Она стояла в коридоре с двумя пакетами в руках и слушала, как Светлана разговаривает по телефону.
– Она лезет в нашу жизнь, – говорила Светлана. – Мы ей ничего не должны.
Нина не двигалась. Дверь в квартиру была приоткрыта – она позвонила, никто не открыл, толкнула сама, как делала всегда.
Пакеты были тяжёлые. Гречка, масло, мясо на котлеты. Детский творог, который берёт только в этом магазине.
***
Три года – это не срок, который ощущается как три года.
Он складывается из суббот, когда надо было на дачу, но Нина приехала к детям. Из переводов «до зарплаты» – пятнадцать тысяч, восемь тысяч, двенадцать. Из очередей в поликлинику, куда Светлана не могла поехать, потому что младший болел, а старшего всё равно надо было показать врачу. Из ужинов, которые Нина варила, когда Антон задерживался.
Антон говорил «спасибо». Всегда. Смотрел при этом чуть выше – на уровень лба, не в глаза, – но говорил.
Светлана не произносила ничего. Принимала. Кивала. Убирала пакеты в холодильник. Потом переворачивала телефон экраном вниз и шла смотреть свои сериалы.
Нина не ждала благодарности. Она помогала, потому что Антон – её брат, и потому что иначе не умела. Потому что мама, когда умирала, сказала «присмотри за ним», и Нина приняла это буквально. Потому что у неё была своя квартира, своя зарплата и никого, ради кого надо было беречь время.
И потому что не ждать благодарности – это одно. А слышать «она лезет в нашу жизнь» – совсем другое.
***
В коридоре она простояла, наверное, минуты три.
Светлана всё говорила – что-то про подругу, которая тоже помогает, только нормально, без этого вот всего. Нина не разбирала слова. Она слышала тон. Лёгкий, почти весёлый. Голос человека, который давно хотел это сказать и наконец нашёл слушателя.
Она опустила пакеты на пол. Посмотрела на свои руки. Правый указательный палец чуть кривее левого – в детстве сломала, неудачно срослось. Она привыкла к нему за сорок лет. Почти не замечала.
Подняла пакеты. Тихо вышла. Прикрыла дверь.
Поставила их у порога – снаружи.
Нет. Взяла их обратно. Унесла с собой.
***
Дома она разобрала продукты в свой холодильник. Масло на верхнюю полку. Мясо завернула, убрала в морозилку. Детский творог поставила рядом и подумала, что надо будет его съесть, хотя она его не любит.
Никакого решения она не принимала. Решения – это когда садишься, думаешь, взвешиваешь. Нина просто поняла, что не может позвонить. Не сейчас. Не завтра. Не как обычно – «Антон, как вы там, нужно что-нибудь?»
Нужно. Им всегда было что-нибудь нужно.
Она легла спать раньше обычного и не смогла уснуть. Смотрела в потолок и думала о том, что три года – это всё-таки срок. Это сто пятьдесят шесть суббот. Это переводы на общую сумму, которую она никогда не считала, потому что считать было бы мелко. Это усталость, которую она тоже никогда не считала, потому что усталость – не аргумент, когда речь идёт о брате.
«Мы ей ничего не должны».
Она не хотела, чтобы были должны. Она хотела другого. Чего именно – она бы не смогла объяснить, если бы кто-то спросил. Просто не этого.
***
На следующий день она не позвонила. И через день тоже.
Это было странно – не звонить. Нина звонила всегда. Не потому что ждала чего-то, а потому что привыкла держать руку на пульсе. Как сидеть где-то рядом, на всякий случай.
Теперь она просто жила. Вставала, шла на работу, возвращалась. В субботу сходила в кино – одна, на какой-то французский фильм, из которого ничего не запомнила. В воскресенье вымыла окна. Давно надо было.
На пятый день ей написал Антон: «Нин, ты как?»
Она ответила: «Хорошо. Работы много».
Он прислал смайлик. Больше ничего.
Нина подождала. Всё было тихо. Она убрала телефон.
Прошло ещё девять дней.
***
Когда он позвонил, она как раз сидела с чашкой чая и смотрела в окно. Ноябрь, темнеет рано. Напротив светились чужие квартиры – по одной, по две – люди приходили домой.
– Нина. Привет.
– Привет.
– Всё нормально у тебя?
Она сказала:
– Да.
Пауза. Не долгая, секунды три. Но это было что-то другое – не то молчание, которое заполняют словами, а то, в котором что-то происходит.
– А у вас? – спросила она.
Он не ответил сразу. Она слышала, как он дышит.
– Тяжело немного, – сказал он.
Нина посмотрела на свой кривой палец. Держала трубку и смотрела на него.
– Я знаю, – тихо ответила она.
Снова пауза. Потом Антон произнёс «ладно» – почти себе. И разговор закончился.
Она ещё немного держала телефон. Положила его на стол.
За стеклом зажглось одно новое окно. Кто-то пришёл домой.
Нина допила чай.