Пётр выгрузил из машины очередную коробку, с трудом удерживая равновесие, и подмигнул Маше:
— Ну что, последний бросок? Я это чувствую!
— Ты это уже трижды обещал! — рассмеялась девушка, подхватывая тяжёлый пакет с кастрюлями. — Только не сглазь! А то мы тут до завтра будем эти коробки переть!
Им предстояло тащить вещи на третий этаж — лифт, как назло, не работал.
— Я до сих пор не верю! — воскликнула Маша, обернувшись к парню, и глаза её сияли. — Мы реально теперь живём вместе! Это не сон?
— Нет, не сон, — кряхтел Пётр. — Всё по-взрослому… если я эту коробку донесу.
— Давай, герой, поднажми! — подбадривала она.
В квартире он рухнул на пол вместе с ношей. Маша подбежала, чмокнула его в щёку:
— Ты мой силач! Пошли, осталось чуть-чуть! Я без тебя не справлюсь!
— Ох, Маш… ты меня угробишь, — простонал он, но с улыбкой поднялся.
Когда они снова спустились, у подъезда на лавочке сидела пожилая женщина и впилась в них взглядом.
— Здравствуйте. Я — Галина Васильевна, сорок лет здесь живу. — Она окинула их цепким взглядом. — А сколько вам лет? Уж больно молодо выглядите… Небось, студенты?
Пётр замешкался под этим взглядом:
— Двадцать семь.
— Ага… — протянула соседка. — В браке-то хоть?
Маша смутилась, переступила с ноги на ногу:
— Нет… пока нет.
— Вот как… — Галина Васильевна поджала губы, но тут же выдавила улыбку. — Я прямо над вами. Обращайтесь, если что.
— Спасибо, обязательно! — слишком поспешно ответил Пётр и потянул Машу к подъезду.
Поднимаясь по лестнице, Маша прошептала:
— Ну и бдительная… аж не по себе.
— Да ладно, старая ворчунья, — отмахнулся Пётр. — Таких полно.
Вечером, когда они разбирали вещи, раздался звонок. На пороге снова стояла соседка с большой тарелкой, накрытой салфеткой.
— Вот, пирог с яблоками. Подумала, вы с хлопотами голодные, — сказала она, протягивая угощение. — Печь люблю, а есть некому…
— Огромное спасибо! — заулыбалась Маша так искренне, что у неё самой защипало в глазах. — Какой вы добрый человек!
— Ешьте на здоровье! — Галина Васильевна махнула рукой и ушла.
Закрыв дверь, девушка пожала плечами:
— А она вроде нормальная тётка. Может, мы зря на неё накрутили?
Пётр скептически отломил кусок пирога:
— Время покажет. Бабки такие… они сначала пряничком угостят, а потом — как дадут!
— Ты всегда всё драматизируешь! — обиделась Маша.
— А ты всегда всех оправдываешь!
Она отвернулась, но через минуту они уже мирно пили чай с пирогом.
---
Оказалось, Пётр был прав. Поначалу Галина Васильевна казалась безобидной: сидела на лавочке, читала, болтала со знакомыми. Но каждый вечер, когда Маша возвращалась с работы, начиналось одно и то же.
— Машенька, солнышко, иди сюда! — окликала пенсионерка таким сладким голосом, что девушка не могла пройти мимо.
— Здравствуйте, Галина Васильевна. Как ваше самочувствие?
— Ой, да что моё самочувствие… А у тебя-то как дела на работе? Не задерживают?
Сначала всё шло нормально. А потом — неизменный удар:
— А вы всё так и живёте? Вместе, а без штампа-то?
Маша терялась:
— Ну да… мы не торопимся. Нам и так хорошо.
— Хорошо?! — Галина Васильевна аж привстала с лавочки. — Деточка, не ведись! Обманет он тебя!
— Как — обманет? — опешила Маша. — Мы два года вместе!
— Два года?! — соседка схватилась за сердце. — А кольца нет? А свадьбы нет? А дети где? Это всё бирюльки! Поматросит и бросит! Я таких случаев — сто штук знаю!
Маша покраснела до корней волос:
— Галина Васильевна, это моя личная жизнь…
— А я тебе добра желаю! — не унималась та. — Ты думаешь, почему он не женится? Потому что ты ему не нужна!
— Что?! — у Маши перехватило дыхание.
— Вот так! Ты ему как коврик под дверью: удобно, а выбросить не жалко! А мужик должен жениться! Или пусть катится!
Маша развернулась и почти побежала домой. Влетела в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, часто дыша.
— Маш, ты чего? — Пётр выглянул из комнаты.
— Ничего! — крикнула она срывающимся голосом. — Твоя любимая соседка сказала, что я тебе как коврик под дверью!
— Что за бред? — он подошёл и попытался её обнять.
— Не трогай! — отшатнулась девушка. — Может, она права? Почему ты до сих пор не сделал предложение?
— Маша, мы же договаривались… — растерялся Пётр. — Сначала встать на ноги, потом…
— Да сколько можно вставать?! — у неё потекли слёзы. — Мы два года вместе, а ты всё «потом, потом»!
— Ты сейчас на меня за её слова наезжаешь? — повысил голос Пётр.
— А ты ничего не делаешь! — выкрикнула она и убежала на кухню, громко хлопнув дверью.
Через час они помирились. Но осадок остался.
---
А потом Галина Васильевна начала наведываться в гости. В субботу утром раздался настойчивый звонок. Маша на цыпочках подкралась к двери, заглянула в глазок и беззвучно выдохнула:
— Это она…
— Не открывай, — прошептал Пётр.
— А если она нас видела?
— Скажем, что не слышали.
Но соседка не унималась. Звонок трезвонил снова и снова.
— Я знаю, что вы дома! Я вас в окно видела! — донеслось из-за двери.
— Чёрт, — выругался Пётр. — Ладно, открою.
Он впустил Галину Васильевну. Та вошла, как к себе домой, огляделась и покачала головой:
— Петя, ну что ж ты… полки бы повесил, а то всё внизу свалено. Машенька, ножки у тебя худые, мяса надо побольше кушать!
— Спасибо за заботу, — процедила Маша сквозь зубы.
— А чайку-то нальёте? — уселась соседка. — Я шла мимо, думала, проведаю.
Они напоили её чаем. Через десять минут началось:
— Слушайте, дети мои… — Галина Васильевна положила ложку и уставилась на них. — Когда свадьба-то?
— Мы не планируем пока, — сухо ответил Пётр.
— А зря! — ударила она ладонью по столу. — Девку вводишь в грех! Живете как кошка с собакой, а перед людьми стыдно!
— Перед какими людьми? — опешил Пётр.
— Перед нормальными! Я вчера вечером к Тамаре ходила, она и спрашивает: «А что это за парочка у тебя над головой? Женаты?» А я и сказать нечего! Позорище!
Маша встала из-за стола:
— Галина Васильевна, вы знаете, нам пора…
— Ах, прогоняете? — всплеснула та руками. — Я к вам с душой, с пирогами, а вы…
— Спасибо за пироги, — перебил Пётр, открывая дверь. — До свидания.
Когда дверь за соседкой закрылась, Маша рухнула на стул:
— Петь… это ужас.
— Ничего, переживём.
Но пережить не удалось. Через пару дней в двери обнаружилась записка: «Зайдите. Нужна помощь. Срочно!»
— Не ходи, — попросила Маша.
— А если реально что-то случилось? — вздохнул Пётр. — Бабка старая…
Он поднялся. Вернулся только через два часа, держась за поясницу, бледный и злой.
— Что с тобой?! — Маша подбежала к нему.
— Буфет! — выдохнул он и рухнул на диван. — Огромный! Старинный! Из дуба, наверное! Я два часа его по квартире возил туда-сюда! Она сначала сказала — в угол, потом — не нравится, давай к стене, потом — нет, обратно!
— Боже мой… — Маша села рядом и осторожно обняла его за плечи.
— А когда я закончил, она мне говорит: «Спасибо, Петенька, ты такой сильный! Завтра шкаф в прихожей надо передвинуть, а то дверь не открывается». Я сказал, что у меня спина отваливается, а она: «Ничего, молодой — заживёт!»
Маша обняла его крепче:
— Я тебя больше никуда не пущу.
— Боюсь, это не конец, — покачал головой Пётр. — Она только начинает.
---
Дальше — хуже. Галина Васильевна начала жаловаться на шум.
В понедельник вечером она заявилась в слезах:
— Я всю ночь не спала! У вас там оргия была!
— Какая оргия? — опешила Маша. — Мы в десять легли!
— А я слышала! Вы ржали как кони! Потом музыку включили! Потом бегали!
— Галина Васильевна, вы нас с кем-то путаете! — попытался успокоить её Пётр.
— Не путаю! Это вы, греховодники! Я сейчас хозяину позвоню!
— Звоните! — не выдержал Пётр. — У нас есть право на тишину с одиннадцати до семи!
— А у меня право на покой! Я пенсионерка, у меня сердце! — закричала соседка.
Маша закрыла дверь, и они услышали, как та топчется на площадке и бормочет: «Молодёжь распоясалась, никакого уважения…»
В среду — новая жалоба на громкую музыку. Хотя Маша специально весь день ходила в наушниках.
— Вы специально надо мной издеваетесь? — закричала Маша, открыв дверь. — Я в наушниках была! Весь день!
— А я слышала! Басы долбили так, что люстра ходила ходуном!
— Это у вас в голове что-то ходит! — выпалила Маша и захлопнула дверь.
Она повернулась к Пете, у неё дрожали губы:
— Петь… она ненормальная. Я не могу больше.
— А что мы сделаем? Съедем?
— А она победит? — Маша посмотрела ему в глаза. — Нет, я не хочу сдаваться.
Пётр обнял её:
— Мы придумаем что-нибудь.
---
А потом случилось то, что переполнило чашу терпения. Утром их разбудил звук водопада. С потолка на кухне лилась вода — по стенам, по столешнице, по полу.
Маша первая вскочила:
— Петя! Проснись! Там потоп!
Он вылетел в коридор, наступил в лужу, выругался:
— Твою мать! Она нас заливает!
— Или кран прорвало? — с надеждой спросила Маша.
— Случайно? — Пётр зло рассмеялся. — Да она специально!
Они выбежали наверх и начали стучать в дверь. Стучали минуты три. Наконец Галина Васильевна открыла. В халате, сухая и спокойная.
— Вы нас затапливаете! — закричала Маша. — У нас всё плывёт!
— А, кран сорвало, — пожала плечами соседка. — Бывает.
— Бывает?! — заорал Пётр. — У нас кухня под водой!
— Ничего страшного, — зевнула Галина Васильевна. — Я сантехника вызвала. Придёт — починит.
— А мы? Что нам делать?
— А вы полы протрите, — сказала она и закрыла дверь.
Маша в бешенстве пнула стену:
— Я её убью! Я сейчас выломаю эту дверь!
— Тихо, тихо… — Пётр схватил её за руку. — Бесполезно.
Они вызвали хозяина. Владимир Петрович приехал, посмотрел на потолок, на разбухшие стены, тяжело вздохнул и сказал:
— Плохо дело. Это она специально.
— Мы поняли, — мрачно кивнул Пётр.
— Вы уже третьи, — хозяин почесал затылок. — Она так всех изводит. Я честно предупреждаю: если захотите разорвать договор раньше — без проблем. Я всё понимаю.
Пётр и Маша переглянулись. В глазах девушки блеснули слёзы обиды и бессилия.
— Сдаёмся? — тихо спросила она.
— Нет, — отрезал Пётр. — Я знаю, что делать.
---
Вечером он поднялся к соседке с толстой папкой бумаг. Постучал. Галина Васильевна открыла не сразу — видимо, ждала не его.
— О, Петенька… Ты это… заходи, — растерянно сказала она.
Пётр не зашёл — влетел. Прошёл на кухню, положил папку на стол и открыл.
— Что это ещё такое? — опешила соседка.
— А это, Галина Васильевна, расчёт ущерба, — спокойно, даже ласково сказал Пётр. — То, что нужно на ремонт нашей квартиры.
Она замерла.
— Кухонный гарнитур, потолок, стены, пол, косметический ремонт, — перечислял он, переворачивая страницы. — Итого — триста двадцать тысяч рублей.
— Что?! — голос женщины сорвался на фальцет.
— Не всё, — Пётр достал ещё бумаги. — Я также разговаривал с соседями со второго этажа. До них тоже дотекло. Там чуть меньше, около ста тысяч. Но они пока думают, подавать на вас в суд или нет.
— Откуда у пенсионерки такие деньги?! — закричала Галина Васильевна. — Ты что, с ума сошёл?!
Пётр закрыл папку, посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся — спокойно, даже весело:
— А откуда у пенсионерки столько сил портить жизнь незнакомым людям? Затапливать их, врать про шум, лезть в их отношения?
Галина Васильевна открыла рот, закрыла, потом сжала губы в тонкую нитку.
— Мы не пойдём в суд, — продолжил Пётр. — Я дам вам слово. При одном условии.
— Каком? — прошептала она.
— Вы от нас отстанете. Совсем. Ни лавочки, ни звонков, ни записок, ни жалоб хозяину. Забудете, что мы существуем.
Соседка молчала. Потом медленно кивнула.
— Договорились, — сказал Пётр и вышел, не прощаясь.
---
С того дня Галина Васильевна исчезла из их жизни. Она по-прежнему сидела на лавочке, но когда мимо проходила Маша — отворачивалась или утыкалась в книжку. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Тишина.
— Петь, она на нас даже не смотрит, — удивлялась Маша.
— И правильно, — усмехался он. — Боится.
Они прожили в этой квартире ещё два года. Тихо, спокойно, без потопов и скандалов. А через год Пётр сделал Маше предложение — с кольцом, шампанским и глупой улыбкой на лице.
— Ты что, наконец-то созрел? — смеялась она сквозь слёзы.
— Соседка испугалась, что я тебя так и не окольцую, — пошутил он. — Решил, что лучше перестраховаться.
Они поженились и переехали в собственную квартиру в другом районе.
А следующими соседями Галины Васильевны стали два брата-хоккеиста. Крепкие, шумные, весёлые. Пенсионерка посмотрела на них из-за шторы и решила даже не знакомиться. Когда они в первый раз закатили громкую вечеринку, она тихонько закрыла окно и надела беруши.
Шум терпела покорно. И иногда, сидя на лавочке, думала о Маше и Пете — о тех, кто не испугался, не съехал, а дал сдачи. И даже с какой-то неловкой теплотой вспоминала их.
Лучших жильцов, которые у неё когда-либо были.