Чудесная пункция
Прескверная штука — гайморит. Особенно когда болеешь сам. Знаешь, как лечить других. А себя? Короче, когда дело дошло до пункции, я твердо решил отдаться в чужие руки. Просто потому, что альтернативы не было: не будешь же сам себе череп сверлить в перерыве между другими операциями.
Пришлось выбирать лечащего врача из нашего, в основном мужского, коллектива. Выбор пал на Вовку.
Вовка, он же Владимир Палыч, мой ровесник — мужик могучей комплекции, со здоровенными ручищами и пальцами толщиной с мираторговские сардельки. Которыми, однако, он оперировал с точностью сапера, обезвреживающего бомбу в ювелирном магазине.
— Чувствуется ЕГО рука! — одобрительно покашливала заведующая, осматривая прооперированных Вовкой больных. Свою материнскую симпатию к самому большому врачу она не скрывала.
— Аккуратнее! Ты что, не знаешь, чьи это тапочки? — это она санитарке тёте Дусе, когда та ненароком задевала шваброй тапки 48-го размера. Тапки, к слову, вздрагивали и тихо рычали.
— Кто так безобразно оформил историю?! Чей этот эпикриз, похожий на записку пьяного фельдшера?
—А это твой, Володя! — И история с эпикризом не летела обратно на стол адресату, а мгновенно подписывалась, что называется, «не глядя».
— Тише вы! Он устал после дежурства, — шипела она на всех нас остальных четверых, когда из смежной с ординаторской «дежурки» раздавался здоровый, с присвистом, храп. Храпел Вовка так, что гипсовые лангеты на прооперированных носах в соседней палате за стенкой давали микротрещины.
Пациентки относились к Вовке трепетно. Однажды, когда Володя был в отпуске, в ординаторскую постучала весьма миловидная особа:
— Мне нужен врач!
Каждый из нас непроизвольно приосанился, поправил маску или колпак и подумал: «Это я?..»
Бегло осмотрев нас, она огорчённо произнесла:
— Он молодой, полный... красивый!!! —Вот за этим столом сидел .
Узнав, что Владимир в отпуске, спросила только когда он выйдет на работу и хлопнула дверью. А мы остались сидеть на своих местах — уже немолодые и некрасивые.
В общем, я отдался в надёжные руки. Время «Ч» наступило ближе к концу рабочего дня. Но незадача: мой лечащий сам «болел» после вчерашнего. Да, напряжённая работа требовала периодической разрядки. С кем не бывает.
— Поправлю своё здоровье, потом займёмся твоим, — резонно предложил он, с хрустом потирая сарделькоподобные пальцы.
Я настаивал на обратном развитии событий.
Тем более, что в здоровом коллективе мгновенно сформировалась группа поддержки , страстно желавшая освободиться от содержимого традиционных пластиковых пакетов вручаемых пролеченными пациентами в руки их целителей.
Все ждали только сигнала: конец недели– хирургическая пятница!
Как только заведующая вышла из ординаторской, пакеты хлопнули давая старт
томящимся "спортсменам".
—Поехали!!!.
Вовкина суть разрывалась надвое. Одну половину я тащил с собой исполнить врачебный долг.
Другая, полная трагизма, тащила его к сытно пахнущей влаге.
Вовка быстро нашелся:
— Так. Я поправляю здоровье. Пока всосётся, делаем пункцию. Успеем.
Возразить такому грамотному раскладу было невозможно. "
—Я жду тебя в перевязочной!— мои слова прозвучали, как эпитафия .
В пути я мысленно умножил предполагаемое количество всасываемого (m) на скорость всасывания (v). Должны успеть, если только переменная m не превысит некого критического значения, за которым следует весёлая пункция с неописанным в литературе исходом.
Вовка зашёл в перевязочную минут через пять:
— Теперь хоть на Луну,!!!
Он сел напротив меня за накрытый столик с инструментами и сразу потянулся за иглой.
—снимок смотреть будешь?
—Давай!
—Неплохо бы сделать анестезию,— напомнил я порядок процедуры .
—Так надо было премедикацию сделать—оживился Володя, —там ещё есть!
—Оставь как обезболивающее в резерв — тревожно прозвучал мой голос.
Скорость всасывания резко возросла значительно превысив расчётные значения.
Об ощущениях. Я был помещён между могучих колен и частично обездвижен
—Нашатырь!!!—скомандывал Владимир Палыч медсестре и добавил—Мне!!!
После чего понюхал ватку сам.
Володина фигура заполнила всю перевязочную, от стен до потолка. В глаза ударил яркий свет налобного рефлектора. Пятерня зафиксировала затылок с такой нежностью, будто хотела выдавить мозг.
И тут мне вспомнился один, якобы бессмертный, персонаж, безвременно почивший на кончике иглы...
— Кольну! — пробасил Вовка и с лёгким, аппетитным хрустом насадил мою голову на иглу, которую держал фирменным обратным хватом — так держат шампур перед тем, как нанизать на него самое сочное мясо.
***
Анастезия была полной.
***
Очнулся я в ординаторской. Головная боль и гнойные сопли разом исчезли. Теплая ладонь Палыча согревала мой затылок. Дышалось легко и свободно... я чувствовал себя воскресшим.
«Формулу поправки здоровья» вывести так и не удалось: слишком переменчивой оказалась величина m. Да и надобность в ней скоро отпала. Потому что, когда лечат такие руки, любые формулы — просто оцифрованная труха.
