам, где держали скот.
В длинном каменном коровнике было тихо и тепло. Коровы стояли молча, смирно, полусонно жуя и лениво моргая. От их теплых гладких боков шел легкий пар. Шерил знала их всех поименно, помнила их возраст и то, сколько у каждой из них было телят. Работников в коровнике уже не было. Тишину нарушал только слабый звон цепей, звук капающей воды, да глухой стук, доносящийся с дальнего конца крыши. Шерил прошлась через весь коровник, осматривая, гладя коров по мордам и ласково говоря с ними.
Вышла она с другого конца коровника. У двери лежали тюки с прошлогодней соломой и вязанки с сеном, не вместившиеся в сарай. Они были кучей сложены вдоль низкой длинной стены и по ним сновали мыши. Шерил подумала о том, что на ферме в этом году развелось слишком много мышей и что нужно завести еще пару кошек. Кошки на ферме приживались плохо. В дом их не пускали из-за того, что в молоко от них летела шерсть, а на улице они постоянно попадали в неприятности: то под ноги скота, то под колеса телеги, а то и вовсе в зубы к оголодавшим за время зимы хищникам, прибегавшим ночами с полей.
Ей было грустно, в голове бродили тяжелые мысли. Хозяйку фермы одолевали сонливость и усталость. Глухой стук, доносящийся с крыши, отдавался болью в висках. Она рассеянно добрела до того места, где стучали. К серой деревянной стене сеновала была приставлена высокая деревянная лестница. Шерил остановилась прямо перед ней и подняла голову.
Она не звала чужестранца. Каким-то своим чутьем он и сам догадался, что к нему пришли. А может, он просто увидел ее с крыши. Она отступила от лестницы на несколько шагов, дожидаясь, когда он спустится. И пока он спускался, она смотрела на его тонкую, длинную фигуру, на темный затылок, украшенный копной черных, волнистых, от сырости, волос. Рога на макушке никуда не подевались, но уже не так беспокоили ее. Шерил слабо улыбнулась. Кажется, она тоже начала к нему привыкать.
Спустившись, чужестранец взглянул на нее, вежливо поклонился, а затем оперся плечом о перекладину.
- Здравствуйте, мисс Коутс. Крыша протекает. Доски в некоторых местах прогнили и просели. Нужен срочный ремонт. На днях я приведу сюда ваших скотников и заставлю их починить крышу.
- Я не знала про это. Плохо... Сено не должно мокнуть, иначе коровы откажутся его есть. Запас сена у нас, конечно, есть, но я бы не хотела остаться к следующей осени без него. Лето может быть засушливым и тогда травы будет совсем мало. После одного такого лета, я помню, нам пришлось продать двух коров. А еще двух – зарезать.
Он ничего не ответил на это. Шерил немного помолчала, растерянно глядя на него, а затем спросила.
- Каландива… Скажи, я могу так к тебе обращаться?
- Да, мисс Коутс.
- Ты… в порядке? Как ты себя чувствуешь?
- Благодарю, мисс Коутс, у меня все хорошо.
- Но мне сегодня передали, что ты отказываешься от еды. От любой еды, которую тебе предлагают. А я не понимаю, почему? Может, тебе нужно что-то другое? То, чего у нас здесь нет?
Шерил пристально смотрела на него, надеясь получить ответ. Потому что, увидев его, она встревожилась не меньше Элисон. Его лицо было очень бледным, осунувшимся. Под глазами пролегли тени. А из-за спуска по лестнице у него случилась одышка. Кажется, он едва держался на ногах.
- Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь? Может быть, еда кажется тебе плохой? Я подумаю над тем, как тебе помочь, - продолжала она.
- Если вас не затруднит. Вы не могли бы оставить меня одного, мисс Коутс? - неожиданно попросил он.
Голос его в этот раз звучал очень мягко, почти вкрадчиво. Услышав такой ответ, она удивилась. Но затем рассердилась на него. Она не отступила. Только набрала в грудь побольше холодного сырого воздуха.
- Каландива, послушай меня. Я буду с тобой абсолютно честна и поэтому прошу тебя выслушать меня внимательно. Так вот, мой дед был священником, а отец - простым фермером. Я не богата и не знатна, да ты и сам это видишь. Я самая, что ни есть, обычная женщина. Но, между тем, я понимаю: то, что происходило на городской площади в тот день — это была дикая и бессмысленная охота на ведьм! И это неправильно. Люди, когда их много, часто превращаются в стадо под воздействием сильных впечатлений. И они готовы к любому зрелищу, потому как не несут никакой личной ответственности, заражаются общим настроем и теряют собственное мнение. Да к тому же, они все боятся констеблей и властей. Я все это видела. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое унижение. Но, в то же время, я не думаю, что на той площади люди тебя ненавидели. По крайней мере, я не видела этого в их лицах. Одно только глупое любопытство. В тот день я сделала все, что смогла. И я очень рада что мне хватило сил и смелости. Я рада тому, что ты здесь и что ты жив. Более того, я хочу доверять тебе. Я прекрасно понимаю, что ты образован и умен. Ты не простой человек, и, скорее всего, ты куда выше меня по своему рождению и положению в обществе. В вашем обществе. А это место – всего лишь маленькая ферма. Но жизнь сложилась так, что ты попал сюда. И это не так плохо, поверь. Я совершенно, абсолютно уверена в том, что тебе будет здесь хорошо. Мне кажется, сейчас тебе, как никогда в жизни, нужен покой.
Чужестранец пристально смотрел на нее. Лоб его пересекала тонкая вертикальная морщина, он хмурился. Он отлепился от лестницы, на которую опирался, и сделав несколько шагов, приблизился к хозяйке фермы. Шерил приподняла подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. Совершенно некстати ей вспомнились давнишние, засевшие в памяти слова суровой проповеди, которую она еще в детстве слышала от деревенского пастора. «Создал их сатана подобными нам, но и ему самому. С человечьими головами, руками, ногами. С лицами нечеловечески прекрасными и юными, вводящими в искушение, а затем в погибель. Каждый, кто долго смотрит в их глаза, говорит с ними и благоволит им - продает свою душу. Они прекрасны и чисты внешне, но точно также, страшны и черны внутри. И когда взгляд такого демона лишает воли – поднимите свои глаза, посмотрите выше, на его голову. И вы поймете: сатана – вот кто перед вами. Это он сейчас смотрит на вас...»
Сатана? Демон? Возможно. Глубокие, темные, непроницаемые глаза чужестранца выглядели почти зловеще, а их выражение казалось надменным. Вытянутое, утонченное, неподвижное лицо завораживало. Он мог быть кем угодно. Но, даже если перед ней и находился сатана, то это был сатана настрадавшийся и оттого тихий. Она чувствовала и понимала это, потому что прежде, уже встречала точно такой же взгляд, но только в зеркальном отражении.
- Вам стоит поехать домой, мисс Коутс. Я вижу, что вы не совсем здоровы, - сказал он в ответ на ее такую искреннюю и долгую речь.
- Я не здорова? – эхом повторила Шерил. И покачала головой. - Нет. Ты ошибаешься.
Она смотрела в его лицо и ощущала удары собственного сердца во всем теле: в горле, висках, животе, кончиках пальцев... Осознание давалось ей тяжело, почти болезненно. Ведь это был он. Несомненно. Прямо напротив нее, у старого деревянного коровника, стоял тот самый «оверсис». Носитель чужой, древней, высокоразвитой культуры. Хранитель знаний, законов, традиций. Один из немногих уцелевших в кровавой бойне, пленный, насильно привезенный в чужую страну.
Она узнала о корнуанских Хранителях из писем дяди. Он описал этот феномен так подробно, как только смог. Шерил много раз перечитывала это его последнее письмо и теперь, сопоставив все факты, поняла. Без сомнения, этот Каландива, по определению, больше не мог бы быть никем другим.
- Но я вижу, что у вас жар. Вам сейчас лучше поехать домой и лечь в постель, - настойчиво повторил он.
- Да что ты такое говоришь? – вяло возмутилась она. - Я чувствую себя хорошо.
Шерил посмотрела мимо него, в небо. Низкая снеговая туча над размытой линией горизонта быстро ползла на восток. Действительно, небо за этот день стало другим. Тяжелым, низким, сырым, чужим. В сыром воздухе что-то замерло, схватилось, как будто застыло.
- Поезжайте домой. Не волнуйтесь обо мне. Я не нуждаюсь в защите. Люди не могут причинить мне зла.
- Не могут… причинить. Большего зла, чем уже причинили? – пробормотала она, с трудом подбирая слова. - Я стою здесь, смотрю на тебя и даже не могу охватить это своим разумом. Как ты вообще выжил? Ведь такие, как ты… Вы не сдавались живыми.
Шерил заметила, как дрогнули его веки. Он молчал, но она поняла, что права. И теперь она не хотела сдаваться. Это действительно был корнуанский Хранитель. Оверсис, лучший представитель рода, человек всю жизнь готовящийся к тому, чтобы управлять жизнью своего народа и служить ему. В ее памяти возник образ рассерженного уставшего констебля, который сидя за потертым черным столом в большой пыльной комнате, дымя дешевой сигарой, убеждал ее отказаться от сделки и не покупать чужеземца. «Потому что он слишком взрослый и уже «неисправим». Но Шерил тогда была словно в тумане. Она намертво стояла на своем и ей крайне неохотно уступили. И то лишь потому, что на кону стояли хорошие деньги. Так что же значило это «неисправим»? Глупцы, да как они вообще надеялись исправить Хранителя? Внезапно она поняла, почему он на самом деле ничего не боится и отчего он так спокоен. Он был здесь не один. На уровне каких-то высших чувств она ощутила присутствие целого народа, всегда находящегося с ним. Возможно, это все были его родные, ведь у них, там, за горами, в их каменных городах, были большие семьи. Такие же семьи, как и у живущих здесь людей. Так почему? Почему он сейчас здесь один?
А потому, что все мертвы – с ужасом осознала она. Она прочла это в его темных холодных глазах, пока он безмолвно смотрел на нее. Этот его народ был мертв и за его спиной сейчас стоят одни мертвецы. А за ним самим, еще живым, тянется повсюду кровавый след, потому что он глубоко ранен. И теперь этот след здесь повсюду, на всей ее ферме. Все пережитое этот чужеземец принес сюда, в своей памяти, в своих мыслях. Она растерянно осмотрелась, точно предполагая в действительности увидеть повсюду кровь. Но не найдя ее, снова взглянула на него.
- Я не планировал оказаться здесь. Вам не следовало меня покупать, это была ошибка, -спокойным голосом произнес чужестранец, когда они снова встретились глазами. - Меня быстро найдут.
- Ну уж нет. Никто не посмеет явиться сюда! - Шерил почти выкрикнула это, но тут же хрипло закашлялась, и после, с трудом, отдышалась. - Закон на моей стороне. Я советовалась с опытным адвокатом, другом моего покойного отца. Я совершила законную сделку. Все документы по ней хранятся у меня дома. Пусть только попробуют сунуться на мою землю!
- Ну что ж... Поступайте, как считаете нужным. - Он вздохнул тяжело и как-то совсем уж по-человечески просто. - Не знаю только, зачем я вам сдался. И знать не хочу, поэтому не старайтесь что-то придумывать. Если хотите, то я буду служить вам. Так, как смогу. Я вижу, как много у вас здесь проблем, - чужестранец указал взглядом на череду старых серых сараев. - Я могу ошибаться, но не находится ли сейчас ваша маленькая ферма на грани разорения?
Шерил ощутила, как сильно у нее ломит в висках. Она коснулась своего пылающего лба левой рукой и застыла, глядя на чужеземца из-под своей ладони.
- Если ты можешь чем-то помочь мне, то останься здесь и помоги, - сказала она.
- Я не собираюсь уходить.
- Но ведь ты этого хочешь? - Она пристально смотрела его глаза давая понять, что обо всем догадывается. - Но не стоит. Жизнь изменчива… Забудь все то, что случилось с тобой за последние дни. Пусть это будет просто дурной сон. Постарайся не думать и не вспоминать об этом. Не вздумай умирать здесь. Тем более мне, знаешь ли, действительно чертовски нужна помощь! Я одинока. И я не справляюсь.
Хозяйка фермы издала нервный смешок.
- Просто удивительно, что я говорю тебе об этом так просто, потому что даже сама себе я в этом признаться не могу. Ферму строили мои родители. Они вложили сюда свои души, свою молодость и все здоровье. Каждый кирпич здесь, каждый камень и каждая доска, хранят их прикосновения, помнят их смех и голоса. Все, что мне дорого, заложено в этих зданиях, в этой земле.
Шерил снова закашлялась и прижала правую руку к груди, там, где теперь глухо саднило.
- Я стараюсь быть хорошей хозяйкой, но все же, мне не всегда удается поступать правильно… Я, видимо, совсем недалекая женщина. Я не умею управлять деньгами и плохо разбираюсь в современных технологиях. Я вообще ни в чем не разбираюсь. Кроме Уорентона, я нигде не бывала за всю мою жизнь. Поэтому... Если ты действительно хочешь мне помочь – то сделай это.
Она говорила совершенно искреннее. И, наконец, заметила, как в его темных глазах что-то изменилось. Он как будто был озадачен. Теперь Шерил лишь молча смотрела на него и чувствовала, что ее сил уже больше ни на что не остается.
- Прости, если чем-то тебя обидела. И нам и тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Сейчас мне нужно идти, - сказала она. - Я последую твоему совету и поеду домой. Мне действительно нехорошо. Я пришлю к тебе Уокера. Поговори с ним. До свидания, Каландива. Пожалуйста, береги себя.
Вместо ответа чужестранец молча ей поклонился.
***
В коляске ее укачало до тошноты. Ей не хотелось поддерживать разговор с Джейсоном, потому что мысли ее были тяжелыми и чувствовала она себя все хуже. Джейсон не поехал в Уорентон. Он вез Шерил домой. Он довольно долго молчал, что было ему несвойственно. Они ехали медленно, коляска едва ползла. Тонкий слой снега прилипал к колесам вместе с травинками и опавшими листьями, на дороге за ними оставались длинные и тонкие черные полосы.
- Шерил, теперь я думаю: а ведь ты поступила совершенно правильно. Покупка этого чужака - хорошее вложение. Получается, ты купила дорогого беглого раба, но всего лишь по цене нескольких коров. Ты сможешь получить за него в четыре, а то и в пять раз больше, если мы отвезем его в столицу и продадим там. Знаешь, совсем недавно мне попала в руки столичная газета. На последней странице я увидел объявление о продаже двух взрослых «нечистых». Цены на них действительно высокие. Я даже не думал, что настолько высокие. Учитывая нынешнее положение дел, такое решение может помочь тебе удержать ферму.
Шерил пристально глядела на дорогу. Когда они вскарабкались на холм, она подняла глаза и увидела вдали темно-красную черепичную крышу своего старого дома.
- Это было дальновидное решение, – продолжал говорить Джейсон. - Я удивлен. Хотя, чему я могу здесь удивляться? Ты самостоятельная и умная женщина.
- Не хочу тебя разочаровывать, Джейсон. Но я, как и большинство женщин, руководствовалась, в этом случае, одними чувствами.
- Не может быть! – Марек рассмеялся. Это вышло у него слишком громко, так, что у дальнего холма, оставшегося позади, отозвалось раскатистое эхо.
- Я тебе не верю, Шерил. Глядя на тебя, я все больше убеждаюсь, что женщины бывают куда проворнее и смекалистее нас, мужчин.
Шерил молча проводила долгим взглядом пару черных лесных воронов, которых потревожил смех Джейсона. Вороны сорвались с ветви старого дуба и полетели в сторону леса. «Так вот на кого он был похож сегодня в этой своей черной рабочей одежде», – подумала она. «На крупного лесного ворона. На эту загадочную, страшную и умную птицу, которая ничего не боится и летит, сверкая большим черным крылом. Интересно, вороны имеют свой дом? Где они вьют свои гнезда»?
- Так что, Шерил? Продержишь его до весны, а потом продашь? Лишь бы он не вздумал сбежать за это время.
- Я еще ничего не решила.
Джейсон заглянул ей в лицо, которое все это время не мог видеть из-за края ее отороченного коротким рыжим мехом зимнего капора.
- Только прошу тебя, не оставляй его здесь насовсем. На ферме тебе такой работник точно не нужен. Я видел его в Уорентоне лишь издалека, но судя по его виду... Я подозреваю, что с ним все не так просто. От него лучше избавиться. Шерил, послушай, тебя на щеках горят красные пятна. Ты здорова?
- Наверное, нет.
- Неужели ты заболела? – Он перехватил поводья одной рукой, а со второй быстрым движением стянул тугую перчатку и осторожно дотронулся до ее щеки тыльной стороной ладони.
- У тебя жар. Кожа такая горячая и сухая... Вот ведь беда! В доме слишком холодно? Ты спишь в холодной комнате всю ночь?
- В старых домах всегда холодно.
- Перебирайся ко мне. Прямо сейчас! Шерил, милая… Сколько раз я уже тебя просил! Я позабочусь о тебе.
Она покачала головой.
- Побудь хотя бы гостьей. Мой дом всегда открыт для тебя! Он большой, светлый, теплый! Ведь тебе трудно! Я все вижу и понимаю, как сложно тебе жить одной. Твой дом слишком старый и в нем скоро нельзя будет жить.
- Нет, Джейсон, мой дом в порядке, - тусклым и усталым голосом возразила она.
- С протекающей крышей и щелями в полу? Ну зачем ты держишься за эти развалины? Да, я понимаю, что ты выросла в этом доме. В нем жили твои предки. У вас была такая хорошая, счастливая семья. Но то время ушло. Пора строить свою семью и жить будущим, а не прошлым!
Шерил чувствовала тупую усталость и головную боль. От громкого и низкого мужского голоса ей становилось все хуже. Джейсон, между тем, стянул черную перчатку со второй своей руки и полез во внутренний карман сюртука. Она сонным взглядом следила за его крепкими, покрытыми светлым пушком, короткими пальцами.
Он снова вытащил из-за пазухи кольцо. Она уже видела его прежде и теперь снова смотрела на тусклый блеск и мутноватый крупный бесцветный камень.
- Я всегда ношу его с собой. Я никогда не теряю надежды. Уж кому как не тебе это знать, дорогая.
Она посмотрела в его лицо. Она видела этого человека так часто и в течение стольких лет, что считала его частью местной природы. Поэтому она привыкла к нему, как старым ивам, что росли вдоль дороги, как к ручью, к саду, как к маленькой деревне, где они часто гуляли, когда были детьми. И в этой привычной обстановке ей никогда ничего не хотелось менять.
- Шерил возьми кольцо. Мы с тобой посадим молодой сад, поставим там беседку и качели, - улыбаясь, мечтал вслух Джейсон. - А хочешь – уедем в столицу. И будем жить в городе. Я могу поступить на службу к моему зятю. Возможностей у нас так много! Я могу сделать все, что ты захочешь. У меня хватит сил на все!
Ей было жаль его в такие моменты. Он выворачивал свою душу, задыхался от чувств и нехватки подходящих слов, он просто не знал, что еще ей можно предложить. А ей было плохо. Ее знобило от холодной сырости, она ощущала, как тонкая нижняя рубашка на спине стала влажной от пота.
- Прости. Не сейчас. Мне нужно поскорее попасть домой.
Голос у нее стал хриплым, а дыхание жарким. Джейсон послушно дернул поводья. Почти остановившаяся лошадь тронулась и похожий на картину пейзаж снова начал двигаться. Кольцо он теперь сжимал в кулаке. Она искоса смотрела на этот кулак и думала о том, что кольцо он взял у матери. Ей всегда представлялось, как эта женщина, будучи молодой, рослой и здоровой, носила его на своей руке. Как она спала со своим мужем и затем рожала ему детей, одного за другим. Она много работала, вела свой дом. И все это время кольцо было при ней. До тех пор, пока ее муж не умер и пока рука ее не ссохлась и не покрылась пятнами. И когда она совсем состарилась, кольцо стало болтаться на пальце между узловатыми суставами. Потом оно попало в комод и там хранилось в темноте, словно капкан, поджидая новую девушку, жену и мать. Нет, Шерил понимала, что время беспощадно. Что сама она тоже состарится, даже без этого кольца, что оно не виновато. Но оно все-равно напоминало ей приговор ведущий к смерти, отнимающий у женщины и молодость, и жизнь.
Коляска подкатила к старой, проржавленной и покосившейся калитке. Джейсон соскочил с сидения и помог ей спуститься. Она при этом тяжело опиралась на его руку, а он молчал, шумно сопел и дышал ей в лицо.
Шерил поблагодарила его тихим голосом. Снег на мелких гладких камнях узкой дорожки, ведущей к ее дому, уже почти стаял.
- Шерил, я навещу тебя завтра! – крикнул Марек ей в спину.
Она не обернулась. Ей хотелось поскорее попасть в тепло, ее сил ни на что уже не оставалось. Только бы дойти до крыльца и не споткнуться. Но если бы она обернулась сейчас, то увидела бы, как этот большой человек смотрит ей вслед с таким выражением, будто вот-вот заплачет.
Разбухшая входная дверь открылась с тонким скрипом. В прихожей было прохладно, тихо, сумрачно. Вымытый пол хранил между щербатых серых досок прохладную сырость. Из кухни тянуло теплом, куриным супом и ароматом сельдерея. Шерил стянула с головы и повесила на крючок свой капор. Волосы ее прилипли ко лбу и вискам, она была вся в поту.
Из-за косяка выглянула большая и светлая, как фонарь, голова Алисии.
- Крестная, к вам приезжал констебль. Вас он не дождался, а ехать на ферму не захотел, потому что торопился.
Алисия стояла, опираясь о стену. Она делала так постоянно, хваталась за все опоры вокруг, потому что короткая нога лишала ее равновесия.
- Да неужели? И чего же он хотел?
- Привез какую-то бумагу. Он должен был вручить ее вам лично. Просил обязательно передать ее, как только вы вернетесь. Он все время это повторял. Как будто боялся, что я или Грейс засунем ее в печь.
Шерил медленно сняла пальто, повесила его рядом со шляпкой и прошла на кухню. Алисия, перекатываясь из стороны в сторону, последовала за ней. Ее гулкие глухие шаги, больше похожие на удары, отдавались в голове хозяйки дома резкой болью. Тук-тук-тук. Тук-тук. Каждый такой звук попадал ей в висок.
По центру обеденного стола, рядом с пустой фарфоровой вазой, лежал серый запечатанный конверт с печатью. На нем густыми чернилами было выведено ее имя. Шерил взяла конверт и присела за стол. Она сломала хрупкую красную печать, развернула сложенную втрое шершавую бумагу. В глаза бросился витиеватый государственный герб, напечатанный над текстом.
От 7 декабря 1857г. Судья мр. Д. Филлипс.
Постановление о расторжении сделки, совершенной между управой города Уорентон и мисс Шерил Коутс.
Приобретение беглого корнуанца Аллена Визария Каландивы, уроженца острова Силверстис, рожденного 27 апреля 1822 года, признано незаконным.
А. Каландива, Хранитель провинции Визария-дали-Сара, был пленен во время военного похода, инициированного властями города Локторн 13 июня 1846 года. А. Каландива является собственностью мистера Питерса Голсуори на основании задокументированной сделки, осуществленной 25 сентября 1847 года, под номером AN 562/11, между военным комитетом города Локторн и мистером П. Голсуори.
29 октября сего года, А. Каландива незаконно покинул предоставленное ему место жительства в городском особняке мистера П. Голсуори. Об этом факте мистер П. Голсуори незамедлительно сообщил в управление полиции города Локторн. С того момента А. Каландива считался опасным беглым преступником, к которому могли применяться любые меры, способные задержать его и доставить в ближайшее отделении полиции.
15 ноября 1857 года, в 11 часов утра, А. Каландива был задержан и передан дежурному патрулю, а затем доставлен в полицейский участок города Уорентон. Плененный преступник оказывал постоянное сопротивление и отказывался называть свое имя, решением главного констебля города Уорентон, в следствие чего к нему было применено наказание в виде пяти ударов плетью. Поскольку после этого его поведение не изменилось, то решением судьи города Уорентон, мистера Э. Кентлера, корнуанца должны были наказать за сопротивление, прилюдно отпилив рога на центральной площади.
27 ноября 1857 г., в 10 часов и 30 минут наказание должно было быть приведено в исполнение. В это время мисс Ш. Коутс вмешалась в процесс осуществления наказания, публично наложив на опасного преступника А. Каландиву семейное право «вето». Право «вето» было использовано мисс Коутс законно. Оно распространилось на избавление А. Каландивы от наказания. Но оно не позволяло мисс Коутс покупать его, поскольку прежний хозяин, П. Голсуори, днем ранее, 26 ноября 1857г. уже опознал в А. Каландиве своего беглого корнуанца.
В связи с этим, городским советом и судьей, мистером Э. Кентлером, принято решение расторгнуть сделку между управой города Уорентон и мисс Ш. Коутс. Управа города Уорентон обязует мисс Коутс вернуть А. Каландиву его законному хозяину П. Голсуори. В свою очередь, П. Голсуори обязуется выплатить мисс Коутс все издержки, связанные с транспортировкой и содержанием А. Каландивы. Городская управа, в свою очередь, обязуется вернуть мисс Коутс выплаченную ею сумму.
7 декабря 1857 г.
Под текстом красовалась размашистая подпись судьи.
Шерил прочла документ два раза, после чего отложила его в сторону. Она не заметила, как Алисия поставила перед ней чашку с парящим куриным супом и чайную пару.
За окном вовсю разгулялся холодный ветер. Было видно, как по ведущей к дому дорожке катятся коричневые листья. Небо заволокло низкими, гонимыми с океана тучами.
- Он прожил в доме своего хозяина десять лет, - сказала Шерил.
Развернувшись в сторону Алисии, она задумчиво смотрела на нее. Девочка продолжала накрывать на стол. Ее широкое круглое лицо, точно бледная луна, отражало тусклый, льющийся из кухонного окна дневной свет.
- Этого человека хотят у вас забрать?
- Именно так.
- Этого стоило ожидать. Выпейте чаю, мисс Шерил. У вас очень усталый вид.
Шерил дотронулась до своего лба. На коже была испарина.
- Я протопила камин в большой комнате, как вы и велели. Там тепло.
- Спасибо. Ты умница, Алисия. Но я поднимусь к себе. У меня жар и мне сейчас не холодно. Убери эту бумажку в буфет А то, и правда, вдруг случайно попадет в печь… Завтра я сделаю копию этого письма и отошлю ее моему дяде в Локторн.
- Но может быть, вам действительно лучше отдать его? - сказала Алисия присаживаясь за стол.
- Почему ты так думаешь?
- От этих рогатых людей одни беды. Они слишком несчастны и поэтому сами приносят несчастье.
Шерил тихо вздохнула и ей очень не понравилось, что этот слабый вздох отозвался в ее груди тупой болью. Прежде с ней такого не бывало.
- Для набожной девушки ты слишком суеверна, - тихо ответила она. - Нет, они не приносят несчастье, я в это не верю. Они несчастны из-за нас. Ты ведь понимаешь, Алисия? Они не звали нас к себе, мы сами пришли в их города… Наша церковь проповедует милосердие. Но божье милосердие не избирательно. Поэтому и человеческое не должно быть таким. Оно должно быть одинаковым для всех и идти от сердца. Оно не должно быть трусливым. Чего толку бояться несчастий? От болезней и смерти не спасался еще никто... Ох, что-то мне нехорошо.
Шерил со вздохом опустила раскаленный лоб на скрещенные на столе руки.