— Ты, Полина, не кипятись, пар костей не ломит, — Леша содрал зубами крышку с бутылки кефира и невозмутимо уставился в телевизор, где в сотый раз показывали приключения Шурика. — Квартира у нас большая, трехкомнатная. Не в тесноте, как говорится, и не в обиде.
Полина замерла с мокрой тряпкой в руках. На подоконнике в кухне лежал слой апрельской пыли, густой и наглый, как амбиции её родственников. За окном цвела какая-то ранняя столичная зелень, а в коридоре громыхали чемоданы.
— Большая? — Полина медленно повернулась к мужу. — Леша, она не «у нас» большая. Она у меня большая. Это квартира моих родителей. И в ней, если ты не заметил, уже живут четверо: мы с тобой и двое детей, которые, на минуточку, уже почти взрослые лбы. Куда ты собрался сестру с матерью впихивать? В холодильник?
— Зачем в холодильник? — Леша вытер кефирные усы. — В спальню. Они там уже располагаются. А мы с тобой на диване в гостиной перекантуемся. Маме вредно по лестницам ходить, а Аленке личное пространство нужно, она у нас натура тонкая.
Полина почувствовала, как внутри что-то тихонько хрустнуло. Это была её вера в человеческий разум. Она швырнула тряпку в раковину. Из спальни донесся победный клич свекрови, Анастасии Валерьевны:
— Алена, деточка, тащи сюда коробку с сервизом! Тут на полках какая-то ерунда стоит, мы её в коробку сложим и на балкон вынесем. Ой, а что это за вазочка? Сразу видно, у людей вкуса нет, сплошной ширпотреб.
Полина вылетела в коридор. Картина маслом: Анастасия Валерьевна в бархатном халате цвета переспелого баклажана уже по-хозяйски выкидывала из шкафа Полинины шелковые блузки, а тридцатилетняя золовка Алена, похожая на унылую цаплю, примеряла перед зеркалом Полинины бусы.
— Добрый день, — ледяным тоном произнесла Полина. — Я не поняла, а почему мои вещи покидают законные места без моего участия?
Анастасия Валерьевна обернулась, лучезарно улыбаясь:
— Полечка, радость моя! Мы же решили облегчить тебе быт. Зачем тебе столько тряпок? Весна на дворе, надо расхламляться. А мы тут поживем пока. Лешенька сказал, что вы уже и прописку нам оформили. Вчера документы сдали через МФЦ, он у тебя такой молодец, всё по закону сделал.
Полина почувствовала, что воздух в квартире стал платным и очень дорогим.
— Что он сделал? — переспросила она, чувствуя, как в висках начинает стучать марш «Прощание славянки».
— Прописал, — подала голос Алена, не отрываясь от созерцания своих прыщиков в зеркале. — Бессрочно. Чтобы мы могли пенсию московскую получать и льготы. Маме лечиться надо, а у нас в Захолустье врачи только зеленку знают. Ты же не против? Мы же... ну, в общем, свои люди.
В этот момент из своей комнаты высунулся пятнадцатилетний Гоша. Он посмотрел на горы коробок, на бабушку, атакующую шкаф, и на мать, которая подозрительно напоминала памятник разгневанной богине.
— Мам, а почему у меня в комнате чьи-то узлы лежат? — спросил Гоша. — Я хотел в приставку поиграть, а там какая-то кастрюля на джойстике стоит. И пахнет... нафталином.
— Это мамины вещи, Георгий, — строго сказала Анастасия Валерьевна. — Имей уважение к старости. И вообще, юноша, в твоем возрасте полезно спать на полу, позвоночник будет прямее. Мы решили, что Оля переедет к тебе, а Алена займет Олину комнату. А я буду в спальне с Лешенькой... то есть, тьфу, Лешенька с Полиной в зале, а я в спальне.
Полина зашла на кухню, где Леша продолжал изучать телепрограмму. Цены на гречку в местном магазине «У дома» за неделю выросли на три рубля, а уровень наглости в её собственной квартире — до небес.
— Леша, зайди сюда, — позвала она. Голос был подозрительно спокойным.
Муж нехотя поднялся и зашаркал тапками.
— Полина, ну чего ты начинаешь? Ну приехали люди, ну прописал я их. Квартира же большая, приватизированная. Я как член семьи имею право...
— Ты имеешь право молчать, — процитировала Полина американские боевики. — Ты как это провернул без моего согласия? Собственник — я.
— Так ты ж сама мне доверенность давала три года назад, когда мы дачу оформляли! — радостно напомнил Леша. — Помнишь? Общая, генеральная. Ты еще сказала: «Ой, Леш, делай что хочешь, только меня по судам не таскай». Вот я и сделал. Мужчина в доме должен решать проблемы.
Полина посмотрела на мужа. Перед ней стоял человек, с которым она прожила двадцать лет, вырастила двоих детей и съела пуд соли (судя по его нынешнему поведению, соль пошла ему исключительно в почки, а не в мозг).
— Проблемы? — Полина усмехнулась. — Ты создал проблему, Леша. Ты привез в мою квартиру филиал дома престарелых и театр юного зрителя в одном флаконе. Твоя сестра Алена не работает уже пять лет, потому что «ищет себя». Твоя мама считает, что пыль — это признак достатка, и не вытирает её из принципа. И ты прописал их сюда навсегда?
— Ну, Москва же не резиновая, а прописка — дело серьезное, — Леша попытался её обнять, но наткнулся на взгляд, которым обычно смотрят на прокисший суп. — Полечка, они же тихие. Будут помогать. Мама вчера вон, пол в коридоре подмела.
— Она не подмела, она просто разогнала мусор по углам, чтобы освободить место для своих баулов! — Полина сорвалась на крик. — У меня Оля готовится к сессии в мединституте, ей тишина нужна! У Гоши переходный возраст, он и так на всех рычит! А теперь у нас в туалет очередь, как в Мавзолей в лучшие годы!
Вечер прошел в атмосфере легкого безумия. К восьми часам выяснилось, что Анастасия Валерьевна не может спать на тех простынях, что выдала Полина, потому что «синтетика убивает биополе». Алена заняла ванную на полтора часа, пытаясь смыть с себя «дорожную пыль», и израсходовала весь запас дорогого французского геля для душа, который Полина берегла для особых случаев.
— Мам, — шепнула Оля, пробираясь на кухню за водой. — Там тетя Алена мои учебники на пол скинула. Сказала, что на этом столе теперь будет стоять её косметика и коллекция кактусов. Она привезла двенадцать штук!
— Не переживай, дочь, — Полина погладила девушку по голове. — Кактусы — это хорошо. Это к переменам.
К полуночи квартира наконец затихла, если не считать богатырского храпа Анастасии Валерьевны, который доносился из бывшей спальни Полины и Леши. Сама Полина лежала на неудобном раскладном диване в гостиной и смотрела в потолок. Рядом похрапывал довольный Леша, уверенный, что совершил великое семейное благодеяние.
— Господи, — прошептала Полина. — За что мне это? Я всю жизнь работала, на эту квартиру мои родители полжизни копили, через все дефолты её протащили. А теперь тут Алена со своими кактусами и свекровь с «биополем».
В голове крутились цифры. Коммуналка за пятерых была ощутимой, а за семерых она станет просто астрономической. Плюс продукты. Анастасия Валерьевна уже успела заявить, что ей нужно «диетическое питание» — телятина и свежая спаржа, а не эта ваша курица из супермаркета по акции. Алена же предпочитала исключительно готовую еду из доставок, на которую у неё, конечно же, «временно нет денег».
Утром Полина проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс её за плечо.
— Поля, вставай! — над ней нависла свекровь. — Время восемь, а завтрак не готов. В холодильнике шаром покати, только два яйца и какой-то сомнительный йогурт. Ты бы сходила на рынок, там с утра творог хороший привозят. И купи Аленушке авокадо, она без него не может, у нее метаболизм страдает.
Полина села на диване, потирая затекшую шею.
— Анастасия Валерьевна, у нас в семье каждый сам себе завтрак готовит. Оля ест овсянку, Гоша — бутерброды, а я — кофе. Авокадо стоит как чугунный мост, если Алене надо — пусть идет и покупает.
— Как ты можешь? — свекровь прижала руку к груди. — Она же твоя гостья! И родственница! Леша, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?
Из-под одеяла высунулся взлохмаченный Леша.
— Поль, ну правда, трудно тебе что ли? Мама старая женщина. И Аленке надо помочь адаптироваться. Кстати, Полина, я тут подумал... Раз уж у нас теперь такая большая семья, давай возьмем кредит на новую машину? Старая семерых не увезет на дачу.
Полина встала, молча оделась и пошла в ванную. Там на зеркале уже висела Аленина записка: «Полина, убери свои баночки с полки, мне некуда ставить сыворотку с улитками».
Полина посмотрела на свое отражение. Спокойная, здравомыслящая женщина. 56 лет. Высшее образование. Стаж работы — тридцать лет. Она взяла баночку с сывороткой из слизи улитки и задумчиво повертела её в руках.
— С улитками, значит, — пробормотала она. — Ну, улитки так улитки.
Весь день Полина провела вне дома. Она зашла в банк, потом к нотариусу, потом долго сидела в кафе, глядя на прохожих. Апрельское солнце припекало, люди улыбались, а у неё в сумке лежал документ, который она готовила втайне от мужа последние два месяца — еще до того, как его родня решила совершить «великое переселение народов».
Когда она вернулась домой, в квартире царил хаос. Анастасия Валерьевна решила переставить мебель в гостиной («по фэншую», хотя Полина этого слова терпеть не могла, свекровь называла это «по уму»). Алена сидела на кухне и ела Полинин любимый дорогой сыр, который та купила себе на день рождения.
— О, пришла! — Леша сиял. — А мы тут с мамой посоветовались. Решили, что нам надо Олю в общежитие переселить. А что? Она уже взрослая, самостоятельная. А её комнату мы официально за Аленой закрепим, чтобы она могла там ремонт сделать. Алена хочет стены в розовый цвет покрасить.
Полина медленно сняла пальто. Она прошла на кухню, отодвинула Алену вместе с сыром и села за стол.
— Значит, Олю в общежитие, — повторила она. — А Алену в розовые стены. А меня куда? В кладовку?
— Ну зачем ты так, — Леша присел рядом. — Мы же одна семья. Потерпим немного. Зато все вместе! Помнишь, как в фильме: «В тесноте, да не в обиде».
— Помню, — кивнула Полина. — А еще я помню, Леша, что ты очень любишь сюрпризы. Так вот, у меня для вас всех есть один. Маленький, но очень юридически грамотный.
Она достала из сумки папку и положила её на стол, прямо поверх крошек от сыра. Анастасия Валерьевна и Алена заинтересованно вытянули шеи.
— Что это? — подозрительно спросил Леша. — Кредит на машину одобрили?
— Нет, дорогой, — улыбнулась Полина. — Это договор дарения. Я еще в феврале решила, что квартира — это слишком большая ответственность для одной женщины. И я подарила её. Целиком.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на подоконнике чешется голубь.
— Кому? — пискнула Алена. — Оле? Гоше?
— Нет, — Полина поправила очки. — Я подарила её своей двоюродной сестре из Магадана. Вере. Помните Верочку? Она трижды вдова, у неё пятеро сыновей-боксеров и очень суровый нрав. И, что самое интересное, Верочка со всей своей гвардией уже выехала. Они будут здесь завтра утром.
Леша побледнел и стал цветом как тот самый кефир, который он пил утром.
— Полина... ты шутишь? Это же незаконно! Я же... я же их прописал!
— Вот именно, Леша, — Полина встала и начала спокойно собирать свои вещи в небольшой чемодан. — Ты их прописал. А Верочка — новый собственник. И по закону, при смене собственника, все твои «прописанные» родственники — это просто пыль на ветру истории. Верочка уже подала иск о выселении всех посторонних лиц. А пока суд да дело, она и её сыновья будут жить здесь. С вами. В одной комнате.
Анастасия Валерьевна схватилась за сердце, но Полина лишь иронично приподняла бровь:
— Не беспокойтесь, мама, у Верочкиных сыновей очень мощное биополе. Они когда тренируются, вся синтетика в радиусе километра плавится. И авокадо они очень любят. Вместе с кожурой.
Полина застегнула чемодан и посмотрела на онемевшее семейство. Она знала, что никакой Верочки с боксерами на самом деле не существует, а в папке лежит совсем другой документ, но Леша и его родня и представить не могли, что на самом деле удумала его тихая жена.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...