Крошин Григорий. Всем сестрам по деньгам. О том, почему не всякая заработная плата – заработанная…//Крокодил. – 1988. - № 13
BCEM CECTPAM ПО ДЕНЬГАМ
О том, почему не всякая заработная плата – заработанная…
Как-то на моих глазах человека обидели. Женщину. В рабочее время. И, главное, хорошая была работница. Ударница. А вот поди ж ты - обидели...
И не то, чтобы оскорбил ее кто или оклеветал. Нет, совсем наоборот: премировали двадцатью рублями. Как сказал работнице наш общий с ней начальник (я тогда в том же НИИ работал), за ударный труд.
- За ударный?! - ворвалась она в слезах к начальнику. - А Савкина за какой? Той же, кстати, двадцаткой... За то, может, что напортачил в этом месяце меньше, чем в прошлом? А Калашникову той же двадцаткой за какой труд? За домашний, на кухне? Пока мы тут за нее вкалываем?..
В общем, обидели человека доплатой. И не было ничего в этом сверхъестественного. Так поступали сплошь и рядом. На стройке бетонщикам так хитро закрывали наряды, что все - независимо от того, работали они или курили, - получали поровну и сполна. Я и сам, грешен, в инженерную свою бытность занимался «выводиловкой»: технику, да и не самому усердному, чтоб не обидеть, натягивал зарплату до инженерной...
Так обижали уравниловкой хороших работников. И, главное, проку от подобных поощрений - абсолютный ноль. Ни ударники, ни бездельники от этого интенсивность своего труда не увеличивали. Ударники, которые и до прибавки работали как надо, дополнительно выламываться не желали, так как видели, что ударность их оценена вровень с плеванием в потолок лодырей. А плюющие считали, что эта прибавка вообще никакое не поощрение (их-то не за что поощрять) и не аванс в счет будущей интенсификации труда, а просто нечто само собой разумеющееся, положенное всем без исключения. А какой же смысл вкалывать, коль и так положено?
Таков урон от уравниловки. И все это сегодня вроде бы понимают, но... Вот письмо водителя БелАЗа с Карабашского медеплавильного комбината, что в Челябинской области, И. Агапова: «...Вот говорят: надо покончить с уравниловкой. Правильно, надо. Но приведу пример. За декабрь 1987 г. я вывез руды более 10 тысяч тонн при плане 7 тысяч, напарник мой вывез 5 тысяч. Поэтому КТУ у меня 1,2, а у напарника - 0,9. Но зарплата у меня в декабре 309 рублей, а у напарника 306... Выходит, так: возьми путевку, выезжай на линию и можешь там отдыхать. Выгодно, верно? Но жаль, не получается у меня так: на работе не могу волынить!»
Ничего удивительного, уважаемый Иван Михайлович, что вы не можете «волынить». Это естественное состояние для каждого нормального работника. А то, что на вашем комбинате процветает уравниловка, - это, конечно, непорядок. Хотя он, как и всякий непорядок, кого-то очень даже устраивает. И не только напарника и ему подобных, которые, не стукнув лишний раз палец о палец, могут тем не менее иметь приличный заработок (за ваш, кстати, счет). Удобен такой непорядок, как видно, еще и вашей администрации: она тоже получает хорошую возможность «волынить», безбедно существовать по-старому.
Правда, такое сходило с рук прежде, когда деньги предприятию - как бы оно ни работало - давало государство из бюджета. А раз их давали, значит, никто из берущих их особо не считал: дают ведь всем, стало быть, есть что давать. Не справимся с планом - дадут еще. Сегодня же на этой иждивенческой логике далеко не уедешь: не сможешь сам себя содержать - не выживешь.
А чтобы выжить, надо деньги заработать. Но ведь это и есть основной принцип социализма: каждому по труду.
Видимо, до вашего, Иван Михайлович, комбината не докатилось еще то, чем занято сейчас большинство предприятий по всей стране, - реформа зарплаты. О ней рассказали мне в Госкомтруде СССР.
- Суть реформы вот в чем, - сказал замначальника отдела заработной платы Госкомитета В. Павлов. - Есть у предприятия фонд заработной платы, есть объем работ, который оно обязано сделать, есть определенный штат. Так вот, если ты, директор, считаешь, что сможешь выполнить этот объем меньшим числом людей, пожалуйста, сокращай штат. А высвобожденные деньги трать на прибавку зарплаты оставшимся работникам.
Вроде бы появляется стимул лучше работать и больше за это получать. Однако пока со скрипом идет реформа, часто формально. В Эстонском морском пароходстве, к примеру, после введения новой системы работники стали получать больше в среднем аж на целых... 45 копеек! Негусто. Но так, значит, и поработают - на 45 копеек лучше...
Опошлить формализмом можно все, даже самую правильную идею, самые лучшие реформы и эксперименты. Вот и вы, Иван Михайлович, сетуете: «С 1 января 1987 г. наш комбинат стал работать экспериментально. А все вроде идет по-старому, ничего не изменилось в лучшую сторону. Заметили только: зарплата стала ниже при том же объеме работы... А в конце года узнаем: комбинат остался в долгу, тринадцатой зарплаты не будет. Директор тов. Байбулов заявил: средств на материальное поощрение нет. А в то же время ИТР получили большие премии».
Это, конечно, грустно, что, несмотря на прогрессивный эксперимент, «все идет по-старому» и даже «зарплата стала ниже». Хотя, замечу, никакой эксперимент не гарантирует мгновенного обеспечения его участников золотыми горами и молочными реками. Эксперимент на то и эксперимент, что что-то может получиться, как рассчитывали, а что-то и нет... Кстати, в вашем, Иван Михайлович, конкретном случае сам эксперимент, думается, ни при чем. Получив ваше письмо, я разговаривал с директором Байбуловым, который подтвердил: да, в прошлом году комбинат недодал прибыли аж на 5 миллионов рублей! Ну а раз у комбината нет прибыли, значит, и нет фонда материального поощрения, то есть не из чего платить и ту самую тринадцатую зарплату, о которой вы говорите.
- Но итээровцы-то получили премию? - переправляю ваш вопрос директору комбината.
- Это не совсем так. Только один наш цех - металлургический - в прошлом году выполнил план. Вот работники только одного этого цеха (и кстати, не только ИТР, но и рабочие) за выполнение получили премию.
А как же иначе-то: почему ж они, давшие план, должны страдать оттого, что весь комбинат не выполнил? Несправедливо.
Так что, Иван Михайлович, все здесь правильно и логично: комбинат сработал плохо, вот и остался без тринадцатой зарплаты. Что же касается ИТР, то, представьте, многие читатели, когда жалуются на несправедливость оплаты, кивают именно в сторону ИТР. Вот и вы, не до конца разобравшись, не удержались, к сожалению, от соблазна. Многим «работягам» эти инженеры-управленцы, как кость в горле: сидят, мол, в кабинетах, над ними не каплет, а зарплата иде-е-ет! Да кака-а-ая!
А, кстати, какая? Вы не задумывались, Иван Михайлович, соответствует ли зарплата ИТР тому, так сказать, продукту, какой они, итээровцы, производят? Зарплата инженера стала нынче постоянной темой анекдотов. Когда хотят сказать, что оклад мизерный, говорят: инженерский... И это, к сожалению, правда. Может, потому, что «много развелось инженеров»?
А ведь верно - много. Легион средненьких инженеров на средненькой же зарплате. И в технический вуз идти молодым уже неохота: к чему пять лет горбатиться над мудреными проектами-конспектами и кульманами-рейсшинами, если получать после института будешь раза в три меньше работяги? Но это же явный перекос?!
- Еще какой, - считает и В. Павлов. - Много лет мы рабочему искусственно завышали разряд, а значит, и зарплату, только чтобы его удержать. А теперь, когда пытаемся привести его заработок в соответствие с новым законодательством, он недоволен, считает, что его обижают. В частности, по сравнению с ИТР. И в итоге у нас сплошь и рядом специалист получает меньше рабочего. Но это же абсурд!
Да, ни в одной развитой стране, говорят, такого нет. За мозги, считают там, платить надо больше, чем за руки-ноги.
И, кстати, кое-где и у нас уже начинают это понимать (на гомельском заводе «Электроаппаратура», например, после введения новой системы оплаты труда зарплата специалистов выросла на 72 рубля!). Хотя пока еще и не везде. На столичном «Красном пролетарии» зарплата конструкторов и технологов и в новых условиях по-прежнему ниже зарплаты рабочих на 24 процента, на Одесском заводе прецизионных станков - на 20, на Минском станкозаводе - на 10 процентов. Такая же уравниловка и в премировании: на Алма-Атинском заводе низковольтной аппаратуры, душанбинском ПО «Таджиктекстильмаш» коллективная премия между работниками распределяется по старинке - с учетом только должностного оклада и пропорционально отработанному времени. Кто ж после такого премирования станет лучше работать, коль опять же всем сестрам по деньгам?..
- Получается, - резюмирует В. Павлов, - что мы платим за количество труда, а не за его качество. Смотрите: рабочие высокой квалификации, как правило, повременщики, то есть на окладе, а низкоквалифицированные - сдельщики и получают больше!..
Так вот, на устранение всех этих перекосов в оплате и направлены меры, предпринимаемые Госкомтрудом. О которых, Иван Михайлович, на Карабашском комбинате, похоже, ни слуху ни духу. Но долго ли еще комбинат сможет пребывать в сладостном оцепенении? Вот вы пишете: «...В 1988 году мы, как и многие, перешли на хозрасчет. Что будем делать? Никто нам ничего не говорит. Правда, наш начальник говорит, что без штанов останемся...»
Мрачноватый прогноз. И несправедливый. Без штанов, по идее, должны остаться только бездельники и нерадивцы да нераспорядительные начальники. Если, конечно, вовремя не спохватятся, что время нынче другое, время не слов, а дел, время предприимчивости и инициативы. Во всяком случае, ваш директор Байбулов мне сказал:
- К лету вылезем из прорыва. Хорошо работать у нас есть кому.
Так вот, если это не просто слова и комбинат действительно «вылезет», то есть надежда, что тот, кто хорошо поработает, тот хорошо и получит за свой труд. А как же иначе! Ведь недаром в Законе о госпредприятии записано: «Заработная плата каждого работника определяется конечными результатами работы, личным трудовым вкладом работника и максимальным размером не ограничивается».
Словом, закон, Иван Михайлович, на стороне честного труженика. Остается только сделать все, чтобы он соблюдался. То есть всем нам хорошо работать. И получать - по труду.
Григорий КРОШИН, зам. редактора отдела экономики.