Цецен Балакаев
ЗА КАМЕНЬ И ДАЛЕЕ: ХРОНИКИ СИБИРСКОГО ПУТИ
Записки Алексея Никитича Воронина, подьячего Посольского приказа, участника посольства Эбергарда Избранта к китайскому богдыхану. 1692-1695 гг.
Часть вторая. ДАУРИЯ, НЕРЧИНСК И ЗЕМЛИ БОГДЫХАНА
Глава 11. ЕНИСЕЙСК – ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ ГОРОД
Сентябрь 1692 года встретил нас на Оби холодными ветрами. Мы плыли вверх по течению, мимо Кети, мимо Сымов, и каждый день становилось всё серее и суровее. Берега стояли пустынные – ни деревень, ни людей. Только тайга стеной, чёрная, мрачная, да изредка выскочат на берег остяки в рыбьих рубахах, помашут руками и скроются.
– Вот это пустыня, – сказал однажды Адам Бранд, кутаясь в тулуп. – В Европе даже в Лапландии людно.
– Это ещё цветы, герр Бранд, – ответил я. – За Енисеем, говорят, такая глушь, что ворон костей не заносит.
В конце сентября добрались до Енисейска. Город оказался крепким, рубленым, с острогом и амбарами, полными пушнины. Воевода встретил нас хлебом-солью, но смотрел озабоченно.
– Дальше, сударики, будет трудно, – сказал он. – До Илимска дорога – одна мука. А там и до Нерчинска рукой подать, но рука эта – в пятьсот вёрст лесов да гор.
Здесь мы задержались на две недели. Меняли лошадей, закупали провиант – муку, крупу, солонину, сухари. Посол Идес велел взять побольше табаку и водки: «Для подарков местным князькам, – сказал он. – Китайцы, говорят, табак не жалуют, а вот вогулы и тунгусы за него душу продадут».
В Енисейске я впервые услышал о «новом пути» через Даурию. Говорили, что летом ехать невозможно – болота, гнус, мошка. Но мы задержались, и теперь нас ждал зимний путь, по снегу, на санях. Обрадовались было немцы, но я их предупредил:
– Сибирский снег – не немецкий. Тут выпадает так, что лошадь по брюхо тонет. А морозы – за сорок. Бороду сосулькой примерзает.
Бранд побледнел. Идес же только усмехнулся:
– Мы едем к богдыхану, господа. Не к тёще на блины.
Глава 12. ТУНГУСЫ И ИХ ЗАКОНЫ
В октябре выпал снег. Белый, сухой, скрипучий. Санный путь установился, и мы покатили на восток. За Енисеем начались земли тунгусов – народа кочевого, ловкого, быстрого. Они не строят домов, живут в чумах из оленьих шкур, питаются олениной да рыбой. Увидев наш обоз, тунгусы сбежались, как дети на ярмарку.
– Табаку, табаку давай! – кричали они на ломаном русском.
Идес раздал им по горсти табаку и несколько ножей. Тунгусы были в восторге. Один старейшина, сухой как щепка, с лицом, похожим на печёную картошку, подошёл ко мне и сказал:
– Вы к китайцам едете? Они плохие. Они нас не любят. Бьют.
– За что бьют? – спросил я.
– А за то, что мы здесь живём. Говорят, их земля.
Я задумался. Знакомая песня. У нас с китайцами тоже земельные споры были. Не зря, видно, посольство снарядили.
Тунгусы показали нам, как охотятся на соболей. Не острыми стрелами – а тупыми стрелами, чтобы шкурку не повредить. Соболь на дереве – под деревом разводят огонь. Дым поднимается, соболь дуреет и падает прямо в руки охотнику. Просто и мудро.
Одного тунгуса мы взяли в проводники. Звали его Улгучен, что значит «Быстрая нога». Он знал все тропы через хребты и все переправы через реки. За это Идес дал ему старый пистоль и целый мешок табаку. Улгучен был счастлив.
Глава 13. ИЛИМСК И ЛЕНСКАЯ ТРУБА
К ноябрю добрались до Илимска. Городок небольшой, но важный – здесь перетаскивали дощаники из Иркута в Лену. Нас встретил воевода Афанасий Иванович Савёлов, человек крутой, но справедливый.
– А, посольство! – сказал он, оглядывая нашу команду. – Давно вас ждём. А я уж думал, калмыки вас съели.
– Бог миловал, – ответил Идес.
– Бог – Богом, а вы берегитесь. Дальше – Даурия. Места глухие, язычники, китайцы рядом. Один неверный шаг – и пиши пропало.
В Илимске мы простояли три недели. Ждали, пока встанет лёд на Лене. Лена – река великая, широкая, но коварная. По ней мы поплыли в декабре – на санях, по льду. Вот это была езда! Ветер режет лицо, кони скользят, а по сторонам – скалы, торосы, иней на берёзах как серебро.
– Красота-то какая! – сказал я Бранду.
– Красота, – простучал зубами немец, – но холодно, как в преисподней.
– А ты не мёрзни, – посоветовал я. – Работай. Работа – лучше тулупа греет.
Однако Лена нас чуть не погубила. В одном месте лёд треснул, и наш передний воз с провиантом ушёл под воду. Хорошо, лошадей успели выпрячь. А припасы – мука, крупа, солонина – всё пошло ко дну. Пришлось поворачивать назад, к Илимску, за новыми. Идес был мрачнее тучи. Бранд заплакал. Я же только вздохнул и перекрестился.
– Сибирь, – сказал я, – она ошибок не прощает.
Глава 14. ДАУРИЯ: ЗЕМЛЯ, ГДЕ НЕТ МОСКВЫ
Январь 1693 года. Мы перевалили через Яблоновый хребет. Местные называют его «Камень», и это слово не обманывает. Горы крутые, леса непролазные, снега – в два человеческих роста. Тут мы впервые встретили дауров – народ, родственный маньчжурам, но уже подданный китайского богдыхана.
Дауры носили халаты, подпоясанные цветными кушаками, брили головы, оставляя косичку на макушке. Увидев нас, они испугались. Но наш проводник Улгучен переговорил с ними, и они принесли нам рис, вяленое мясо и какой-то кислый напиток, похожий на брагу.
– Цинь-цзяо! – говорили они, кланяясь. – Добро пожаловать!
Посол Идес, сверившись с картами, сказал:
– Мы на границе, господа. Дальше – земли, где русских не было. Будьте осторожны, но не трусьте.
В феврале прибыли в Нерчинск. Город стоял на слиянии Шилки и Нерчи. Крепость деревянная, но крепкая. Гарнизон – сотня казаков, старых, битых, усатых. Воевода, Фёдор Иванович Скрипицын, встретил нас как родных.
– Слава Богу, доехали! – сказал он, обнимая меня. – А то я уж думал, что вас черти съели.
– Черти сыты, – ответил я. – Мы живы, но голодны.
Нерчинск был последним русским городом на пути. Дальше – Даурия, Монголия и Великая Китайская стена. Воевода предупредил:
– Китайцы – народ хитрый. Не верьте их улыбкам. Они вас накормят, напоят, а потом заставят по три дня кланяться их императору.
– Мы готовы, – сказал Идес.
– А я нет, – буркнул я. – Кланяться чужому царю – не по-русски. Но раз надо для дела – поклонимся.
Глава 15. ВЕЛИКАЯ СТЕНА И ПЕРВЫЕ КИТАЙЦЫ
В марте 1693 года мы выехали из Нерчинска на юг. Проводниками были дауры и несколько монголов, нанятых воеводой. Ехали мы долго – месяц, а то и два. Пересекли Гоби. Пустыня оказалась не песчаной, а каменистой, серой, пустой. Ветер выл по-волчьи, по ночам трещали морозы, а днём припекало солнце.
– Это вам не Европа, – ворчал Бранд. – Тут все четыре сезона за один день.
Но вот однажды утром, на восходе, я увидел её. Стену. Великую Китайскую стену. Она тянулась по хребтам гор, серая, зубчатая, бесконечная. У меня перехватило дыхание.
– Господи, – сказал я, – кто же это построил?
— Миллионы рабов, — ответил Идес, который уже читал об этом. — И сотни лет.
Нас встретили китайские пограничники. Они были в железных латах, с луками и мечами, но вели себя вежливо. Офицер – мандарин с жёлтым поясом – поклонился Идесу и произнёс на ломаном русском:
– Посольство? От русских царей?
– Да, – ответил Идес. – К великому богдыхану.
Нас обыскали, но вежливо. Пересчитали пушки, меха, грамоты. Потом поставили охрану – чтобы мы «не заблудились», как сказал мандарин. Я понял: это почётный плен.
Глава 16. ПЕКИН: ДРАКОНЫ И КОЛОКОЛА
В Пекин мы въехали в мае 1693 года. Город оказался огромным – больше Москвы, больше всех городов, что я видел. Стены красные, крыши жёлтые, на них сидят драконы с разинутыми пастями. Народу – тьма-тьмущая, и все одеты в халаты: синие, зелёные, красные. Женщины с чёрными, как смоль, волосами, в белых лицах – красивые, но чужие.
– Господи, – перекрестился я. – Куда мы попали?
– В столицу мира, – тихо сказал Идес. – По крайней мере, по мнению самих китайцев.
Нас поселили в отдельном дворе – подальше от местных, поближе к слежке. Еду давали хорошую: рис, свинину, уток, чай. Чай! Я впервые попробовал этот напиток. Зелёный, горьковатый, но бодрит лучше браги.
– А где же богдыхан? – спросил я у переводчика.
– Богдыхан – там, – ответил тот, показывая на север. – В Запретном городе. Вы его увидите, когда он захочет.
Ждать пришлось три недели. За это время мы познакомились с китайскими обычаями. Они едят палочками, а не ложками. Моются не в банях, а в бочках с горячей водой. Пишут не буквами, а значками – иероглифами. И все кланяются – друг другу, чиновникам, статуям, драконам.
– Нервный народ, – сказал Бранд.
– Мудрый, – ответил я. – У них и бумага, и порох, и компас. Чего ты хочешь?
Глава 17. АУДИЕНЦИЯ У БОГДЫХАНА
Наконец, 21 мая 1693 года нас повели во дворец. Шли мы пешком через весь город. Нас провожали солдаты в чёрных латах, а по бокам толпились китайцы – глазели на нас, как на диковинных зверей.
Дворец богдыхана – это не дом, а целый город. Жёлтые крыши, красные колонны, золотые драконы. Везде запах сандала и ладана. Нас ввели в зал, где уже сидели мандарины в шёлковых халатах – красные, синие, белые пояса. В конце зала, на возвышении, стоял трон. На троне сидел человек. Маленький, в жёлтом халате, с длинной косичкой и умными глазами. Это был он – Канси, богдыхан, сын Неба, владыка Поднебесной.
Идес шагнул вперёд, но китайский церемониймейстер остановил его:
– Девять поклонов. О девяти ударах лбом.
– Я посол великого государя, – твёрдо сказал Идес. – Я поклонюсь один раз, как своему царю.
Начался спор. Китайцы шипели, махали руками, говорили, что без поклонов не примут грамот. Идес стоял на своём. Я стоял сзади, держа царские грамоты, и думал: «Сейчас нас вышвырнут вон».
Но богдыхан поднял руку. Шёпот затих. Император что-то сказал своим мандаринам. Те поклонились и объявили:
– Великий богдыхан разрешает: один поклон. Но глубокий.
Идес поклонился. Я – следом. Бранд тоже. Три русских поклона – и тридцать китайских вздохов облегчения.
Грамоты приняли. Нас угостили чаем и сладостями. Богдыхан смотрел на нас внимательно, но без враждебности. Потом спросил через переводчика:
– Зачем пришли?
Идес ответил: «Мира и торговли, великий государь».
Богдыхан кивнул. «Оставайтесь. Говорить будем».
Глава 18. КИТАЙСКИЕ НРАВЫ
Переговоры длились месяц. Мы ходили в специальное ведомство – Лифаньюань, где китайские чиновники торговались, как купцы на ярмарке. То требовали отдать земли на Амуре, то закрыть русские фактории. Идес держался стойко: упирал на то, что русские цари – великие, а богдыхан – тоже великий, но жить надо в мире.
Я в это время изучал китайцев. Они оказались не такими уж чужими. Тоже любят песни, тоже пьют хмельное (рисовую водку – самую дрянную, на мой вкус), тоже ссорятся из-за денег и мирятся за чаркой. Женщины у них ходят с крошечными ногами – перевязанными, чтобы не росли. Жуть, а не красота.
– Зачем вы это делаете? – спросил я одного мандарина.
– Чтобы жена не могла убежать от мужа, – ответил тот серьёзно.
– А если она не хочет убегать?
– Тогда она просто красивая.
Я покачал головой. У нас в России бабы лаптей не носят, а бегают быстрее мужиков. И это правильно.
Глава 19. КОНЕЦ ПЕРЕГОВОРОВ
К июлю 1693 года стороны пришли к согласию. Китайцы согласились торговать с Россией, но не всем подряд – через казённые фактории. Русские отказывались от претензий на Албазин, но получали право посылать посольства в Пекин раз в три года.
– Мало, – ворчал Идес. – Но большего не вырвешь.
– А мы и не ждали большего, – сказал я. – Главное, что мы здесь были. Главное, что нас приняли. А там, глядишь, и торговля завяжется, и границы окрепнут.
Богдыхан устроил прощальный пир. Нас кормили уткой по-пекински – мясо мягкое, кожица хрустящая, пальчики оближешь. Пили чай, ели сладости из риса и бобов. Потом подарили нам халаты, шёлк и фарфор.
– Передайте вашим царям, – сказал богдыхан через переводчика, – что я, сын Неба, ценю мир.
– А мы передадим, – ответил Идес. – И мир сохраним.
Глава 20. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Обратный путь был быстрее – мы знали дорогу. Из Пекина до Нерчинска добрались за три месяца, из Нерчинска до Тобольска – ещё за два. Зимовали в Тобольске, а весной 1694 года покатили на запад. В Москву въехали в феврале 1695 года – ровно через три года после отъезда.
Нас встретили как героев. Царь Пётр Алексеевич слушал Идеса три часа, не перебивая. Потом сказал:
– Хорошо, господин посол. Мир – дело доброе. А теперь пиши книгу о путешествии. Пусть люди знают, какова наша земля и какие народы на ней живут.
Я, Алексей Воронин, свою книгу написал. И вам её передаю. Три года в пути, тысячи вёрст, десятки народов, сотни опасностей – и всё ради того, чтобы сказать: мы здесь, мы есть, и мы не чужие друг другу.
А Китай? Китай – далеко. Но теперь у нас с ним мир. И это главное.
Подпись: Алексей Никитич Воронин, подьячий Посольского приказа
Переписал рукописный текст: Цецен Балакаев
7 апреля 2026 года
Санкт-Петербург