Чек из ресторана
Нашёл в её куртке чек. Ресторан, ужин на двоих, вчера. А она сказала, что была на работе. Спросил: «Кто ужинал?» — «С девчонками».
Куртка висела в прихожей, я полез за ключами от машины. В кармане бумажка. Чек из «Бристоля», дата вчерашняя, время половина десятого вечера. Сумма четыре тысячи, позиции: салат, горячее, бутылка красного. На двоих.
Она пришла вчера в одиннадцать, сказала, что задержалась с отчётами. Я поверил, лёг спать. А она ужинала с кем-то в ресторане. На четыре тысячи. Салат, горячее, вино.
Я не стал звонить, спрашивать. Дождался вечера.
Она пришла с работы в шесть. Уставшая, бросила сумку, села на кухню.
— Чай будешь? — спросил.
— Давай.
Я налил, сел напротив. Положил на стол чек.
— Это из твоей куртки. Что за ужин?
Она взяла чек, посмотрела. Лицо не изменилось.
— А, это мы с девчонками после работы зашли. Отметили сдачу отчёта.
— С девчонками? На четыре тысячи? Салат, горячее, вино. На двоих.
— Нас было трое. Ольга не ела, только чай пила.
— Тройной чек бы был. А тут на двоих.
Она замолчала. Смотрит на меня.
— Ты проверяешь меня?
— Проверяю. Потому что ты врёшь.
— Не вру.
— Скажи имя.
— Кого?
— С кем была.
— Я же сказала — с девчонками.
— Хорошо. Звони Ольге.
Она не двигается. Телефон лежит на столе.
— Звони, — повторил. — Спроси, как она провела вчерашний вечер.
Она взяла телефон, набрала. Включила громкую. Длинные гудки.
— Оль, привет. Мы вчера с тобой ужинали, да?
Пауза. Ольга что-то говорит, я не слышу.
— Да, точно, — сказала она и сбросила.
— Что она сказала?
— Сказала, что да.
— Врёшь. Вы с ней сговорились.
Она встала, хотела уйти.
— Сядь, — сказал я.
Она села.
— Кто?
— Андрей.
— Коллега?
— Да.
— Давно?
— Два месяца.
— Ты с ним спишь?
— Нет. Просто ужинали. Он ухаживает.
— На четыре тысячи? Спишь?
Молчит.
— Спишь?
— Да.
Я кивнул. Встал, прошёлся по кухне.
— Почему?
— Ты меня не замечаешь. Работа, дом, ужин, телик. Я для тебя пустое место.
— А он заметил?
— Он говорит, что я красивая. Приносит кофе. Слушает.
— И ты повелась на кофе.
— Не только.
— Что ещё?
— Внимание. Ты забыл, что это такое.
— Я работаю. На тебя, на дом, на сына.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы меня видели. Не просто жену, которая готовит ужин.
Она заплакала. Я не утешал.
— Что теперь? — спросила.
— Разводимся.
— Нет, — резко. — Я не хочу развода.
— А чего хочешь?
— Хочу, чтобы ты меня простил.
— Не прощу.
— Почему?
— Потому что ты врала. Два месяца врала. Смотрела мне в глаза и врала. Говорила про отчёты, про девчонок, про усталость. А сама бегала к нему.
— Я не бегала. Мы просто ужинали.
— И спали.
Она замолчала.
— Собирай вещи, — сказал я. — Поживи у мамы. Подумай.
— Ты меня выгоняешь?
— Выгоняю.
Она встала, ушла в спальню. Я слышал, как она собирает вещи, как плачет. Не вышел.
Через час она стояла в прихожей с сумкой.
— Ты не передумаешь?
— Нет.
— А если я уйду от него?
— Это не важно.
— Я люблю тебя.
— А я тебя — уже нет.
Она вышла. Дверь закрылась.
Я сел на кухню. Допиваю чай, смотрю на чек. Четыре тысячи рублей, салат, горячее, вино. И два месяца жизни.
Через две недели она пришла за вещами. Я открыл, она прошла в спальню. Собрала оставшееся. Стояла в прихожей, смотрела на меня.
— Он меня бросил. Сказал, что я слишком много плачу.
— Бывает.
— Я дура.
— Бывает.
— Ты меня простишь когда-нибудь?
— Не знаю.
Она ушла. Я закрыл дверь.
Теперь живу один. Работа, ужин, телик. Чек выбросил. А память осталась.
Сын приехал, спросил:
— Мать плачет. Из-за тебя?
— Из-за себя.
— Вы не помиритесь?
— Нет.
— Жаль.
— Жить дальше надо.
Он кивнул, больше не спрашивал.
Иногда ночью просыпаюсь, смотрю на пустую кровать. Раньше она лежала рядом. Теперь нет. И не будет. Я не жалею. Не злюсь. Просто пусто.
И эта пустота лучше, чем жить с враньём.