Почему святые могут не соглашаться друг с другом?
Вопрос о том, могут ли канонизированные святые противоречить друг другу в вопросах веры, нравственности и церковной практики, часто вызывает недоумение у людей, далеких от богословия, а иногда и у воцерковленных христиан. Принято считать, что святые отцы и учители Церкви обладали особым даром Святого Духа, который наставлял их на всякую истину.
Однако при ближайшем рассмотрении житийных и богословских текстов мы обнаруживаем целый ряд расхождений, а порой и прямых противоположностей в высказываниях официально прославленных угодников Божиих. Существует ли в этом какое-то противоречие с догматом о непогрешимости Церкви? Отнюдь нет. Как поясняют сами святые отцы, никто из них, за исключением апостолов и вселенских соборов, не обладал абсолютной безошибочностью в частных богословских мнениях. Канонизация свидетельствует о святости жизни и о том, что человек спасся, но не означает, что каждое его слово или каждое богословское воззрение является истиной в последней инстанции. Более того, разномыслие святых показывает богатство и глубину христианской традиции, где разные акценты и аскетические опыты могут сосуществовать, взаимно дополняя друг друга. В данной статье мы разберем несколько ярких примеров, когда официально канонизированные святые высказывали взаимоисключающие учения по ключевым вопросам сотериологии, эсхатологии, экклезиологии и нравственности. Эти примеры не только помогают лучше понять историю Церкви, но и учат нас правильному отношению к святоотеческому наследию, избегая крайностей как абсолютного обожествления каждого слова святого, так и нигилистического отрицания их авторитета.
Блаженный Августин VS преподобный Иоанн Кассиан Римлянин
Спор о благодати и свободе воли.
Один из самых известных и глубоких богословских споров в истории христианства развернулся вокруг вопроса о соотношении Божественной благодати и свободной воли человека. Два великих святых, почитаемых как на Западе, так и на Востоке, — блаженный Августин, епископ Гиппонский (канонизирован в Католической церкви, почитается в православии как блаженный), и преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (основатель галликанского монашества, почитается в православии и католицизме) — предложили диаметрально противоположные решения этой проблемы.
Блаженный Августин в своих трудах, особенно в полемике с пелагианами, развил учение о неотразимой благодати и абсолютном предопределении. Согласно Августину, человеческая воля после грехопадения Адама находится в состоянии рабства греху и не способна самостоятельно, без особого благодатного воздействия, даже пожелать добра. Более того, Бог предопределяет одних людей к спасению, а других — к погибели, и это предопределение не зависит от их будущих заслуг или свободного выбора. Благодать действует непреодолимо, то есть человек, получивший ее, не может отказаться от спасения. Августин писал: «Бог действует в сердцах людей, чтобы склонить их волю туда, куда Он хочет, будь то по заслугам их или по заслугам других, но Он никогда не ошибается в Своем суждении». Это учение, получившее название августинизм, стало доминирующим в западном богословии и оказало огромное влияние на Фому Аквинского, Лютера и Кальвина.
Совершенно иную позицию занял преподобный Иоанн Кассиан, который в своих «Собеседованиях» и «Установлениях» изложил учение о синергии (содействии) благодати и свободы. Кассиан, опираясь на опыт восточных отцов-пустынников, утверждал, что благодать не насилует человеческую волю, но предполагает свободное согласие человека. Человек может и отвергнуть благодать, и принять ее. Начало спасения, по Кассиану, часто полагается самим человеком — его добрым намерением или поиском Бога, после чего благодать приходит на помощь и укрепляет эту волю. В знаменитом «Тринадцатом собеседовании» с аввой Херемоном Кассиан прямо полемизирует с августиновским предопределением, называя его опасным и ведущим к нравственному релятивизму. Он пишет, что Бог «желает всем человекам спастись и достигнуть познания истины» (1 Тим. 2:4), и потому предопределение не может быть абсолютным и безусловным. Господь предвидит свободные выборы людей, но не предопределяет их к погибели.
Оба святых были канонизированы, оба признаны учителями Церкви (Августин — в католицизме, Кассиан — в православии как преподобный). Однако их учения прямо противоречат друг другу. Если следовать Августину, то получается, что Бог является виновником осуждения грешников, которые не получили неотразимой благодати. Если следовать Кассиану, то спасение в значительной степени зависит от человеческих усилий, что сближается с полупелагианством, которое позже было осуждено на Оранжском соборе (529 год). Примечательно, что этот собор, хотя и осудил некоторые крайности пелагианства, во многом принял августиновскую позицию, но при этом не анафематствовал Кассиана, которого продолжали почитать как святого. В православном богословии преобладает синергийная модель Кассиана (хотя и в смягченной форме), тогда как католицизм, особенно после Тридентского собора, пытался сбалансировать обе позиции. Этот пример ярко показывает, что святые могут расходиться даже в таких фундаментальных вопросах, как природа спасения и действие благодати, не переставая при этом быть угодниками Божиими. Разрешение этого противоречия лежит не в отвержении одного из святых, а в признании того, что богословские истины могут иметь разные аспекты, которые трудно уловить одному уму, но которые открываются в соборном опыте Церкви.
Сторонники апокатастасиса VS защитники геенских мучений
Учение о конечности адских мук.
Второй классический пример богословского разногласия среди канонизированных святых касается эсхатологии, а именно вопроса о вечности адских мучений. Большинство христианских конфессий традиционно учат, что муки грешников в геенне огненной будут длиться бесконечно, не имея конца. Однако среди святых отцов первых веков существовала влиятельная школа, которая отстаивала учение об апокатастасисе — всеобщем восстановлении всех разумных тварей, включая падших ангелов и самых закоренелых грешников, в состояние первозданной праведности. Два выдающихся святых, святитель Григорий Нисский (один из трех великих каппадокийцев) и преподобный Исаак Сирин (Ниневийский, подвижник VII века), открыто учили о конечности адских мук и всеобщем спасении. При этом оба они канонизированы Православной церковью, их творения издаются и рекомендуются для духовного чтения.
Святитель Григорий Нисский, брат святителя Василия Великого, в своем «Большом огласительном слове» и трактате «О душе и воскресении» развил учение о том, что зло по своей природе не обладает бытием, оно есть лишь отсутствие добра, и потому не может существовать вечно. Бог, будучи бесконечной любовью и благостью, в конце концов исцелит каждую душу от греховных страстей, даже если для этого потребуется длительное очищение через огонь геенны. Григорий Нисский писал: «Когда смерть и тление будут уничтожены, всякое разумное существо, очищенное огнем, возвратится в первобытное блаженство». Он настаивал на том, что бесконечные муки несовместимы с представлением о Боге как о любящем Отце, и что справедливость Божия имеет своей целью не возмездие, а исправление. При этом святитель Григорий признавал, что очищение может быть мучительным, но оно не будет вечным.
Преподобный Исаак Сирин в своих «Словах подвижнических» пошел еще дальше. Он утверждал, что даже сатана и демоны будут прощены и возвращены в состояние ангелов света. Исаак писал: «Не должно говорить, что Бог отвращается от грешников или ненавидит их... Он терпит их, более того, Он сострадает им, как чадолюбивый отец, и ищет всяческого средства, чтобы исцелить их». По мнению Исаака, понятие вечных мук есть не более чем педагогическая угроза, призванная удержать людей от греха, а в реальности Божия любовь победит всякое зло. Это учение, известное как апокатастасис, было осуждено на Пятом Вселенском соборе (553 год) в связи с анафематствованием Оригена, однако формулировки собора были неоднозначны, и многие святые продолжали верить во всеобщее спасение.
Прямо противоположную позицию занимают такие святые, как святитель Иоанн Златоуст, святитель Кирилл Иерусалимский и преподобный Ефрем Сирин. Иоанн Златоуст в своих беседах на Евангелие от Матфея неоднократно подчеркивал, что муки грешников будут бесконечными, и что учение о конечности ада ведет к нравственной распущенности. Он говорил: «Если бы ад имел конец, то не было бы сказано: "И идут сии в муку вечную" (Мф. 25:46)». Святитель Кирилл Иерусалимский в «Огласительных словах» предупреждал оглашаемых, что отрицание вечности адских мук является ересью, ибо Писание ясно учит об этом. Преподобный Ефрем Сирин в своих покаянных гимнах живописал ужасы геенны, которая никогда не прекратится.
Таким образом, мы видим, что по вопросу, который считается догматическим и важным для нравственной жизни, среди святых есть прямое противоречие. Причем обе стороны приводят аргументы из Священного Писания. Сторонники вечных мук ссылаются на буквальное понимание слов Христа о «геенне огненной», «черве неусыпающем» и «огне неугасимом». Сторонники апокатастасиса указывают на то, что греческий термин «айониос» (вечный) может означать «принадлежащий веку» или «длительный», а также на множество мест Писания, где говорится о Боге как о любви, спасающей всех. Официальное богословие Православной церкви склоняется к вечности мук, но при этом не провозглашает анафему на святых, учивших об апокатастасисе, признавая, что этот вопрос остается тайной, превосходящей человеческое разумение. Пример Исаака Сирина особенно показателен: его творения издаются и переиздаются в православных издательствах, а самого его почитают как великого святого, несмотря на явное расхождение его учения с общецерковной позицией.
Киприан Карфагенский VS Иустин Философ
Вопрос о спасении вне Церкви.
Третий пример богословского разногласия касается экклезиологии, а именно вопроса о том, возможно ли спасение для людей, не принадлежащих к видимой Церкви Христовой. Два канонизированных святых — священномученик Киприан, епископ Карфагенский (III век), и священномученик Иустин Философ (II век) — высказывали на этот счет диаметрально противоположные мнения, причем оба считаются отцами Церкви и почитаются как в православии, так и в католицизме.
Священномученик Киприан Карфагенский известен своей жесткой формулой: «Вне Церкви нет спасения» (лат. Extra Ecclesiam nulla salus). В своем трактате «О единстве Церкви» он развил учение о том, что Церковь есть ковчег Ноев, и всякий, кто находится вне его, неминуемо погибает во время потопа греха. Киприан утверждал, что даже мученичество, принятое вне общения с епископом и истинной Церковью, не спасает человека, ибо «кто не имеет Церковь матерью, тот не может иметь Бога Отцом». Эта позиция была обусловлена борьбой с расколами (особенно с новатианами и донатистами) и стремлением подчеркнуть необходимость евхаристического общения под властью законного епископата. Киприан писал: «Не может быть Богом Отец тот, кто не имеет Церковью матерью. Если кто мог избежать опасности вне Ноева ковчега, то и вне Церкви может спастись». При этом Киприан не уточнял, что происходит с душами праведных язычников или иудеев, живших до Христа или не слышавших Евангелия по не зависящим от них причинам. Его учение было строгим и бескомпромиссным: видимая церковная организация с епископом во главе является необходимым условием спасения.
Совершенно иную позицию мы находим у священномученика Иустина Философа, жившего на столетие раньше Киприана. В своей «Первой апологии» и «Разговоре с Трифоном-иудеем» Иустин развил учение о «семенном Логосе» (Слове). Он учил, что Христос, как Логос (Слово) Божие, действовал в мире еще до Своего воплощения, просвещая всех людей, стремящихся к истине и добродетели. По мнению Иустина, такие языческие философы, как Сократ, Гераклит и Платон, жили согласно Логосу, а потому являются «христианами до Христа». Иустин писал: «Те, которые жили согласно со Словом, суть христиане, даже если их считали безбожниками, — таковы у эллинов Сократ и Гераклит и им подобные». Это означало, что спасение возможно и вне видимой церковной ограды, если человек по совести искал Бога и следовал открывшимся ему нравственным истинам. Иустин не отрицал необходимости Церкви и крещения для тех, кому Евангелие проповедано, но допускал снисхождение Божие к тем, кто не имел возможности познать Христа исторически.
Позже эта иустиновская позиция была развита другими святыми, например святителем Григорием Богословом, который говорил о «праведниках ветхозаветных и язычниках, живших по совести», и святителем Филаретом Московским, допускавшим возможность спасения для нехристиан через неведомые Божии пути. Однако прямой конфликт между Киприаном и Иустином остается фактом. Если строго следовать Киприану, то Сократ и Платон, будучи язычниками, не знавшими Христа, должны быть осуждены. Если следовать Иустину, то они могут считаться неявными христианами и спастись. Оба святых канонизированы, их творения включены в святоотеческий корпус. В современном православном богословии преобладает более мягкая позиция, близкая к Иустину, но с оговоркой, что Церковь не знает точно, как спасаются люди вне ее, и вверяет это Божиему милосердию. При этом формула Киприана «вне Церкви нет спасения» не отвергается, но интерпретируется в том смысле, что спасение всегда совершается через Церковь как Тело Христово, хотя само членство в видимой церковной структуре может быть восполнено неведомыми путями. Этот пример наглядно демонстрирует, как святые отцы, жившие в разные эпохи и решавшие разные пастырские задачи, приходили к противоположным выводам, оставаясь в рамках церковной традиции.
Иероним Стридонский VS Иоанн Златоуст
Отношение к браку и плотским отношениям.
Четвертый пример касается нравственного богословия и аскетики, а именно оценки брака и супружеских отношений. Два великих святых — блаженный Иероним Стридонский (переводчик Библии на латынь, создатель Вульгаты) и святитель Иоанн Златоуст (вселенский учитель) — высказывали настолько разные, а порой и противоположные суждения о браке, что это порождало споры в церковной среде на протяжении веков.
Блаженный Иероним, будучи ревностным аскетом и девственником, относился к браку крайне негативно. В своих письмах и трактатах, особенно в сочинении «Против Иовиниана», он утверждал, что брак сам по себе есть греховное состояние, лишь едва терпимое по немощи человеческой. Иероним писал, что супруги, даже живущие в законном браке, не могут угодить Богу так, как девственники, и что брак служит лишь для продолжения рода, но духовно он нечист. Он доходил до того, что сравнивал брак с навозной кучей, из которой вырастают цветы девства. Особенно резко Иероним высказывался о плотских отношениях в браке, считая их неизбежным злом, которое прощается только ради деторождения. Он настаивал на том, что супруги должны стремиться к воздержанию и по возможности избегать близости даже в законном союзе. Эти взгляды Иеронима были близки к крайним формам гностического дуализма, который презирает материю и тело, хотя сам он формально не был гностиком.
Святитель Иоанн Златоуст, напротив, высоко ставил брак и считал его богоустановленным таинством. В своих «Беседах на книгу Бытия», «О девстве» и «Слове о браке» он развил учение о браке как образе союза Христа и Церкви (Еф. 5:32). Златоуст утверждал, что плотские отношения в браке не только не являются греховными, но благословляются Богом, если совершаются в любви и с целью утешения друг друга. Он резко критиковал тех, кто оскверняет брак, называя его нечистым. «Брак честен и ложе непорочно», — цитировал он апостола Павла (Евр. 13:4). Златоуст говорил, что супружеская любовь и близость помогают избегать блуда, укрепляют семью и являются школой христианской добродетели. Он не отрицал, что девство выше брака, но считал, что брак не есть зло или нечистота, а напротив, великое благо, данное Богом для умножения рода человеческого и для освящения супругов. Особенно ярко это видно в его беседах, где он восхваляет святых праведников ветхозаветных, живших в браке, и говорит, что их супружеская жизнь не препятствовала их святости.
Таким образом, мы имеем прямое противоречие: Иероним учит, что брак и особенно плотские отношения в нем — это грех (пусть и простительный), а Златоуст — что это свято и угодно Богу. Оба святых канонизированы. В католической традиции возобладала позиция, близкая к Иерониму (особенно в раннем средневековье, с его культом девства и подозрительностью к браку), хотя позже Тридентский собор уравновесил учение. В православной традиции возобладала златоустовская позиция: брак признается таинством, супружеские отношения — чистыми, а духовенство не обязывается к целибату (кроме епископата). Однако и Иероним не был осужден, его почитают как великого учителя и переводчика. Это противоречие показывает, что святые могут иметь разные аскетические идеалы и по-разному оценивать одни и те же житейские реалии. Иероним, будучи строгим монахом и девственником, проецировал свой личный опыт на всех христиан, тогда как Златоуст, имевший пастырский опыт общения с семьями мирян, был более снисходителен и реалистичен. Церковь, канонизируя обоих, тем самым свидетельствует, что оба пути — радикальное девство и целомудренный брак — спасительны, но при этом не требует от всех единообразия в частных богословских оценках.
Авва Дорофей VS Тихон Задонский
Проблема допустимости лжи во спасение.
Пятый пример касается нравственной проблемы — допустимости лжи ради достижения доброй цели. В христианской этике существует давний спор: является ли ложь всегда безусловным грехом, или же в некоторых случаях (например, чтобы спасти жизнь человека или сохранить тайну) она может быть оправдана? И здесь мы также находим прямо противоположные мнения у канонизированных святых.
Преподобный Авва Дорофей (VI век), автор знаменитых «Душеполезных поучений», занимает жесткую позицию: ложь всегда есть грех, даже если она совершается ради доброго дела. Он учил, что привычка лгать разрушает душу, и что христианин должен быть настолько правдивым, чтобы даже под угрозой смерти не отступать от истины. В одном из своих поучений он приводит пример, как авва Иоанн Колов наставлял ученика не лгать даже ради спасения ближнего, ибо ложь есть от дьявола, который есть «отец лжи» (Ин. 8:44). Авва Дорофей утверждал, что Бог, видящий сердца, может спасти человека и без помощи лжи, и что доверие к Божиему Промыслу должно быть выше человеческих расчетов. Эта позиция характерна для многих восточных отцов-пустынников, которые считали ложь абсолютным злом, не допускающим исключений.
Святитель Тихон Задонский (XVIII век), великий русский святой и духовный писатель, придерживался более утилитарного подхода. В своих творениях он, хотя и осуждал ложь в общем, допускал возможность так называемой «лжи во спасение» (лат. mendacium officiosum) в исключительных случаях. Например, если укрывающий гонимого человека, спрошенный убийцами о его местонахождении, скажет неправду, чтобы спасти невинного, — это не считается грехом, а напротив, похвальным поступком. Тихон Задонский ссылался на ветхозаветный пример блудницы Раав, которая солгала иерусалимским соглядатаям, спасая израильских лазутчиков, и за это была оправдана и даже прославлена в Новом Завете (Евр. 11:31). Также он приводил примеры из житий святых, где подвижники обманывали гонителей, чтобы спасти гонимых. По мысли Тихона, цель — спасение человеческой жизни или веры — настолько высока, что ради нее можно нарушить букву заповеди «не лги», если нет другого выхода.
Позиция святителя Тихона близка к тому, что в католической моральной теологии называется «теорией доброжелательной лжи» (хотя официально католицизм также осуждает ложь как таковую, допуская лишь «широкий ум» — то есть уклонение от прямого ответа). В православии единого мнения нет, хотя большинство духовников советуют избегать лжи любыми средствами, полагаясь на Бога, но в экстремальных ситуациях допускают исключения. Важно, что оба святых канонизированы, и никто не обвиняет их в проповеди греха. Авва Дорофей говорит об идеале абсолютной правдивости для монахов и строгих подвижников, а Тихон Задонский — о пастырской снисходительности к мирянам в критических обстоятельствах. Это различие акцентов не считается противоречием, разрушающим единство веры, но для неподготовленного читателя оно выглядит как прямое несогласие.
Чему нас учат противоречия между святыми?
Итак, мы рассмотрели несколько ярких примеров, когда официально канонизированные христианские святые высказывали взаимоисключающие учения по вопросам благодати и свободы, вечности адских мук, спасения вне Церкви, оценки брака и допустимости лжи. Что это означает для верующего человека? Следует ли из этого, что авторитет святых подорван, или что церковное учение противоречиво? Отнюдь нет.
- Во-первых, важно понимать, что канонизация удостоверяет святость жизни человека, его верность Христу и спасение, но не является божественной гарантией безошибочности каждого его богословского мнения. Святые — не папы (в католическом смысле непогрешимости ex cathedra) и не вселенские соборы. Они могли ошибаться в частных вопросах, особенно в тех, которые не были догматически определены Церковью. Как сказал преподобный Варсонофий Великий, «не все, что говорят святые, сказано ими по внушению Святого Духа; иногда они говорят от своего человеческого разумения, и это не должно соблазнять».
- Во-вторых, многие противоречия снимаются, если учитывать контекст: время, аудиторию, полемическую направленность того или иного высказывания. Августин боролся с пелагианами, которые отрицали необходимость благодати, поэтому он акцентировал всемогущество Бога. Кассиан боролся с антиномистами, которые отрицали свободу воли, поэтому он акцентировал роль человеческих усилий. Иероним писал в обстановке упадка монашества, поэтому он превозносил девство. Златоуст говорил к мирянам, живущим в браке, поэтому он защищал его святость. Если бы мы могли собрать всех этих святых за одним столом, они, вероятно, согласились бы между собой, что истина находится посередине, но в своих писаниях они вынуждены были подчеркивать одну сторону ради полемической необходимости.
- В-третьих, эти противоречия демонстрируют богатство и гибкость христианской традиции. Церковь не есть тоталитарная система с единым «учебником» на все случаи жизни. Она вмещает в себя разные духовные дарования, разные типы святости — от строгих аскетов до семейных мирян, от богословов-спекулятивов до практических пастырей. Именно это многообразие, запечатленное в святоотеческих творениях, позволяет каждому христианину найти духовного наставника, близкого по духу и обстоятельствам жизни.
Надеемся, что наша статья поможет вам глубже понять святоотеческое наследие и избежать двух крайностей: как слепого обожествления каждого слова святого, так и нигилистического отрицания их авторитета. Истина, как часто бывает, лежит в соборном разуме Церкви, который не сводится к механической сумме мнений, но представляет собой живое предание, руководимое Святым Духом.