Азербайджан
Махачкала встретила меня фруктовым изобилием. Повсюду высились целые горы из арбузов, дынь и тыкв, прилавки на рынках ломились от хурмы, персиков и гранат, а на перекрестках мешками с машин продавали картошку и лук. Мое приподнятое настроение от этого еще больше повысилось. Будет чем восполнить строгий курсантский паек! После недолгого домашнего застолья я вышел во двор. На наш столик под абрикосой падали первые желтые листья. Я вспомнил свою последнюю встречу с капитаном Гасановым. Свое обещание сделать перевод эпитафии я не выполнил. Капитан оказался прав: джаду не пощадило переводчика, профессор погиб, и я считал себя виновным в этой смерти, хотя и косвенным образом. Но еще больше меня тревожило то, что я не хочу что-либо делать с путевым листом. Иметь такого заступника в жизни и отказаться от него мне совсем не хотелось. Что бы со мной было если бы не он? Трудно представить. Я решил не вспоминать все эти неприятные для меня моменты и стал собираться на прогулку по родному городу. Надев новенький офицерский мундир, и, до блеска начистив ботинки, я вышел за ворота. Ну, что, как всегда в городской парк?
- Здравия желаю, товарищ лейтенант!
Мимо меня прошли два милицейских сержанта.
- Здравия желаю.
Я приложил ладонь к козырьку. Это знак. Гасанов! Он, наверное, еще в отделе. Что ж, парк подождет! Я развернулся и направился в РОВД.
Капитан долго тряс меня за плечи.
- Ух, какой офицерище! Ну, здравствуй, здравствуй, товарищ летчик!
Через минуту на столе появился чай, печенье, шоколадные конфеты и ванильные сухарики.
- Сейчас с этим делом строго!
Гасанов щелкнул пальцем по стакану.
- На службе нельзя. Пей чай, кушай конфет, новости много!
Я придвинул себе чашку, взял со стола сухарик. Гасанов закурил, глянул на мои погоны, показал мне большой палец.
- Мужчина! Не то что твой друзья Либерманы. Уголовник стали!
- Что, оба?
Я прекратил жевать. Гасанов нахмурился.
- Борька год как тюрьма сидит, Венька тоже должен, но я пожалел дурака.
Гасанов придвинул пепельницу.
- Браконьер стал, красный рыба, икра, на базаре ворованный вещи скупает, шайтан его забери! Сколько раз ловил, мамой клянется и опять за свое.
Капитан выругался. Я развернул конфету.
- И что?
- Да, ничего!
Гасанов усмехнулся.
- В тот пятницу Венька отдел привел, так он мне такой наговорил, что отпустил под подписку.
Капитан затушил папиросу, закурил новую. Я глянул на часы.
- Ты время не смотри, лейтенант! Сиди и слушай, тебе пригодится.
В общем в тот вечер в парк я так и не попал. Спустился по улице вниз, перешел через пути и свернул к старой пристани. Устроившись на молу, стал бросать в море камешки, как это делал Алька. Голова гудела, словно улей. Я не знал, как воспринимать услышанное от капитана. Венька рассказал Гасанову, что дядя Миша Либерман во время этапирования в Сибирь разобрал полы вагона-теплушки, и, на ходу спрыгнув с поезда, благополучно сбежал. Через пол-года от него пришла малява, что он скрывается на Западной Украине где-то в лесах у границы с Венгрией. Потом долго вестей от него не было никах, и буквально несколько дней назад к Веньке на базаре подошел хорошо одетый мужчина в роговых очках и передал письмо. Оно не было подписано, но почерк был дядин Мишин. Старший Либерман хвалился, что с ним все хорошо, он сыт, в тепле, и вполне доволен жизнью и надеется на скорую встречу с племянником. Кроме всего он просил Веньку оказывать содействие Владимиру Ивановичу, человеку передавшему это письмо, которому по гроб жизни обязан.
Я поднял камень, но бросать не стал. С кормежки прилетели чайки и сели на воду у самого мола. Значит, дядя Миша на свободе. Надо же, как все обернулось! Но не это меня угнетало. Прощаясь, Гасанов сообщил мне, что Стелла Миллер ездит в инвалидной коляске, и врачи никак не могут поставить ее на ноги, потому что не знают от чего ее лечить. Это известие совсем испортило мне настроение. Джаду или совпадение? Уж слишком часто за последнее время. Кто вообще за всем этим стоит? Что ему от меня надо? Я достал из кармана путевой лист. В лучах заходящего солнца он был багряным.
- Уважаемые пассажиры, наш поезд прибывает в столицу Азербайджана город Баку! Стоянка поезда двадцать минут. Будьте осторожны при выходе на перрон.
В штабе Бакинского округа ПВО я нашел отдел кадров, представился и с замиранием сердца стал ждать своего распределения. Седой подполковник долго звонил по телефону, писал, уходил ставить печати и только к обеду выдал мне предписание. Он же и объяснил, как добраться до места: нужно было ехать около двух часов на Тбилисском поезде. Пронесло! Гарнизон уж точно не за морем! Я вздохнул полной грудью и нащупал в кармане путевой лист. Спасибо, не подвел!
В вагоне было тесно. Люди стояли в проходах, как в трамвае, и чтобы разглядеть незнакомые мне названия станций приходилось каждую остановку вставать и протискиваться к окну. Узнав, что «мы уже подъезжаем», я подхватил свой огромный чемодан, пролез в тамбур, и, не дожидаясь остановки поезда, спрыгнул на перрон. На здании вокзала значилось название «Аджикабул».
В гарнизонной гостинице я встретил своих сослуживцев, прибывших ранее, и мне сразу стало спокойней и теплее, наверное сработал стадный инстинкт. От ребят я узнал, что мы сначала будем летать в местном полку второй линии, пока нас не подготовят для службы в боевых полках. Сначала прибывших молодых лейтенантов собрал заместитель командира полка и поставил задачу на неделю. Первое - это прохождение мед. комиссии и получение лётного обмундирования, затем занятия по изучению аэродрома и района полётов.
После сдачи зачетов началась предварительная подготовка и полёты. Погода была хорошая, и всех проверили на технику пилотирования. В процессе возникла небольшая сложность: из училища мы выпустились на самолётах МИГ-15, а здесь предстояло летать на МИГ-17, разница невелика, но всё равно особенности были. После проверки с командиром звена на спарке, мне предстоял полет на групповую слетанность.
- Лейтенант Балкин к полету готов!
- Запуск!
Взлетев сразу за командиром звена, я занял свое место в строю и стал выдерживать положенный по инструкции дистанцию и интервал. Куда там! Командир резко снизился на высоту бреющего полета и стал носиться над головами чабанов, разгоняя отары коз и баранов по степи.
- Ух-ты!
Такое могло только присниться. С щенячьим восторгом я последовал за ним, изо всех сил стараясь не потеряться и не отстать. Подняв бурун из пыли и песка, мы минут пять кошмарили близлежащий аул, затем прошли береговую черту и над морем свечой взмыли вверх. Боевой разворот, петля, полупетля, бочка! Скорость тысяча! Вот это да!
- Роспуск!
После посадки я подошел к командиру звена.
- Разрешите получить замечания!
- Нормально, лейтенант, слетаемся!
Как мне потом сказали, это было высшее из его похвал. И вообще, все складывалось необычайно здорово. Началась обвальная весна, стало очень тепло, деревья и кусты зацвели бело-розовым цветом. Рай да и только! После ужина я прошелся по гарнизону. Широкие освещенные аллеи, большой клуб, кино, спорт городок. Что еще нужно для жизни!
Вечером я написал домой письмо, в котором не жалея восхитительных слов описал свое новое место службы. Когда же мне пришел ответ, я ахнул. Мои восторженные впечатления были восприняты родственниками, как приглашение, и мама сообщила, что вместе со Светкой и дедом собирается переезжать ко мне жить. И тут я сделал непростительную глупость. Я не смог отказать матери, хотя даже представить себе не мог, как и где мы все будем обитать. Что я смогу им предложить? Гостиницу холостяков? Или угол в глинобитной сакле? И главное, меня в любой момент могли перевести в другую часть. И что тогда?
Все последние дни эти мысли не выходили у меня из головы. Нужно было готовиться к приезду, а я ничего не предпринимал. Когда? Начались командно-штабные учения Бакинского округа, и я буквально не вылезал из самолета. С самого утра наше звено сидело в готовности, ожидая команды на взлет, чтобы отражать воздушное нападение «противника». Мой ведущий, опытный капитан, помахал мне закрылками: внимание!
- Семьдесят первому воздух!
Ожили мои наушники.
- Цель над морем, высота четыре двести, нарушителя уничтожить!
Взлетев парой, мы развернулись в сторону моря и принялись искать «вражеский самолет». Погода была миллион на миллион, ни облачка, и мы сразу обнаружили «противника».
- Атакуем!
Ведущий отвернул вправо и помчался наперерез тупоносому Яку, подлетающему к береговой черте. Я добавил оборотов двигателю и ринулся вслед за ведущим. Находясь чуть выше, я четко наблюдал Яка в прицел. Вот он, подходит к горе! Еще немного и... и вдруг свет померк, и наступила полная темнота. Видимость упала до нуля. Что это? Облако? Но откуда? Не наблюдая самолет ведущего, я резко отвернул в сторону и ушел в низ.
- Ба-бах!
Впереди меня раздался мощный взрыв. Мой самолет накренило и подбросило, как пушинку, и я едва успел его выровнять. Свет! Выйдя из облака, я осмотрелся, но никого не увидел. Поискав своего ведущего, я развернулся и снова взял курс к горе. На восточном склоне полыхал пожар. Я уменьшил скорость и снизился. На земле горели обломки самолета. Кто это? Неужели, ведущий? Я набрал высоту, встал в вираж и доложил об увиденном на землю.
На стоянке меня встретили начальник штаба и командир эскадрильи. Они отвели меня в высотный домик.
- Вот бумага! Пиши, как все было! Комиссия из Баку уже вылетела.
Я взял ручку, но писать не мог. Погиб мой ведущий. С ним столкнулся перехватчик из соседнего полка, ошибочно приняв его за цель. Он попал в то же облако что и мы, потерял ориентировку и спикировал на него сверху, и если бы я секундой раньше не ушел вниз, то это бы случилось со мной.
Объяснять, как все произошло мне пришлось весь день, хотя инспекторы не скрывали, что причина катастрофы в общем то им ясна. Непонятными оставались лишь две позиции: откуда при простых метеоусловиях появилось такое плотное облако, и почему ведомый, то есть я, выполнил маневр вниз, а не как надлежит по инструкции во внешнюю сторону и вверх. Сначала взялись за начальника метеослужбы. Он принес с собой кучу бланков, карты кольцовок, снимки экранов радаров, но ничего вразумительного об облаке не сказал, и был отпущен с указанием далеко не уходить. Со мной же все обстояло иначе.
- Отвечайте, лейтенант, Ваш самолет был выше ведущего?
- Так точно.
Я насторожился.
- Объясните, почему Вы снижались, а не выполнили стандартный маневр?
Председатель комиссии впился взглядом мне в глаза. Я набрал в легкие воздуха, но не ответил. Что тут скажешь? Я и сам тогда не понял, почему нырнул вниз, а не ушел вверх, как предписывает инструкция. И только поэтому сейчас нахожусь здесь, в классе разборов, живой и здоровый, а не под обломками Мига на горе Боздаг.
- Долго будем молчать, Балкин?
Председатель комиссии бросил ручку на стол.
- Или все-таки скажешь нам что-нибудь?
- А это вряд ли!
Послышался знакомый голос.
- Вам его не сломать!
Из открытой двери в класс вошел Пилипчук. Я едва его узнал, так сильно он изменился. Ссутулившийся, постаревший, с заметной лысиной на голове, Пилипчук отсвечивал васильковыми погонами полковника КГБ. Председатель комиссии засуетился, вышел из-за стола, доложил о ходе расследования.
- Оставьте нас, товарищи офицеры!
Пилипчук обвел взглядом удивленные лица членов комиссии.
- Мы с лейтенантом немного поговорим.
Когда все вышли, Пилипчук протянул мне руку.
- Привет, Балкин! Ты, я вижу, и здесь не скучаешь?
Я не ответил. Пилипчук усмехнулся, показал мне на стул.
Мы сели. Пилипчук расстегнул китель, достал папиросы и закурил.
- Как дом, как семья?
Он придвинул к себе пепельницу.
- Хорошо.
Я немного успокоился.
- К себе забираешь?
Пилипчук выдохнул дым. Я оторопел. Откуда он знает? Я ведь никому ничего не говорил. Никому! Пилипчук, увидев мое изумление, улыбнулся и хлопнул меня по плечу.
- Ладно! Давай по делу, времени мало.
Он глянул на часы.
- То, что жив остался, молодец! Ты мне про это облако расскажи. Какое оно внутри?
- Обычное...
Я на секунду задумался.
- Очень плотное, темное... хотя нет, стойте!
- Так-так!
Пилипчук вытащил из кармана ручку и блокнот.
- Оно какое-то необычное, как будто бы ненастоящее...
- Стоп!
Пилипчук резко захлопнул блокнот.
- Об этом никому не рассказывать! Слышишь, никому, Балкин!
- Есть, товарищ полковник!
Я встал.
- Сиди!
Пилипчук затушил папиросу.
- Где это произошло?
- Над горой Боздаг.
Я показал на карте. Пилипчук замолчал, задумался, снова закурил.
- Сколько тебя знаю, Балкин, столько удивляюсь.
Он восхищенно смотрел на меня сквозь сизый дым.
- Что бы не случалось, ты всегда выходишь сухим из воды!
Пилипчук встал, шагнул к окну, закрыл форточку.
- А вот другим летчикам повезло меньше.
- Другим?
Я привстал.
- Вы о чем, товарищ полковник?
Пилипчук не ответил. Он затушил папиросу, бросил окурок в пепельницу.
- Ты когда дома был, лейтенант?
Я насторожился.
- Сразу после выпуска.
- Дружка своего, Самойловича, видел?
Пилипчук посмотрел мне в глаза.
- Нет.
Я выдохнул.
- Его не было в городе, правда!
- Верю...
Пилипчук усмехнулся.
- На, вот, возьми!
Он протянул мне листок.
- Здесь мой прямой телефон. Увидишь его, позвони.
- Понял!
Я взяд бумажку.
- И это...
Пилипчук поднялся, вздохнул, застегнул китель.
- Анне привет передай. Она должна помнить!
Время имеет одно очень полезное свойство: оно никогда не останавливается. Как вода в реке, течет себе и течет, унося с собой все ненужное, то что постепенно накапливается на берегах. Так и катастрофа моего ведущего со временем стала забываться, отошла на второй план и осталась лишь в стопке рапортов, в свернутых в трубочку схемах и новой фамилией в боевом расчете полка. Фраза Пилипчука о гибели летчиков натолкнула меня на одну настораживающую мысль, и чтобы проверить свои догадки, я зашел в штаб и взял на изучение документы по аварийности.
- Ух-ты!
Я не поверил своим глазам. Почти все катастрофы полка происходили в районе горы Боздаг, и при этом все летчики погибли. Все, кроме меня.
В гостиницу я не пошел. Нужно было посидеть в тишине и хорошенько подумать. Я нашел скамейку в спорт городке, снял фуражку и расстегнул китель. Итак, мне снова повезло, и это - неоспоримый факт. Мое чудесное спасение можно объяснить: со мной был путевой лист, и без всякого сомнения, это он увел меня от беды. А вот, почему катастрофы происходят в одном и том же месте и этого никто не замечает, мне было не понятно. Может, просто не хотят замечать? Или здесь кроется что-то еще? Что?
Солнце припекало, и я снял китель и расстегнул рубашку. Так, еще одна тема: Пилипчук спросил про Самойловича. Зачем? Причем тут Алька? Он сейчас где-то далеко в Москве за тысячи километров. И все-таки? Пилипчук просто так ничего не делает, значит в этом есть какая-то связь. Какая?
- Что сидим и не занимаемся?
Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Оперевшись на брусья, возле меня стоял замполит.
- Загораю, товарищ подполковник!
Я поднялся со скамейки.
- Полезное дело.
Замполит хитро улыбнулся.
- На вот, возьми!
Он протянул мне ключи.
- Что это?
Я взял у него связку. На ней была прицеплена эбонитовая бирка с номером.
- Квартира. Второй ДОС, второй этаж.
Замполит показал рукой на офицерский городок. Зажав ключи в кулаке, я не находил слов. Видя мое замешательство, замполит засмеялся.
- Беги, лейтенант, принимай жилплощадь, не теряй времени.
Чудеса на дню этим не закончились. Войдя в квартиру, я обнаружил, что она еще и двухкомнатная.
- Ух-ты!
Честно сказать, я уже стал побаиваться своих везений. Я никого ни о чем не просил, даже рапорта в КЭЧи не писал. Кто это сделал? Пилипчук? Как-то на него не похоже. И если даже и так, то это еще куда не шло, но если снова сработал путевой лист? Получается так, что джаду уже не только вмешивается в мою личную жизнь, но и принимает за меня решения. А это может означать только одно: проклятие развивается и растет, и что будет дальше один бог знает.
Я оглядел комнату, прошел к окну, провел рукой по серому от пыли подоконнику. И все-таки, джаду, ты - кто? Сколько раз я задавал себе этот вопрос, и всегда холод разливался у меня в груди, спину оккупировали мурашки, а перед глазами возникала разрытая могила на кладбище Кала-Корейш.Но сейчас ничего подобного я не испытывал. Еще бы, все идет, как по маслу: служба прет, проблемы решаются, мне даже думать не надо. Хотя, нет! На днях приезжает вся моя семья, а в квартире конь не валялся, раздрай, мусор и пыль. Что ж, вперед! Хоть это сделаю сам. Я открыл окно настежь, зажмурился и вдохнул свежего воздуха. Хорошо!
Лето придавило нестерпимой жарой и непрерывным напряжением. Полеты в две смены, дежурства, поручения, командировки, в общем всем, чем наполнена служба молодого лейтенанта. В стране в этот период тоже происходили бурные события: Хрущев устранил всех соратников Сталина и назначил Министром Обороны Жукова. Маршал Победы сразу же начал вводить в армии новые порядки. Теперь летный состав в свободные дни должен был укреплять здоровье в спортгородке, а не в буфетах со спиртным, которые скоро совсем запретили. Марксистско-ленинской подготовкой разрешили заниматься самостоятельно, и все с радостью глубоко вздохнули. А вот гарнизонная жизнь никак не поменялась. Кино, танцы в клубе, выезды с купаниями на речку, все продолжалось и было настоящим раздольем для молодых девушек и парней, составляющих добрую половину офицерского городка.
В тот день праздновали День авиации. Я сменился с дежурства и шел домой, намереваясь сначала отоспаться, прежде чем спланировать себе день. Буквально у самого подъезда меня окликнули.
- Айда с нами, Балкин!
Это были молодые летчики из братской второй эскадрильи, отъезжающие на речку на полковом тягаче. Я задумался. Стоит ли ехать? Уставший, не спавший, конечно же нужно было сначала привести себя в форму, а потом уже отправляться на пикник, но оглядев стоящих у машины девчонок, я согласился. Еще бы! Собралась довольно интересная компания. Четырех подруг я знал и часто видел в доме офицеров на танцах, а вот пятую, самую молодую, вспомнил не сразу. Это была Лена, только что закончившая школу дочка начальника КП, которая, как я понял, оказалась без пары. Все девушки были в походной одежде и экипированы сумками, доверху набитыми выпивкой и едой.
- Подождите минуту!
Я рванул в подъезд, и, прихватив дома плавки и приготовленную к празднику бутылку вина, запрыгнул в кузов.
Несмотря на жару, вода в реке была чистая и прохладная. Поплескавшись в волю, и, осушив несколько бутылок вина, компания разбилась на пары и разбрелась гулять по песчаной отмели, тянувшейся вдоль берега на целые километры. Меня с недосыпу немного разморило на солнце, и я загорал, перебрасываясь словами с молоденькой Леной, которая совсем не купалась, помня, как чуть не утонула на этом месте в прошлом году. Выпив с ней еще по рюмашке, я взял ее за руку и повел к реке, ответственно заявляя, что рядом со мной она в полной безопасности, и если что, я ее обязательно спасу. Осторожно ступая по вязкому дну, мы зашли с ней в воду по пояс, и, прижавшись друг к другу, стали охлаждать наши разгоряченные тела холодными струями Куры. Было видно, что Лена очень боится, но она даже не дрогнула и не вымолвила ни слова, и лишь когда я залез в колючий куст ежевики, и, разодрав в кровь себе грудь и спину, принес ей горсть спелых ягод, прошептала, что будет помнить об этом всю свою жизнь.
В те дни мне казалось, что время живое и существует само по себе, определяя, где и как ему нужно идти. На моих командирских часах оно не спешило, четко отмеряя положенные часы, минуты и секунды, в кабине Мига поджимало и не давало расслабиться, а на свиданьях с Леной летело быстрее самого скоростного самолета. После той поездки на пикник моя жизнь круто изменилась. Я сделал предложение Лене, и мы сыграли свадьбу. Сестра Света тоже вышла замуж за летчика из первой эскадрильи, ну, а мама и дед решили вернуться в Махачкалу. Я отпросился у командира и поехал их провожать до самого Баку. Посадив на вокзале маму и деда в вагон, и, пообещав писать чаще, я поспешил на Тбилисский поезд. Опаздывать было нельзя, иначе пришлось бы ждать до самого вечера или идти голосовать на дорогу.
- Успел!
Я подбежал к крайнему вагону и схватился за поручень.
- Герман!
Сквозь вокзальный шум послышался знакомый голос.
Я оглянулся и замер. На перроне стоял Алька Самойлович.
- Ух-ты!
Я едва его узнал. В дорожном костюме, в темных очках, с рюкзаком за спиной, он был похож на бывалого туриста-разрядника.
- Привет лейтенант!
Алька обнял меня за плечи.
- И правда земля круглая!
В привокзальном ресторане было полно народу, но мы нашли свободный столик.
- Ну, давай же рассказывай! Сто лет тебя не видел!
Алька разлил по фужерам вино. Я поднял бокал.
- Сначала за встречу!
Мы выпили, закусили шоколадом. Я молчал, не зная с чего начать.
- Знаешь, столько всего произошло... в общем, если коротко: школа пилотов, военное училище, боевая часть. Все как у всех.
- Обстоятельно!
Алька весело рассмеялся.
- Женился?
Он хитро сощурился.
- Месяц назад.
- А я нет... я тогда после твоих выпускных в Москву рванул. В ешиву при хоральной синагоге. И представь, меня приняли.
- Повезло?
Я отломил ломтик от шоколадки.
- Не то слово!
Алька усмехнулся.
- Голодно, холодно, а главное, учебы никакой, одна зубриловка, и если б не один раввин, то я бы оттуда точно сбежал.
Алька на секунду задумался.
- Он настоял, чтобы меня отправили учиться в Будапешт в семинарию.
- Ты выучился на раввина?
Я допил вино.
- Что ты!
Алька замотал головой.
- Это слишком долго. Я поступил в колледж, при семинарии.
- А по какой специальности?
- Религия и иврит.
Алька замолчал, разлил по бокалам остатки вина, и, глянув по сторонам придвинулся ко мне ближе.
- А теперь слушай самое интересное!
Два часа спустя, сидя в кабине подобравшего меня МАЗа, я переваривал то «интересное», что услышал от Альки. И было оно непонятным, тревожным и очень настораживающим. Обучаясь в колледже, Алька увлекся Каббалой и почти все свободное время проводил в семинарской библиотеке, копаясь в старых книгах по магии и оккультизму. В одной из них утверждалось, что вход в Высший Мир, а по Каббале он духовный, существует и на земле, и по записям арабских купцов находится где-то на западной ветке Великого шелкового пути, протянувшегося вдоль всего азербайджанского побережья Каспия вплоть до Дербента. Место это очень опасное со множеством тайных пещер, извилистых троп и глубоких провалов, откуда исходит дым и полыхает огонь. И это место Алька решил найти.
Окончив учебное заведение, он вернулся домой в Махачкалу и со всей присущей ему энергией и упрямством начал осуществлять задуманное. Перекопал все местные библиотеки, обошел историков и географов, опросил старых музейщиков, но ничего конкретного по теме так и не нашел. Отчаявшись, уже собирался было бросить эту затею, но случайным образом встретил на базаре Веньку Либермана, который узнав, чем он занимается свел его с человеком по имени Владимир Иванович. Тот увлекался необычным делом: собирал легенды, суеверия, искал и исследовал природные аномалии и всевозможные сверхъестественные проявления.
Я уже слышал от Гасанова это имя. Он предупреждал меня, что человек по имени Владимир Иванович каким-то образом связан со скрывающимся от правосудия и жаждущим моей крови дядей Мишей, и советовал об этом не забывать и всегда быть предельно осторожным. И похоже, капитан оказался прав, потому что пасьянс вокруг меня складывался действительно «интересный» : мой друг Алька, жулик Венька Либерман, уголовник дядя Миша и таинственный Владимир Иванович, о котором раньше никто не знал.
На первой же встрече этот самый Владимир Иванович предложил Альке съездить в Азербайджан, в Сальянский район, где происходят странные вещи. По словам местных жителей, там есть гора, которая периодически вспыхивает огнем и выбрасывает из себя темное облако, которое потом долго держится в воздухе и никуда не уходит. И тогда происходят несчастья: исчезают люди, тонут в море лодки, а иногда с неба даже падает самолет. Ну, а дальше все просто. Алька обрадовался и согласился, а Владимир Иванович медлить не стал, устроил его к себе в туротдел инструктором, и, оформив командировку по поиску новых туристических маршрутов, отправил в Баку.
Из всей этой истории больше всего меня беспокоило облако и самолет. Не из этой ли серии тот случай, когда погиб мой ведущий? Гора Боздаг как раз находиться в Сальянском районе недалеко от аэродрома Пирсагат. Получалось так, что поиски Альки, интересы Владимира Ивановича и мои расследования вели к одному и тому же месту, название которого - гора Боздаг.
В части меня ожидало неожиданное известие: всех молодых летчиков, в том числе и меня, перевели в боевой полк в Сангачалы и дали на сборы всего два дня. Что ж, приказы не обсуждают. Загрузив в кузов тягача стол, пару стульев и солдатскую кровать, мы с Леной сели в кабину и отправились в новую жизнь. Приехали, когда уже стемнело. Военный городок имел пять двухэтажных кирпичных домов, несколько деревянных финских коттеджей и казармы для солдат. В ДОСах (домах для офицерского состава) помещался летный состав и штабисты дивизии, техники и остальные офицеры жили в финских домиках. Нам с Леной выделили шестнадцатиметровую комнату в трехкомнатной квартире, где проживал командир эскадрильи со своей семьей. Буквально за пару часов мы с ней расставили свою скромную мебель и разложили по углам вещи. Ну, а завершили обустройство, повесив над кроватью импровизированный коврик, яркий шерстяной платок, нашитый на кусок шинельного сукна, след кочевой жизни родителей невесты. Кстати, в процессе прибивания коврика к стене я получил первые знания о характере моей спутницы жизни. Лена попадала молотком себе по пальцам, но не сдалась, пока не доделала все до конца, имея при этом довольно вспыльчивый и импульсивный характер.
На следующий день после представления командованию я получил боевую задачу. Мне предстояло переучиться на новый самолет Миг-19, при этом не прекращая летать на Миг-17. В реальности же получилось совсем по другому: я занимался только теоретической подготовкой и почти не летал, потому что зеленый свет был у летчиков, осваивающих секретный перехватчик Су-9.
За книжками и конспектами я не заметил, как подкрался новый 1958 год. Маршала Победы Жукова сняли с должности Министра Обороны, и в армии снова продолжились полковые застолья, составляющие основную часть культурной жизни офицерских семей. На день Гвардии был назначен торжественный вечер в лётной столовой. Пришли все не задействованные на боевом дежурстве офицеры со своими женами и подругами, и, восторженно поздравляя друг друга, стали активно размещаться за столиками. Просторный зал гудел как улей. Женщины обсуждали наряды, прически и последние сплетни, ну, а их кавалеры курили, неспешно перебрасывались словами и с нетерпением поглядывали на внушительную батарею из бутылок спиртного, лимонада и минеральной воды.
Я тоже вывел в свет свою боевую подругу. Внимание полковых дам сразу переключилось на мою сияющую молодостью жену.
- Что за девчонка?
- Сколько ей от роду?
- Почему здесь со взрослыми?
Едва я отошёл от Лены на несколько минут, как тут же ее окружила стайка холостяков. Они спровоцировали ее выпить за знакомство. Опорожнив фужер коньяка, Лена почувствовала себя плохо, и мне пришлось буквально тащить ее домой. Взяв жену под руку, я вышел из столовой и направился к ДОСам. На свежем воздухе Лене стало лучше, и мы решили прогуляться у моря. Вдруг я почувствовал, что за нами идут. Лена что-то рассказывала, но я ее не слышал, потому что все время оглядывался и пытался определить, кто нас преследует. Кто-то из офицеров? Вряд ли. Местные? Тоже не то. Тогда кто? Возле КПП дорога хорошо освещалась, и я резко развернулся назад.
- Ух-ты!
В свете мощного фонаря обозначился человек. Он буквально отпрыгнул в темноту, но я все-таки мельком увидел его лицо.
- Не может быть!
Я сделал пару шагов назад, но вокруг было пусто.
- Что там?
Лена опасливо схватила меня за руку.
- Ничего. Просто показалось.
Я соврал, потому что не хотел жену напугать. За нами шел дядя Миша Либерман.
Всю весну я готовился к вылету на новом самолёте и после майских праздников, сдав зачёты по знанию техники, с гордостью любовался красненьким значком в плановой таблице, уведомляющим, что завтра я лечу на Миг -19 сам. Особенность этого события заключалась в том, что этот самолёт в значительной степени отличался от прежнего, а самое главное, что у него не было учебного варианта, спарки, как мы её называли, зато отказов было хоть отбавляй, почти что пол инструкции. Старательно расписав упражнение в тетради, и, продумав каждую мелочь, я внутренне настраивался на полет, как вдруг в класс предварительной подготовки стремительно вошел командир эскадрильи.
- Отставить, Балкин! Вылета не будет, иди оформляйся в отпуск.
Он взял ластик и вытер мой полет из плановички.
- Ну, что сидим? Выполнять!
В отделе кадров я написал рапорт, получил проездные документы, но домой не пошел. Что произошло? Почему? Я угробил столько времени и сил, и все по напрасну! Действия командования не поддавались никакой логике. А что если в мою жизнь снова вмешалось джаду? Другого объяснения у меня просто не было. Разгадка пришла утром. Самолет, на котором я должен был лететь, потерпел катастрофу. Разбился подготовленный летчик. Перед отъездом в Махачкалу я узнал все подробности. При выполнении перехвата в районе горы Боздаг произошел помпаж двигателей, который привел к их остановке. Запустить их не удалось, не хватило высоты. Ну, а пилот не успел катапультироваться, и вместе с самолетом рухнул в море. Сидя в вагоне, я дождался когда Лена уснула, достал из документов путевой лист и разложил его на столе. На истертом изгибе появилась едва заметная щель. Мой талисман ветшал, но продолжал работать, и снова спас мне жизнь.
- Спасибо!
Я аккуратно сложил его в четверо, положил в нагрудный карман и решил сегодня ни о чем больше не думать. И пусть, все будет, как будет.
Алька радостно встретил меня у калитки, провел в дом и усадил за стол.
- Ну, ты даешь!
Я оглядел обильное угощение. В праздничных тарелках горкой лежали шаники, пахли сыром горячие бурекасы, а в центре на огромном блюде манил зеленью селедочный форшмак.
- Вино тоже кошерное!
Алька с гордостью разлил по стаканам темно-красный напиток.
- Вижу.
Мы сели за стол, выпили, принялись за еду. Я не был голоден, но все так аппетитно пахло, что я даже не заметил, как тарелка с пирожками оказалась пустой. Алька ел мало, улыбался и периодически наполнял стаканы вином. Когда я перестал жевать, он протянул мне вафельное полотенце.
- А теперь слушай...
Алька на секунду задумался.
- С неделю я бродил возле той самой горы и много что увидел и выяснил.
Он встал из-за стола и прикрыл окно.
- Итак, у южного подножья несколько месяцев велись геологические разработки и были в спешном порядке прекращены.
- Почему в спешном?
Я прервал его на слове.
- Потому, что в вагончиках остались даже личные вещи геологов, не говоря уже об оборудовании и инструментах. Похоже, что люди от чего-то или от кого-то бежали и спасали свою жизнь.
- От кого?
- То, что могло их напугать!
Алька снова сел.
- Слушай дальше. В западной части горы есть дорога, которая ведет к военному объекту. Вокруг колючая проволока, часовые с автоматами и огромные сторожевые собаки.
- Военный объект...
Я стал вслух представлять карту района, но Алька меня перебил.
- А теперь главное!
Он напряженно глянул мне в глаза.
- Местные говорят, на восточной стороне, где протянулся разлом, есть пещера. В ней находится капище огнепоклонников, зорастрийцев, там тысячу лет назад их жрецы проводили свои ритуалы.
- Занятно...
Я зевнул. После обильной еды мне ужасно захотелось спать. Алька, видя это отвернулся и вздохнул.
- Короче, я должен снова ехать в Пирсагат и лезть на Боздаг.
- Что?
Я поперхнулся и едва не подавился куском.
- Это все возле горы Боздаг?
Алька не ответил. Он сидел, не двигался и часто моргал. Моя реакция привела его в смятение. Я откашлялся, встал, обнял друга за плечи.
- Расскажи мне все!
Дорогу домой я специально выбрал самую длинную, через центральный парк. Там у меня было любимое место, куда я приходил чтобы успокоиться, собраться с мыслями и поразмышлять. Скамейка под старой акацией была свободна, стояла жара, я расстегнул китель, снял фуражку и сел. Итак, что получается. Во-первых, из древних рукописей Алька выяснил, что вход в Высший мир реально существует и находится на западном побережье Каспия в глубокой пещере. Во-вторых, по словам местных жителей похожая пещера есть на восточной стороне горы Боздаг, и туда трудно попасть, потому что из-под земли периодически вспыхивает огонь и исходит едкий дым. В-третьих, у горы велись геологические разработки, но сейчас лагерь пуст и брошен второпях, что подтверждают оставленные личные вещи рабочих и наконец, в - четвертых, недалеко от горы находится военный объект, к которому проложена дорога и который хорошо охраняется. Если ко всему этому добавить просьбу Владимира Ивановича собрать пробы почвы, воздуха и воды в районе разработок и приплюсовать еще частые катастрофы летчиков над этой злополучной горой, то выходит нечто очень напоминающее бабушкин винегрет.
Конечно, из ингредиентов этого блюда больше всего меня беспокоили катастрофы, потому что при полете на перехват над Боздаг я сам чуть не погиб. И если бы не мой амулет, то...
- Твою мать!
Я выругался и хлопнул себя по голове.
- Ара!
Как я это упустил?
В изученных Алькой манускриптах Высший мир представлен как «Ара». В эпитафии на моем путевом листе погибший профессор тоже увидел это слово, но перевел его как Преисподняя, которая находится «ниже земли». Получалось, что и мой амулет тоже вплетался в этот запутанный узел, а с ним и тайна джаду, которую я никак не мог разгадать. Или просто не хотел? Но это уже другая тема, а сейчас, сидя на скамейке в тенистом парке, я понял, что оказался полностью вовлечен в эту запутанную историю и от нее мне теперь никуда не уйти.
Перемены. Люди их воспринимают по разному. Кто-то ждет в надежде изменить свою жизнь, кто-то их боится и шарахается, как от чумы, а кто-то принимает, как данность. Перемены мобилизуют, сосредотачивают и заставляют внутренне собраться, особенно когда их много, и они настигают с неотвратимостью снежной лавины. На меня они обрушились буквально со всех сторон. Выйдя на службу, я узнал, что переведен в соседний боевой полк, прозванный Албанией за постоянный некомплект лётного состава. Эскадрилью Миг-19 перегнали в Сальяны, оставив нам в Сангачалах только Миг -17, ну и самое главное, Лена сообщила, что беременна и ждет ребенка.
Это было время, когда Хрущёв начал сокращение армии и особенно авиации, которую просто ненавидел. И вот почему. Его сын занимался ракетостроением и под его влиянием генсек решил создать зенитно-ракетные войска, которые не такие дорогие, тихо сидят на земле, не падают, не разбиваются, не шумят, ну а если прилетит нарушитель, то какой-нибудь обыкновенный старлей просто нажмёт кнопку и ракета врага собьёт. Так были уволены самые подготовленные летчики, цвет нации, зато воспряли и подняли головы политработники всех рангов и должностей и стали заставлять летный состав конспектировать как разводить кукурузу и выращивать в колхозах бычков. Мало того, в армию пришёл циркуляр, по которому на всех имеющихся картах необходимо заклеить слово «Сталин», встречающееся в названиях населенных пунктов и городов, и, вооружившись телеграфной лентой, воздушные асы днями не выходили из штаба, выполняя этот очень «нужный» для боеспособности полка приказ.
Вечер был тихий и теплый. Мы с Леной шли по единственной асфальтированной дорожке, ведущей к гарнизонному военторгу. Из клуба доносилась музыка: это был вальс Шопена. Лена остановилась и прижалась ко мне своим грузным животом.
- Давай, потанцуем!
Мне было жалко её до слёз. Этой девочке ещё бы на танцы бегать, а не ходить возле дома, готовясь стать матерью, так что, долго не думая, рожать я отвез ее к родителям в Аджикабул.
Местный роддом, низенькое одноэтажное здание с подслеповатыми окошками был недалеко от части, и я остался там дежурить, оккупировав деревянную скамейку рядом со входом. Когда услышал крики жены, подбежал к окну и прислушался. Из открытой форточки вперемежку с воплями Лены проскакивали фразы персонала, из которых я понял, что роды сложные и роженице нужно делать Кесарево сечение. У меня задрожали руки, тело пробило холодным потом и сильно зачесались колени с внутренней стороны. Голова разрывалась от мыслей. Неужели, это действие джаду? Расплата за свои чудесные спасения, за которые я должен лишиться самого дорогого? А что мне дороже больше всего? Жена? Ребенок? Или что-то другое?
Я бросился к двери, но женщина в белом халате уже вышла ко мне навстречу.
- Пока ничего хорошего сказать не могу.
Пожилая акушерка закурила папиросу.
- Хочу напомнить, что...
Она посмотрела мне в глаза.
- Что при патологиях в первую очередь спасают мать.
- Мамочка!
Голос Лены долетел до крыльца. Акушерка бросила папиросу.
- Мы делаем все возможное!
В этот момент Лена закричала так, что акушерка буквально влетела на крыльцо, и, рванув дверь, скрылась в проходе.
Действовать! Я развернул путевой лист. На рассвете бумага стала красной. Если его уничтожить, то проклятие обрушиться на меня, а Лену и ребенка оставит в покое. Об этом предупреждал смотритель Али и другого выхода у меня не было. Я стал лихорадочно искать спички по карманам.
- Ой! Ой! Ой...
Голос Лены заметно слабел.
Не найдя ни спичек, ни зажигалки, я оглянулся по сторонам. Как назло - никого вокруг! Может, просто разорвать бумагу на мелкие кусочки? Вдруг я увидел струйку дыма возле урны. Это догорал недокуренный окурок акушерки.
- Скорее!
Я схватил дымящуюся беломорину, приложил к углу путевого листа, и набрав в легкие воздуха, принялся что есть силы дуть на него.
- Готовьте скальпель!
Донеслось из-за окна.
- Ну, давай же, гори!
Тлеющий табак попал мне на руку, я инстинктивно разжал пальцы и путевой лист упал на землю. Немного обгорел лишь его уголок.
- Эй, джаду!
Я сжал кулаки.
- Не трогай жену и ребенка! Забери другого! Я согласен!
Все произошло довольно быстро. Сначала послышался облегченный вздох Лены, потом довольные реплики медсестер и, наконец, громкий крик первенца, который заявил всему миру, что у меня родился сын.
Весна началась обвальная. Потеплело так, что в начале апреля мы уже летали без курток, только в одних летних комбинезонах. Полосу в Сангачалах поставили на плановый ремонт, и нашу эскадрилью перебазировали на аэродром Пирсагат, разместив летный состав в одном из трех ДОСов, единственном приличном жилье маленького гарнизона. Лена с сыном осталась у родителей в Аджикабуле и приезжала ко мне на выходных. Места здесь были дикие, сухостепь да солончаки, поселений мало, зато гора Боздаг, или как ее называли местные «Серая гора», находилась всего в нескольких километрах к юго-востоку от полосы.
В одно из воскресений Лена не приехала, и, взяв для отвода глаз удочки и спиннинг, я направился к морю. Пройдя пару километров, повернул на юг и зашагал прямиком на Боздаг. Надо сказать, что в реальности гора представляла собой огромный, испещренный глубокими оврагами и трещинами грязевой вулкан, поросший жухлой травой, кустарником и колючками, восточная сторона которого плавно спускалась к морю и переходила в неширокий, дикий пляж. Взобравшись на вершину, я облазил все мало-мальски крупные расщелины, ободрал руку и порвал штанину, но ничего интересного, кроме нескольких крупных гадюк, не нашел. И только начав спускаться по южной стороне увидел строительные вагончики, стоящие недалеко от горы.
- Ух-ты!
Я прикрылся ладонью от солнца. Сколько их? Три... нет... четыре...нет...
У меня так закружилась голова, что я не смог их сосчитать. Я сел на край глубокой расщелины и почувствовал запах сирени, хотя ее нигде рядом не произрастало. Что это? Во рту появился неприятный, сладковатый привкус, стали слезиться глаза и очень захотелось спать.
- Надо вставать!
Я заставил себя подняться с земли и как пьяный, качаясь и падая, стал спускаться вниз. У подножья горы хозяйничал соленый морской воздух, и, отдышавшись, я быстро пришел в норму.
Вагончиков было всего два. Вокруг все разрыто и разбросано, но ни брошенных инструментов, ни геологического оборудования, как рассказывал мне Алька, уже не было, видимо все ценное растащили местные жители.
- Салам алейкум!
Из-за вагончика выехал пожилой пастух на ишаке.
- Салам!
Я шагнул ему навстречу.
- Йох!
Пастух оглядел на мои удочки.
- Рыба здесь нет. Много-много илан, сильно ядовитый!
- Спасибо.
Я приложил руку к груди. Старик кивнул и слез с ишака.
- Другой русский тоже здесь был. Он земля копал.
Пастух вытащил из переметной сумки фляжку.
- Якши подарок!
Это была солдатская фляга Альки с вышитой шестиконечной звездой на чехле.
- Где этот русский?
У меня похолодело в груди. Пастух замотал головой.
- Спроси старый Гияз. Русский жил его дом.
Гияз, по словам пастуха, обитал в маленьком селении в трех-четырех километрах от горы. Я поблагодарил его, и, обходя многочисленные змеиные норы, направился дальше на юг. Была уже вторая половина дня, и я ускорил шаг, чтобы успеть вернуться в гарнизон до темноты. Это местность изобиловала не только ядовитыми змеями, следы волков и шакалов попадались повсеместно и столкнуться с голодной стаей ночью, имея в кармане лишь один складной нож, мне совсем не хотелось.
Седой, сухощавый Гияз встретил меня тревожным взглядом и не протянул руки, что показалось мне довольно странным. Не проронив ни слова, он повел меня в низенькую, на деревянных подпорках глинобитную саклю, и, немного помедлив у входа, открыл дощатую дверь.
- Здэсь!
Я наклонил голову и вошел внутрь. Сразу бросился в глаза Алькин рюкзак. Его лямки и ремешки на накладных карманах были обожжены.
- А где хозяин?
Я вернулся к Гиязу. Тот вздохнул и показал рукой на крайние дома.
- Туда хади!
Мы направились к двум дальним саклям и когда их обошли, мое сердце сжалось. За околицей на косогоре начиналось кладбище. Ноги стали ватными, я машинально ступал за Гиязом и плохо соображал. Он остановился у свежей могилы, погладил бороду и что-то пробормотал. Я вышел вперед и наклонился к большому плоскому камню, установленному вместо надгробья, но никаких надписей не увидел.
- Кто это? Чья могила? Говори!
- Постояльца там. Алци дэн.
Гияз показал шесть пальцев.
- Якши человек, утро уходил гора, вечер писал тетрадь. Пастухи видел, как он копал. Они нашел его мертвый.
- Почему не сообщили в милицию?
Я не мог прийти в себя.
- Они говорил, никто не приехал, я хоронил.
Гияз развел руками и отвернулся.
- От чего он умер?
Я обошел могилу.
- От страх. Его убил Огненный человек.
- Огненный человек?
Я присел у камня. Гияз повернулся к горе.
- Лицо пугаться, одежда обгорел.
Дальше Гияз говорил и говорил, а я его слушал и не мог поверить, что здесь под глинистым холмиком лежит мой друг, мой веселый и шебутной Алька, которого убил какой-то страшный «Огненный человек», обитающий в пещере и охраняющий заброшенный, древний храм.
- Когда любопытный люди близко, Огненный человек поджигает гора и выпускает темный булуд. Живой гибнет, лодка тонет, самолет падает земля.
Гияз похлопал меня по плечу.
- Я принести рюкзак.
Он заковылял к домам, а я достал нож и принялся царапать камень. Это был мягкий песчаник, и буквы получились довольно ровными. Выше имени я вырезал шестиконечную звезду. Ее верхний луч вытянул немного длиннее, так как это делал Алька.
В гостинице я налил себе водки. Мысли путались и разлетались, но оставалась одна, которая терзала и не давала мне покоя. Конечно, я уже давно признал, что в моей жизни все происходит так, как предсказывал хранитель Али из Кала-Корейш: проклятие охраняет меня от бед, а близкие мне люди страдают. Но трагедия заключалась в том, что я так и не смог от этого отказаться. Сколько раз я пытался это сделать, но всегда останавливался и ничего не предпринимал, потому, что привык быть счастливчиком.
Я взял карандаш и принялся писать имена. Сначала капитан Гасанов. Он попал под случайные пули и едва выжил. Вторым был Рашид. Мастер полетов на планерах, он не смог освоить примитивный По-2. Толстый ухажер Стеллы Миллер разбился на тихом перекрестке, а сама девушка, красивая и здоровая, ни с того ни с сего стала инвалидом. Потом был профессор, отец Дины. Его убила отвалившаяся от балюстрады столетняя балясина. И вот теперь Алька, мой единственный друг. Как ни крути, но получалось так, что я выменял его жизнь, на благополучное рождение сына.
Я снова налил себе водки в стакан. По словам Гияза Альку убил Огненный человек. Возможно, это был просто пожар или что-то подобное, но то, что это «нечто» связано с проклятием, стоящим надо мной подтверждал тот факт, что слова срисованные Алькой с жертвенного камня и на моем путевом листе полностью совпадали.
Его тетрадку я прочитал за одну ночь. По сути это был дневник, в который Алька подробно заносил все, что происходило с ним в экспедиции на Боздаг.
Последнюю запись я перечитал несколько раз. «После обследования пещеры я решил не идти к Гиязу, а заночевать в вагончике, потому что очень устал», писал Алька. « Я поужинал консервами и вышел полюбоваться яркими звездами, как вдруг увидел потрясающую картину. Гора, словно живая, ни с того ни с сего задрожала, загудела и покрылась яркими всполохами пламени, осветив на многие километры всю прилегающую к ней местность. Жаль, что у меня нет специальной фотографической техники, чтобы запечатлеть это грандиозное зрелище. Не знаю, смогу ли я передать все это словами, в особенности появление над вершиной огромного, похожего на огромную медузу темного облака. Как это завораживает! А вот снова огонь, вернее огоньки. Они движутся, сползают с горы, приближаются, и похоже направляются ко мне. Они все ближе ... я вижу очертания человека... он тлеет... нет, он горит! Боже, что это?» На этом записи заканчивались. Я бросил пустую бутылку под стол. Пора этому положить конец! Слишком дорога цена. Пещера! Все концы ведут к ней. Остается только ее найти.
Нашему полку стали часто ставить задачи по перелётам на другие аэродромы. Запорожье, Ростов-на-Дону, Ивано-Франковск, я не вылезал из командировок и почти не бывал дома, но постоянно обдумывал новый поход на поиски пещеры, учитывая неожиданно возникший ньюанс. Дело в том, что в Алькином рюкзаке кроме сменного белья, туалетных принадлежностей и тетрадки я обнаружил картонную коробку со стеклянными баночками, в которых находилась земля, вода и по-видимому воздух с горы, потому что края пробки были запаяны воском. Эта находка настораживала, тревожила и нагоняла неприятные мысли, и долго не думая, я завернул коробку в брезент и, дождавшись ночи, закопал ее на безлюдном пустыре под покосившимся от времени фонарным столбом.
Подходило 31 число, и весь гарнизон в предновогодней лихорадке готовился к встрече 1962 года. Главной проблемой у всех семей было достать детям елку. Времени оставалось мало, и я, отпросившись в штабе, на попутном КРАЗе рванул в Дуваны, чтобы приобрести ее на местном базаре. Но я опоздал. Местные торговцы рассказали, что елок привезли мало, и в первый же день они все были раскуплены, даже самые плохие. В прескверном настроении я побрел на трассу и стал ловить попутку домой. Не успел я поднять руку, как возле меня остановилась коричневая Победа. К решетке ее верхнего багажника была привязана небольшая елка. Я ахнул. Чудеса продолжаются? Но когда я сел в машину, то потерял дар речи: за рулем восседал дядя Миша Либерман.
- Узнал?
Он надавил на газ, и машина поехала. Я молчал. Старший Либерман сильно изменился, постарел, осунулся, но взгляд из-под кустистых бровей остался таким же хищным и холодным.
- Куда мы едем?
Я почувствовал, как во мне закипает злость.
- Спокойно, старлей!
Дядя Миша нервно засмеялся.
- Доставлю в целости и сохранности.
- Что Вам нужно?
Я незаметно нащупал в кармане свой складной нож. Либерман остановил Победу, вытащил из кармана пистолет и передернул затвор.
- Сиди тихо и все будет хорошо.
Мы снова поехали.
- Отдашь рюкзак и свободен. Я зла не держу, мы ж соседи, глядишь и снова подружимся!
Дядя Миша скривил губы в улыбке.
- Это вещи Альки!
Я сжал кулаки.
- Принесешь только коробку с пробами.
Либерман задумался.
- Завтра в девять вечера к водокачке. И это... смотри, не дури! Как тогда не промажу!
Остальной путь он молчал и не обращал на меня никакого внимания. Перед поворотом на КПП дядя Миша съехал на обочину и остановил машину.
- Запомни, завтра в девять!
Я нащупал ручку двери.
- Не слышу!
Дядя Миша сверкнул глазами.
- Понял.
Я вылез из машины.
- Елку возьми.
Дядя Миша показал пальцем вверх.
- Зря что ли деньги платил!
Елку я не взял. И не потому что ее купил Либерман, вся эта бодяга с пробами напоминала мне сюжет одного известного шпионского фильма, и осознание того, что я буду в одной связке с предателями, буквально повергла меня в шок. Алька, куда ты влип? Хотя тебе уже все равно. Я брел по дороге, и мне казалось, что из-за каждого бугра, ямы или куста за мной наблюдают чьи-то зоркие глаза. И представьте себе, я не очень ошибся, потом что у нашего ДОСа стояла служебная Волга Пилипчука.
- Давай сюда, Балкин!
Пилипчук открыл дверь. Я остановился, сделал вздох и сел в машину.
- У меня мало времени, поэтому только один вопрос.
Полковник впился взглядом мне в глаза.
- Кто такой Владимир Иванович?
Я ожидал от него все что угодно, но, услышав это имя, оторопел. Секунды бежали, а я молчал. А что говорить? То, что узнал от Альки? То, что пробы зарыл на пустыре, а беглый рецидивист Миша Либерман требует их отдать ? Так это реальный путь в тюрьму, а может и того хуже...
- Ну! Я слушаю!
Пилипчук достал папиросы и закурил. Путевой лист! Где он? Иначе сейчас все может плохо для меня закончиться. Я по привычке потянулся в нагрудный карман и... отдернул руку. Кого убьет джаду в замен? Маму? Лену? Сына? То что следующей жертвой будет кто-то из родственников сомнений не возникало. Я стал притворно кашлять и отвернулся. Не доступи - беда, и переступи - беда. Похоже приплыли. Интересно, куда меня повезут?
- Дзынь!
Звонок телефона спецсвязи показался мне музыкой. Пилипчук взял трубку, выслушал, и, жестом показав мне убираться, хлопнул водителя по плечу.
- Поехали! Быстро!
Закат выдался красным и предвещал сильный ветер. Лена с сыном ушли в гости к соседям, и я остался в комнате один. Надо было решать, как поступить с Либерманом. Просто так он не отстанет, его тяжелый взгляд убеждал меня больше, чем ТТ, который он мне продемонстрировал. Когда-то в детстве я уже гонял дядю Мишу Вальтером, но сейчас такое не пройдет, не те времена, да и пистолета у меня уже нет, остается только идти и все рассказать Пилипчуку, а там как карта ляжет. Использовать путевой лист нельзя, джаду уже вплотную подобралось к моей семье. Я глянул на часы: без четверти девять. Что ж, значит судьба. И пусть все решает она.
- Ба-ба-ба-бам!
Судьба отозвалась, гулким топотом посыльного.
- Товарищ старший лейтенант, тревога! Объявлен сбор!
Я подскочил, как ужаленный. Совпадение? Джаду? Или что-то еще? Но что бы то ни было, лучшего выхода придумать было нельзя. Я выдохнул и бросился надевать свой летный комбинезон.
Полк подняли в воздух по учениям. Я вырулив на взлётную и после запроса вывел «максимал» и взлетел. На высоте четыре тысячи пятьсот метров вошел в облака и стал пилотировать по приборам. Получив команду с земли, начал выполнять разворот на заданный курс, как вдруг все электрические приборы задергались и замигали, авиагоризонт завалился а в эфире наступила полная тишина.
- Твою мать!
Я глянул по сторонам. Вокруг облака, работает только двигатель, а катапультироваться нельзя: подо мной Баку. Путевой лист! Я впервые не взял его с собой и оставил в раздевалке. Опять совпадение? Похоже меня решили просто наказать.
- Блин!
К черту мистику! Самолет не управляем, и движок вот-вот выключится, надо что-то делать. Я вертел головой по сторонам, но ничего кроме темной мути не видел. Противный холод разлился в груди. Наверное, так это и бывает... а это еще что? Уж не ангелы ли за мной? Впереди показался светлый лимб. Он просвечивался сквозь облака и перемещался влево.
- Луна!
Я сжал ручку управления и довернул на нее. Теперь можно было контролировать положение самолета. Я глянул на приборную доску.
- Ух-ты!
О, счастье! У меня был выключен «Генератор»! Я щелкнул тумблером и приборы завертелись и встали как вкопанные с правильными показаниями. Заработало радио, и я услышал гвалт в эфире, всё обо мне: «не отвечает, идёт по курсу... высота...»
На разборе полетов обо мне даже не вспомнили: произошла катастрофа, разбился летчик из соседнего полка. Зато я вспомнил про Либермана. Он конечно видел, как взлетал полк, так что с меня взятки гладки, я человек военный, да и вообще, пошел он куда по-дальше!
А дальше были полеты, полеты и полеты. Я сдал на второй класс, был назначен начальником ПДС, парашютно-десантной службы и получил звание капитана. Теперь я не входил в состав эскадрильи, подчинялся командиру полка и ездил на сборы, на которых много прыгал с парашютом. Дядя Миша Либерман не появлялся, Пилипчук тоже, и я успокоился и зажил нормальной жизнью с ее буднями и праздниками, невзгодами и радостями.
Полеты прекратили по ветру. И во-время! Поднялся такой шквал, что трудно было даже устоять на ногах. Серая пыль застилала глаза и было трудно дышать. Подходя к нашему ДОСу, я увидел, как группа техников держит детей за руки. У меня екнуло сердце.
- А где мой?
Офицеры рассказали, что возвращались со стоянки и увидели несущихся по ветру детей. Они бросились им наперерез, и, поймав, привели в гарнизон.
И тут меня огорошили. Старший мальчик сказал, что мой сын тоже был с ними, но когда поднялся ветер куда-то исчез.
- Где? Где это было?
Я тряхнул мальчишку за плечи.
- У старого КПП...
Я выпустил из рук пацана, и побежал во всю прыть. Ветер дул мне в спину с такой силой, что я только перебирал ногами и перепрыгивал через ямы и кочки, выбирая себе направление. У развалин КПП я остановился. За ним начиналась дикая степь. Джаду! Оно никуда не делось! Оно хочет забрать моего сына. Я стал громко кричать и звать его по имени, но сразу бросил, потому что при таком ветре это было бесполезно. Искать! Нужно все здесь осмотреть! Я принялся лазить по обломкам кладки и ямам, стараясь не пропустить ни одного укромного места, где можно спрятаться, но только зря потерял время. Начинало темнеть, ветер немного стих, зато противно завыли шакалы. От их воя у меня поползли мурашки по спине. Искать в степи в темноте без фонаря бесполезно. А ночью выжить в полупустынной дикой местности с хищниками, с ядовитыми змеями и насекомыми у маленького ребенка шансов мало.
И я вытащил из кармана путевой лист. Просить джаду о спасении сына, значит накликать смерть на кого-то другого. И этот кто-то уже будет из моей семьи. Оставался только один выход: уничтожить свой амулет. Что ж, значит время пришло! А там будь, что будет! Я встал спиной к ветру и чиркнул спичкой, но плотный поток воздуха мгновенно ее погасил. Порвать! На мелкие кусочки. Пусть летят ко всем чертям!
- Ой!
Ветер словно услышал мои мысли и подул с такой силой, что вырвал путевой лист у меня из рук. Словно птица он взмыл в верх и тут же исчез в темном мареве наступающих сумерек. Как буд-то сговорившись, снова завыли шакалы, но на этот раз уже совсем близко. Я поднял кусок ржавой трубы и принялся ходить галсами. Влево-вправо, влево - вправо...
-Ух-ты!
На заросшем кустами пригорке белело пятно. Я поспешил к нему и снял с колючей ветки путевой лист. Не успел я обрадоваться, как раздался детский всхлип. В двух шагах прямо на земле сидел мой сын и пытался оттолкнуть ногой подползающего к нему скорпиона. Не медля ни секунды, я бросился сквозь колючки, раздавил насекомое ботинком и поднял ребенка на руки.
- Спасибо!
Я спрятал путевой лист в карман. Совпадение это или очередная уловка джаду, я решил мозги не напрягать. Главное, сын спасен, а об остальном подумаем после.
А думать пришлось уже на следующий день. Мама прислала телеграмму из Махачкалы, что дед умер и нужно организовать похороны. Джаду! Теперь сомнений нет. Деда за сына! Как это остановить? Всю дорогу я ломал голову и пришел к выводу, что откладывать поход в пещеру больше нельзя, иначе случится ужасное. Из всей семьи у меня осталась только мама, сестра, жена и сын. Тем более джаду стало за меня принимать решения. Я не просил его найти сына и даже хотел уничтожить путевой лист, но проклятие сделало по своему. Оно уже полностью управляет моей жизнью и что от меня хочет, я так и не узнал.
Похороны прошли скромно. На поминках мама рассказала, что дед особо не болел и чувствовал себя хорошо, но после посещения работника собеса, сразу занемог, слег в постель и через два дня умер.
- Как он выглядел, это «собес»?
Я придвинулся ближе к матери. Она развела руками.
- Да, как все...хотя... знаешь, больше похож на военного в гражданском костюме.
Мама замолчала, сняла очки и положила их на стол.
- На нем были приметные очки. Роговые.
После поминок я отправился домой к Альке, чтобы отдать его рюкзак с вещами и рассказать, как он погиб. Я шел по улицам Махачкалы и придумывал фразы которые мне нужно будет говорить, и чем ближе я подходил к Алькиному дому, тем короче становился мой скорбный монолог.
- Можно?
Я постучал дверь, но она оказалась открытой, и я вошел в дом. Сразу же почувствовал дым от сигарет. В Алькиной семье никто не курил, и это меня сильно удивило.
- Есть кто живой?
Я заглянул в детскую.
- Заходи, капитан, будем знакомиться!
От неожиданности я застыл на пороге. В кресле у окна сидел незнакомый мужчина и протирал носовым платком большие, роговые очки.
- А где все?
Я оглядел пустую комнату.
- Здесь.
Незнакомец надел очки и поднялся с кресла. Высокий, с крепким торсом, он полностью загородил собой окно.
И тут меня осенило. Военная выправка, роговые очки. Это же тот работник собеса, который к нам приходил!
- Что ты сделал с дедом, гад?
Я сжал кулаки и рванулся вперед.
- Тихо, тихо, капитан!
Словно привидение, из-за портьеры появился дядя Миша Либерман.
- Владимир Иванович такого не любит.
Он вынул из-за пояса пистолет. Так, вот это кто! Как я раньше не догадался!
- Значит, так!
Владимир Иванович хлопнул по крышке стола.
- Отдашь пробы, которые сделал Самойлович и тогда мы обговорим твое будущее. Понял?
- Угу...
Я стал незаметно пятиться к выходу. Владимир Иванович усмехнулся, кивнул Либерману. Тот вышел вперед и навел на меня ТТ.
- Ну!
- У меня их нет.
Я вернулся на место.
- Выбросил.
- Не шали, сосед, отдай по хорошему!
Дядя Миша передернул затвор. У меня похолодело внутри.
- Хорошо...я отдам... дома...
В коридоре скрипнула половица. Владимир Иванович боязливо глянул в окно и бросил Либерману связку ключей.
- Езжайте прямо сейчас! Заберешь пробы и... сразу обратно!
- А с ним что?
Дядя Миша в улыбке показал свои желтые зубы. Ответить Владимир Иванович не успел. Раздался громкий топот и треск, и в комнату ворвались люди с автоматами. В одно мгновенье Владимира Ивановича и дядю Мишу положили на пол и обезоружили.
- Привет, Балкин!
Пилипчук перешагнул через распростертого Либермана и протянул мне ладонь.
- Здравия желаю...
Я перевел дух.
- Пойдем, поговорим.
Пилипчук взял меня под руку, и мы вышли в коридор.
То, что я услышал от полковника меня ошеломило. Оказывается, за Алькой следили с самого начала, как только он прибыл из Будапешта, а когда мы с ним встретились в Баку, стали наблюдать и за мной.
- Алька - не шпион!
Я выдохнул.
- Не шпион...
Пилипчук затушил папиросу.
- Его использовали в темную. Увлечение Каббалой его сгубило.
- Кто его убил?
Я глянул Пилипчуку в глаза. Тот скривился и почесал затылок.
- Скажем так... не знаю!
- Неправда!
Я шагнул вперед.
- Аномальная зона? Мистика, Огненный человек?
- Тихо, капитан, не кричи!
Пилипчук приставил палец к губам.
- Мистика была до тех пор, пока геологи не открыли на Боздаг месторождение газа.
Пилипчук снова закурил.
- Это не такой природный газ, как на Апшероне или у нас здесь, в Талгах. Все дело в примесях которые в него входят.
Пилипчук прищурил глаза.
- У человека он вызывает страх, панику, и страшные галлюцинации, в общем, это очень заинтересовало наших врагов, и они послали в Махачкалу резидента.
- Владимир Иванович?
Я немного успокоился.
- Молодец, сообразил.
Пилипчук задумался.
- Под легендой изучения экзотических мест, он организовал поездку Самойловича на Боздаг, чтобы взять пробы для исследований. И все бы у них получилось, если бы твой дружок не был помешан на Каббале и прочих мистических предрассудках.
Пилипчук покрутил пальцем у виска.
- Он полез в пещеру, надышался газа и погиб, ну, а Гияз оповестил военных.
Я бросил Алькин рюкзак на пол.
- Так кто же тогда похоронен в поселке?
Пилипчук поднял голову вверх и развел руками.
- Гияз отдал тебе пробы, чтобы ты привел нас к резиденту.
Он по отечески похлопал меня по плечу.
- Ты и привел нас к нему. Видишь, вот он, красавец!
Полковник пнул Владимира Ивановича ногой.
- Как там тебя по батюшке, Джон, Ник или Боб?
В вагоне было малолюдно и тихо. Я сидел в купе один и смотрел в окно. Слева море, справа - горы. Мысли путались. Алька, что ты натворил? Ты всегда смеялся над моими суевериями, а сам погиб из-за них. В версию Пилипчука про газ я не поверил. Он просто не мог мне всего рассказать. Работа у него такая, да и вряд ли он знал то, что произошло на самом деле.
Поезд дернулся и замедлил ход. За оконным стеклом замелькали буровые вышки. На самой дальней высоко вверх поднимался огромный факел огня. Огненный человек! О нем были последние слова Альки, написанные им перед смертью. Вот кто или что убило моего друга, и я в этом нисколько не сомневался. Я достал Алькину тетрадь, открыл, вгляделся в столько раз читанные фразы.
«Кто бы мог подумать, - писал Алька, - что эти серые, невзрачные горы полны загадок и тайн, о которых до сих пор мало кому неизвестно...»
Я на минуту закрыл глаза. Алька с самого детства был невероятно любопытным. Его всегда интересовало все необычное и непонятное. Конечно же, он не мог не полезть в пещеру, но погиб он не там, а в лагере геологов и даже успел при этом описать свою кончину. Что же произошло? Почему Гияз сказал, что его убил страх, хотя одежда, волосы и даже тетрадь были сильно обожжены? Почему это случилось не в самой пещере, а вдали от нее? И еще много-много вопросов, а из известного лишь поразительная схожесть Алькиных срисовок с эпитафией на моем путевом листе. Это могло означать, что джаду и Огненный человек связаны каким-то одним, уходящим в глубокое прошлое, общим смыслом и искать его нужно в пещере на горе Боздаг.
Я открыл глаза и перевернул обгоревший по краям, исписанный лист.
« Боздаг - гора небольшая, но она так изрезана оврагами и расщелинами, так заросла густым кустарником и колючками, что вход в пещеру я обнаружил с превеликим трудом и только на второй день». Эх, Алька! Лучше бы ты ее не нашел! Похоже, и мне придется изрядно попотеть. То, что мне предстоит лезть в пещеру, вопросов не возникало. Если я не избавлюсь от проклятия, то рано или поздно оно расправиться с моей семьей, поэтому другого выбора у меня нет.
- Да -дам, да-дам! Да-дам, да-дам!
В окне замелькали железные балки моста. Сразу за ним - маленький аул и развалины мечети. Половина ее стен была разобрана, двери и окна отсутствовали, а внутри все завалено мусором и отходами. Смотреть на это было неприятно, и я подтянул к себе тетрадь.
«Время не пощадило древний храм, но еще больше вреда нанесли ему алчные и невежественные люди,- сокрушался Алька, они стали лазить в пещеру в поисках артефактов и ценных вещей, разорили и загадили кельи, унесли реликвии и надругались над святынями. И тогда из недр горы появился Огненный человек и встал на защиту храма. Местные рассказали мне, что после его появления вандалы стали пропадать, слух об этом разнесся по всей округе, и желающих поживиться в пещере не стало». Я закрыл тетрадь. Звучит жутковато, но другого выхода у меня нет. Решил, значит надо идти! И сделать это нужно, как можно скорее.
- Тсс!
Поезд сбавил ход. Показались знакомые места. Мне было пора выходить.
Весь март я не вылазил из дежурного звена, много летал, участвовал в учениях, так что поход на Боздаг мне пришлось на время отложить. В конце апреля стало по-свободнее, но мне предстояли очередные сборы начальников ПДС, и я отправился в Пирсагатский полк, на базе которого они проводились. Я хорошо прыгал на спортивных парашютах на точность приземления, и теперь пришло время научиться выполнять затяжные прыжки. Сначала с задержкой десять секунд, а потом и двадцать. Благополучно отпрыгав целую неделю, и, освоив новый вид подготовки, напоследок я должен был выполнить приземление с использованием запасного парашюта.
День был теплым и солнечным. Я сделал несколько прыжков на точность и с задержками, и перед самым закрытием приготовился выполнить зачетный прыжок со спуском на запасном. Ан-2 натуженно гудел, набирая заданную высоту. Шестьсот, девятьсот, тысяча метров. Я ощупал подвесную систему, поправил провисший фал от ножа и глянул в окно. Белый круг четко выделялся на желтовато-зеленом фоне площадки приземления.
- Пора!
Сопровождающий старлей похлопал меня по плечу и открыл дверь. Я поднялся, уперся ногой в угол проема и шагнул в пустоту. После открытия основного парашюта, начал манипуляции с запасным. Прижал рукой ранец, выдернул кольцо, подсунул руку под купол и отбросил в сторону, как это было описано в инструкции. Купол должен был наполняться, но вместо этого он белой тряпкой повис на ногах. Меня прошиб пот: это выпавший из кармана нож своим фалом захлестнул стропы и не дал открыться запасному куполу. Всё бы ничего, можно приземлиться и на основном куполе, но запасной начал беспорядочно развиваться и раскачивать основной парашют. Земля приближалась, и я готовился к приземлению, раскачиваясь, как на качелях. Перед самой землёй меня вынесло вперед, ноги оказались выше головы, и я грохнулся о грунт затылком.
В голове стоял звон. Земля вращалась словно огромная карусель. Я попытался встать на ноги, но перед глазами все поплыло, внутри сильно затошнило, и я снова лег. Не помню, сколько я провалялся, но когда в голове немного прояснилось, а боль утихла, солнце уже село и наступили сумерки. Было еще довольно светло, и я осмотрелся. Ага, подо мной склон горы. Он пологий, спускается к морю и плавно переходит в дикий пляж. С этой стороной понятно, а что там? Я перевернулся на другой бок и больно укололся.
- Твою мать!
Вокруг меня было полным-полно колючек. Нет, так дело не пойдет, надо вставать! Я с трудом поднялся, отцепил парашют и, пошатываясь полез наверх. Оттуда вся местность была видна, как на ладони. Далеко слева, в вечерней дымке белела взлетная полоса, справа зеленело море, а сзади меня уходил за горизонт оросительный канал. Я закрыл глаза и представил карту.
- Ух-ты!
Да, подо мной гора Боздаг! И я нахожусь на ее вершине.
Сладковатый, похожий на аромат увядающей сирени, запах подтвердил мои догадки. Я достал подшлемник, и прижав его к носу, стал спускаться вниз. Идти было трудно: все время приходилось преодолевать ямы, провалы и расщелины, и от резких движений у меня снова стала кружиться голова. Надо было передохнуть. Я нашел более-менее ровное место и сел. Ниже меня чернел огромный похожий на маленькое ущелье разлом, стенки которого были густо испещрены змеиными норами.
- И нашел же!
Стараясь не дышать, я поднялся и стал обходить его по самому краю, но не удержал равновесия и скатился вниз. Когда встал на ноги, не поверил своим глазам: за кустами чернела двухметровая дыра.
- Пещера!
Я пролез сквозь кусты и встал перед входом. Вокруг было полно мусора. Ржавые консервные банки, бутылки, обрывки веревок и палки, все что осталось от искателей сокровищ, которые здесь побывали. Повезло, так повезло! Я подобрал палку, намотал на край кусок веревки и попытался поджечь. Факел не загорался. Тогда я стал исследовать содержимое банок и бутылок, разбросанных по расщелине. В одной из них оказались остатки густой, вонючей, похожей на нигрол, жидкости. Я обмазал ею веревку, поджег и шагнул в темноту.
Пещера уводила вниз и с каждым метром заметно расширялась. В некоторых местах она раздваивалась, но эти ответвления были узкими, и я продолжал идти по основному коридору. На стенах были заметны надписи сделанные сажей на азербайджанском и русском языке, на полу попадались ведра, кирки, сломанные лопаты и даже небольшая железная тачка. Мой факел сильно чадил, так что запах газа я совсем не чувствовал.
- Ух-ты!
Я остановился и поднял факел. Главный грот закончился широким полукруглым залом, в центре которого лежал огромный плоский камень. В стенах виднелись три прохода, слева, справа и один по центру.
- Что дальше?
Лазить по узким проходам не имея с собой даже фонарика было не только опасно но и бессмысленно, к тому же я сам толком не знал, что искал. Просто на пещере Боздаг замкнулся круг: эпитафия с Кала-Корейш - джаду - Алька - Каббала - надписи на жертвенном камне... кстати, вот и он.
Я забрался на камень. На нем где-то должны быть вырезаны письмена, которые срисовал Алька. Подсвечивая себе факелом, я стал ползать по камню и осматривать его поверхность. Ага, есть! Вот они! Древний резчик постарался на славу: надписи были выбиты на века. Я достал путевой лист и положил его рядом. Все совпадало. Стоп! А это что? Ниже слов на камне был выбит рисунок. Ни в моем путевом листе, ни у Альки в тетрадке его не было. Я опустил факел. Ниже надписей был изображен горящий человек.
В центральном проходе с потолка просыпалась земля. Так, пора возвращаться! Я слез с камня на землю и обомлел. В глубине центрального прохода мигали огоньки. Один, два, пять... они быстро приближались и увеличивались в размерах. Следом послышались тяжелые шаги.
- Назад!
Я попытался бежать, но едва перебирал ногами. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание сбилось, а в глазах помутнело. Голова так сильно закружилась, что я остановился и прислонился к стене.
- Ф-фух!
Пещера озарилась ярким светом. Я прикрыл ладонью глаза и оглянулся назад. В зале стоял человек. Руки и ноги у него горели, словно факелы, а из головы, как из тигля сыпались искры и вздымалось пламя. Мне показалось, что я сплю. Я принялся бить себя по щекам, но сразу прекратил, потому что почувствовал жар от огня. Ну, вот и все! Я присел на тачку и закрыл глаза. Ни страха, ни паники, полная прострация и абсолютное безразличие. Словно в невесомости, я завис в горячем воздухе. Время остановилось. Мысли тоже. Последнее, о чем я успел подумать, было то, что стоящее передо мной нечто убило моего друга. Это и привело меня в чувства. Я поднялся с тачки и швырнул в чудовище свой факел.
- На жри!
Огненный человек на мой выпад не отреагировал и продолжал приближаться, осыпая пещеру искрами. Загорелось какое-то тряпье на полу, затем поломанная корзина, обломки ящика... когда пламя взялось за мой ботинок, я достал из кармана путевой лист, и, смяв его в комок, бросил монстру под ноги.
- Сожги джаду, тварь! Оно тебе покажет!
Что было дальше я почти не помню. Вспышка и взрыв или наоборот, но то, что я снова парил, но уже реально, перелетая через тачку - это точно.
Очнулся я от холода. Двое солдат поливали меня водой из двадцатилитровой канистры.
- Очухался, капитан?
Фельдшер из поисковой группы вытер мне лицо.
- Сюда смотри! Теперь сюда!
Он несколько раз щелкнул пальцами.
- Какого черта ты туда полез? Еле нашли! Решил в пещере шашлычок замутить?
В гостинице мне совсем стало дурно, и я вышел на улицу и пошёл по направлению в город. Навстречу мне попалась женщина, похожая на Лену. Я подумал, что у меня снова начались видения и прошёл мимо, но она схватила меня за рукав.
- Ты где так набрался? Жену не узнаешь!
Я не стал ей всего рассказывать, лишь только то, что ударился при приземлении и мы вернулись в гостиницу. Там всех участников сборов уже ожидал командир Ан-2, который отвез нас в Сангачалы. Лена весь полет спрашивала о моем здоровье, я ей что-то отвечал, но не переставал думать о своем. Был ли это на самом деле Огненный человек, горящий газ, или что-то еще, я сказать не мог, но то что «это» сожгло мой путевой лист - неоспоримый факт. А вот исчезло ли джаду и что со мной будет, я старался не думать. Я сделал то, что долгое время сделать не мог. Мой талисман, мой фарт, мое постоянное везение превратилось в кучку пепла, и теперь мне предстояло учиться жить заново, так как живут все нормальные люди.
Первый урок не заставил себя долго ждать. На следующий день, не успев зайти в штаб, я был вызван к начальнику штаба полка. Не знаю как, но мое неудачное приземление стало известно командирам.
- Повторяю вопрос.
Начштаба повысил голос.
- Почему после удара головой ты планируешься на полеты?
У меня екнуло сердце. Если пошлют на медкомиссию, то за такие дела запросто могут и списать. Я не знал, что ответить и молчал. Начштаба подошел вплотную и прищурился.
- Ну, что молчишь, капитан?
Я отвернулся. А что говорить? Как в пещере меня хотел сжечь Огненный человек? Да за такие сказки не то что в госпиталь, в другое учреждение упекут. В сильном волнении я машинально полез в карман, где всегда хранил путевой лист, но быстро отдернул руку. Амулета то нет! И если я сейчас не среагирую, то никогда себе этого не прощу. Я набрал полные легкие воздуха и, глядя в глаза подполковнику, отчеканил, что сознания не терял и чувствую себя хорошо.
Начштаба усмехнулся, погрозил мне пальцем и отпустил восвояси. Ночью я уже летал по программе подготовки на первый класс.
Служба, полеты, семья... моя жизнь вошла в четкий, размеренный, а главное, предсказуемый ритм. Мысли об угрозах семье меня уже не беспокоили, но вместо них меня стал донимать вопрос, что стало с джаду? Сначала он мне особо не докучал, но со временем, словно назойливая августовская муха, с утра до ночи не давал мне покоя. Что я только не передумал! Что только не представлял. Особенно в отпуске, когда на это было время. Закрывая глаза перед сном мне виделось, как Огненный человек сжигает огромную зубастую ящерицу, которую мысленно ассоциировал с джаду. Она визжала, лязгала зубами и косила на меня черный глаз. Похоже и сглазила, потому что насладиться отпускными удовольствиями мне не дали: срочной телеграммой я был вызван в часть. Прибыв с Сангачалы, я и другие не догулявшие отпуск офицеры узнали, что полк расформировывается и выполняется команда сидеть и ждать своей участи. Хрущев достал и нас. И пока мы целыми днями забивали козла, где-то в верхах решалась наша участь. Тема разговоров была одна: куда зашлют. Конечно, нашу серую, без искры зелени дыру оазисом военной цивилизации не назовешь, но мы не раз наблюдали, как лётчики закаспийских аэродромов при перелётах, рвут у колонки траву и запихивают запазуху, чтобы по возвращении живую и настоящую, показать ее детям. После таких картин вспоминаешь поговорку: «не гневи бога» и начинаешь уважать собственный дом.
Наконец все решилось. Из Армавирского летного училища приехал представитель принимать целую эскадрилью. После ознакомления выбрал вторую. Остальные должны были отправится в Архангельскую армию. Я стал представлять полярные ночи, снег выше крыши и мороз за пятьдесят и содрогнулся. Мне, южному человеку, попасть в Заполярье! Я вышел из штаба и сел. Рядом со скамейкой пробежала крупная ящерица. Джаду! Был бы со мной мой амулет разве бы я поехал на край земли!
- Капитан Балкин, срочно в штаб!
Дежурный прапорщик прервал мои мысли. Интересно зачем? Я встал со скамейки и поднялся по лестнице. Когда я узнал, что меня приобщили ко второй эскадрилье и включили в список отъезжающих на Кубань, то не поверил своим ушам. Чудеса продолжались, мне опять повезло! Но эта неожиданная радость быстро сменилось опасением. Неужели, джаду не ушло? Ведь я собственными глазами видел, как путевой лист превратился в кучку пепла!
С двояким чувством я сообщил жене эту весть. Реакция Лены была мгновенной. Не моргнув глазом, она открыла дверь.
- Беги на станцию, а то контейнеры разберут!
Вагон гремел тостами, звенел стаканами и заливался смехом: вторая эскадрилья разошлась не на шутку. Я вышел в тамбур. В вечерней дымке мимо проплывали горы. Буровые установки, цистерны, вереницы машин, не смотря на поздний час повсюду кипела работа. Я прислонился к окну. Где-то высоко на самой вершине мерцал огонек. Я помахал ему рукой.
- Прощай, Азербайджан! Дай бог, еще свидимся!
Предыдущая часть: