В семидесятые годы в Ленинграде, рядом с училищем ВОСО на Театральной площади , стоял ДК Первой пятилетки. Сейчас на его месте — новая сцена Мариинского театра, культурная жемчужина, куда люди в смокингах ходят слушать оперы. А тогда это был центр культуры совершенно иного рода: здесь учились танцевать, знакомиться, драться и — главное — выживать в толпе разгоряченных молодых людей, для которых слово «танцы» звучало как выстрел стартового пистолета.
Моей маме на производстве выдали входные билеты на танцы. Почему маме — отдельный вопрос. Видимо, на заводе решили, что культурный досуг трудящихся должен включать не только собрания и соцсоревнования, но и ритуальные пляски вокруг проигрывателя. Я учился тогда в школе, и мы с моим товарищем Геной Кучеровым решили, что упустить такой шанс — преступление перед историей.
Приехали. На входе — девушка с высокой грудью. Красивая, как статуя, и такая же неприступная. Смотрит на нас холодным взглядом контролера, привыкшего ловить на живца мелких нарушителей.
— Сколько вам лет? — спрашивает.
— Пятнадцать, — честно выдали мы, не подозревая, что честность — не всегда лучшая политика.
Лицо девушки вытянулось. Нет, оно не стало менее красивым — оно стало недовольным, как у учительницы, обнаружившей шпаргалку.
— Вам же рано! — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Пускаем только с шестнадцати.
Мы с Геной переглянулись. Девушка показалась нам такой старой. Мы обсуждали потом, что ей, наверное, уже целых семнадцать лет. Настоящая матрона! Возможно, у нее даже есть жених и она вяжет ему свитер по вечерам. В общем, возраст почтенный.
Но пустили. С напутствием:
— Только ведите себя скромно. В драки не ввязывайтесь.
Вот это был самый ироничный момент вечера. Потому что драки — это и было самое интересное на танцах. Не музыка, не девушки (хотя они тоже были прекрасны), а именно выяснение отношений под ритмы «Boney M.» и Пугачевой. Причем существовал неписаный кодекс чести: били до первой крови. Как только красная полоска украшала чей-то нос или разбитую губу — конфликт считался исчерпанным. Все жали друг другу руки и расходились танцевать дальше. Европейский гуманизм, до которого в те годы еще только предстояло дорасти.
Самое смешное, что в само училище курсанты тоже ходили в этот ДК. Но воспоминаний почему-то не осталось. Видимо, потому что курсантские мозги были заняты более важными вещами — например, тем, как дожить до увольнения.
А вот что запомнилось намертво, так это наш эксперимент с алкоголем в казарме. Окна как раз выходили на Театральную площадь. Пили пиво. Пили его так, что казалось — сейчас лопнем, а чувство удовлетворения всё не наступало. В воздухе витал дух авантюризма, и курсант Андрей Погорелов, известный под грозной кличкой «Шлямбур» ( кстати специалист по строительным работам), вызвался решить проблему кардинально.
— Таксисты, — сказал Шлямбур, как будто произнес пароль секретной организации. — У них всегда есть.
Действительно, в те годы водка была у всех таксистов. Это был такой мобильный магазин на колесах. Андрей отправился на переговоры и через некоторое время вернулся с победным видом и заветной бутылкой.
— Сколько? — спросили мы, предвкушая великое возлияние.
— Двадцать пять рублей, — ответил Шлямбур с гордостью человека, совершившего подвиг.
Наступила тишина. Мы переваривали информацию. Двадцать пять рублей! Учитывая, что курсанту в месяц выдавали восемь рублей. Восемь! То есть мы только что выложили за бутылку три с лишним месячных стипендии. Чтобы вы понимали масштаб трагедии: за эти деньги можно было питаться в столовой почти месяц, купить джинсы на черном рынке (правда, китайские, которые красили ноги в синий цвет) или сто раз сходить в кино на утренний сеанс.
— Зато водка, — философски заметил кто-то.
Мы выпили. Ощущения были странными. С одной стороны — гордость за совершенную сделку. С другой — осознание, что теперь до следующей получки будешь питаться одним воздухом и мечтами о лучшей жизни.
Молодость была веселая. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: та девушка-контролер, которая показалась нам семнадцатилетней старухой, наверняка сама была такой же юной. А ДК Первой пятилетки, где мы боялись драк и покупали пиво за последние деньги, давно снесли. И на его месте — театр. Культурный, правильный, с партером и ложами.
Только мне почему-то кажется, что настоящая культура была там. Где вживую пел ВИА , играла музыка, где парни с разбитыми губами танцевали с девушками в платьях по пояс и где восемь рублей в месяц казались целым состоянием.
А двадцать пять рублей за водку у таксиста — это была плата не за алкоголь. Это была плата за ощущение, что ты взрослый. Хотя по уму — какой там взрослый. Так, шпингалет с кличкой Шлямбур и надеждой, что завтра повезет больше.