«Человек жив, пока его имя произносят с уважением. А если это имя выбито на парте, за которую садятся дети — он жив вдвойне»
Эти слова председателя Черепановского районного «Братства ветеранов боевых действий» Алексея Алексеевича Рычагова стали не просто лейтмотивом проекта — они стали его нервом, его пульсом, его оправданием перед теми, кто спрашивает: «Зачем вы это делаете?»
Но откуда взялась эта фраза? Не из книг, не из интернета. Она родилась в разговоре, который никто не записывал, но который Алексей Рычагов помнит до сих пор.
— Я тогда только вернулся из первой Чеченской, — рассказывает он, откидываясь на спинку стула в штабе организации. — 1996 год. Мы собрались с ребятами, теми, кто прошёл. Сидим, молчим. Кто-то сказал: «Вот нас помнить будут?» А наш старшой, царствие ему небесное, говорит: «Слушай, ты живой — и ладно. А вот пацанов наших кто вспомнит, когда мы все уйдем в вечность?»
В той комнате было душно. Кто-то курил в форточку. Кто-то потупив глаза, сидел отвернувшись к стене. А кто-то, самый молодой, спросил: «А что, если не вспомнят?»
— И тогда старшой сказал то, что я запомнил навсегда: «Человек жив, пока его имя произносят с уважением. Забудут — и нет человека. А если его имя выбито на камне, за который держатся дети — он жив вдвойне».
Тот старшой, старший лейтенант, погиб через два месяца. На мине. Его имя — Сергей Иванович Коновалов. Оно выбито на мемориале. Но Рычагову этого было мало. Потому что камень — он молчит. А парта — она говорит.
— Когда мы в 2004 году впервые попробовали провести «Минуту молчания» в школе, — это был сложно с ходу объяснить историю и значимость.
Он рассказывает эту историю так, будто дело было вчера.
— Девятое сентября. Мы, ветераны, пришли на проведение совместного урока с подрастающим поколением (урок мужества). Объявляют минуту молчания. И вдруг — перешёптывание. Две девчонки в третьем ряду спрашивали что-то между собой. Я сначала подумал: показалось. Нет. Они реально не понимали смысла минуты молчания. Я потом подошёл к учительнице, говорю: «Что это было?» А она: «Они не понимают, зачем молчать. Они не знают ни одного имени. Для них война — это как кино».
Алексей замолкает. Пьёт остывший чай.
— Я тогда решил: мы будем не просто говорить. Мы будем делать так, чтобы они касались памяти руками. Чтобы имя было перед глазами каждый день. Чтобы они не могли его не заметить. И тогда они перестанут смеяться.
Через 14 лет, в феврале 2018 года, когда за окнами штаба ещё лежал снег, а в кабинете уже жарко спорили ветераны, эта идея обрела плоть. Парту Героя. Не доску на стене — её можно не замечать годами. Не табличку — на неё поднимают глаза только учителя. А парту. Ученический стол. Родной, близкий, пахнущий деревом и чернилами. Стол, за который садятся дети.
— Мы не хотели одноразовых акций, — стучит пальцами по столу Алексей Рычагов, и в этом стуке слышится ритм, которого он сам не замечает — ритм боевых действий, ритм памяти, ритм жизни. — Чтобы пришли, постояли минуту, забыли на следующий день. Нужна привычная, живая, ежедневная вещь. Ребёнок должен касаться памяти рукой.
Так родилась идея. Но до её воплощения был долгий путь. Были споры, разговоры, отказы и неожиданные союзники. Были те, кто говорил: «Не надо нам могил в школе». И те, кто поддерживал и благословлял. Были бюрократические барьеры, которые приходилось решать в споре. И были моменты, когда казалось, что всё рухнет.
Но не рухнуло.
Потому что память — она сильнее инерции. Сильнее страха. Сильнее смерти.
Февраль 2018 года — штаб, снег, горячий чай
Чтобы понять, что происходило в том кабинете, нужно увидеть его своими глазами. Представьте: небольшое помещение в доме малютке, в городе Черепаново Новосибирской области. Здесь располагается Местная общественная организация ветеранов Черепановского района «Братство ветеранов боевых действий».
Стены обклеены картами, грамотами, фотографиями. За окном — февральский снег, сугробы по колено, мороз под тридцать. В кабинете — жарко от споров и крепкого чая, который заваривает бессменный «штабной» волонтёр, Валентина Николаевна, мать одного из погибших в Чеченской компании.
За круглым столом — те, кто прошёл Афганистан, Чечню, Приднестровье, Таджикистан. Те, кто потерял друзей, кто сам уже не молод, кто каждое утро просыпается с болью в суставах — и с болью в душе. Те, кому за пятьдесят, а то и за шестьдесят. Но когда они говорят о деле, в их глазах зажигается огонь, который не погас и за тридцать лет после войны.
Алексей Алексеевич Рычагов — председатель, главный мотор и главный руководитель одновременно. Он тот, кто говорит «надо», но он же тот, кто говорит «погодите, давайте продумаем». В прошлом — прошедший Чечню первую и вторую компании. В настоящем — человек, который знает каждую семью погибшего в районе, кто нуждается в помощи. В районе проживает огромное количество ветеранов боевых действий, и он старается помнить о каждом.
Герман Семенович Цой — афганец. Молчаливый, с тяжёлым взглядом. Он тот, кто говорит мало, но каждое его слово — как удар лопатой по мёрзлой земле. Именно он потом будет лично проверять каждую парту, садиться за неё, пробовать, удобно ли, не шатается ли. «Герой не должен сидеть на шаткой парте», — скажет он, и это станет негласным стандартом.
Шалыгин Руслан Валерьевич — «чеченец», как он сам себя называет, хотя воевал и на Северном Кавказе, и в Дагестане. Самый молодой из ветеранов за столом (ему чуть за сорок), он тот, кто лучше других понимает детей. У него двое своих, все школьники. Он будет тем, кто скажет: «А давайте не как у стариков, а как у пацанов?»
Валентина Николаевна Ремпель — мать Алексея Ремпеля, погибшего на Северном Кавказе и награждённого посмертно орденом Мужества. Она единственная женщина за этим столом, но её голос — самый твёрдый. Она пришла не как мать, а как член «Братства» (принимают и родителей), и она будет той, кто скажет: «Хватит ждать. Надо делать».
И другие. Всего — девятнадцать человек. Кто-то пришёл в форме, кто-то в свитере, кто-то в пуховике, потому что с утра чинил забор. Но всех их объединяет одно — они знают цену жизни. И цену памяти.
Заседание начинается с того, что Алексей Рычагов разворачивает на столе карту школ района.
— У нас иного школ, — говорит он, водя пальцем по карте. — В Черепаново — четвёртая, третья, первая. Потом Посевная, Дорогино, Медведское, Огнево-Заимка, Пятилетка, Безменово. В каждой — дети. В каждой — герои, которые когда-то сидели за партами. Вопрос: как сделать так, чтобы память о них не выветривалась из школьных коридоров?
Первым отзывается Морев Александр:
— Мемориальную доску повесить. На в ходе и в школе.
— Не пойдёт, — отрезает Алексей. — На доску мало кто смотрит. Я в своей школе пять лет мимо такой ходил. Не сразу вник, что нужно чтить и помнить.
— Тогда уголок славы сделать, — предлагает Константин Малышев. — Стенд, фотографии, биографии.
— Стенд — это для галочки, — качает головой Кулькин Юра. — Его сделают к празднику, а потом пыль собирает. Дети мимо пробегают — им не до того.
Наступает тишина. Слышно, как за окном скрипит снег под чьими-то шагами.
— А парта? — тихо говорит Валентина Николаевна. Все оборачиваются к ней. — Не доска, не стенд. Парта. За которой сидят дети. Каждый день. На уроках, на переменах. Если на ней будет имя — они будут его видеть. Касаться руками. Дышать рядом с ним.
— Парту могут испортить, — возражает Роман Стволов. — Написать что-нибудь, сломать. А доска — она надёжнее.
— А если не испортят? — спрашивает Александр Критинин. — Если мы сделаем так, чтобы они сами её берегли?
— Дети есть дети, — упрямится Евгений Сивириненко. — Они не понимают.
— А мы заставим понять, — Алексей Рычагов стучит по столу. — Не заставим — объясним. Не объясним — покажем. Своим примером. Мы же не просто так здесь сидим.
Спор разгорается. Кто-то вспоминает, как в соседнем районе пытались сделать что-то подобное — и провалили, потому что не продумали бюрократию. Кто-то говорит, что учителя будут против: «Им и так работы много, а тут ещё парты особые». Кто-то опасается, что родители скажут: «Не надо нам напоминать о смерти каждый день».
— А я не боюсь, — вдруг говорит Алексей Алексеевич. Смотря на Валентину Николаевну, спрашивая. Голос у неё дрожит, но глаза сухие. — Моего Лёши нет уже много лет. И я каждый день боюсь одного — что его забудут. Что его имя исчезнет. Что никто не вспомнит, какой он был — весёлый, с ямочками на щеках, как он в футбол гонял… Если парта поможет хотя бы одному ребёнку узнать о нём — я согласна. Хоть парта, хоть стул, хоть табуретка.
Она замолкает. И в этой тишине все понимают: решение принято.
— Ладно, — Алексей Рычагов вздыхает. — Парта. Но давайте без спешки. Нужно продумать каждую деталь. Как будет выглядеть. Что на ней писать. Кто будет изготавливать. Как согласовывать с директорами школ. С родителями. С управлением образования.
— И главное, — добавляет Евгений Каплунов, — с детьми. Если дети не примут — всё зря.
— С детьми мы сами поговорим, — Юрий Анатольевич усмехается. — Я своих знаю. Им нужен не памятник, им нужен человек. Живой. Который был таким же, как они.
Разошлись только вечером. Снег перестал, небо прояснилось, звезды высыпали, как осколки. Рычагов Алексей остался в штабе, допивал остывший чай и думал: «А что, если не получится? Что, если дети действительно не поймут?»
Он не знал тогда, что через несколько лет эти самые дети будут сами приносить цветы к партам, сами искать информацию о героях, сами просить открыть новую парту в честь их старшего брата, который не вернулся из СВО.
Не знал. Но надеялся.
А надежда, как известно, сильнее страха.
Чего боялись и что обещали
В том февральском споре было много страхов. Назовём главные.
Бюрократия.
— У нас уже был опыт с мемориальными досками, — рассказывает Алексей Рычагов в одном из интервью, которое мы записали позже. — Мы хотели повесить доску в честь нашего товарища погибшего в Чечне. Три месяца согласований. Три! А доска — это просто плита. А тут — парта. Мебель. Она должна стоять в классе, среди детей. Это другой уровень ответственности.
Кто-то из ветеранов предлагал действовать через голову — сделать парту и поставить, а там посмотрим. Но Алексей настоял на легальном пути.
— Мы должны были показать пример. Если мы будем нарушать закон — какие мы воспитатели?
Обратились в управление образования. Там сначала отнеслись с прохладцей. Мол, идея хорошая, но давайте подумаем, нет ли у нас других приоритетов. Тогда Алексей пошёл к главе района, Сергею Николаевичу Овсянникову. Рассказал, показал фотографии погибших, прочитал письма матерей.
— Сергей Николаевич, — сказал он, — мы не просим денег. Мы просим разрешения. И обещаем: никаких сборищ, никакой политики. Только память.
Глава дал добро. И подключил свои ресурсы. Через неделю из управления образования пришло письмо: «Поддерживаем. Ждём предложений».
Как донести учителям.
— Учителя — люди занятые, — говорит Елена Павловна, учитель из третьей школы (о ней мы ещё расскажем подробно). — У них планы, программы, отчёты. Им говорят: «А теперь у вас будет парта Героя». Они думают: «Ещё одна нагрузка». И они правы — нагрузка добавляется.
Действительно, первые обсуждения с директорами школ были тяжёлыми. Директор одной из школ (не будем называть имени) сказал прямо:
— Алексей Алексеевич, я понимаю ваши чувства. Но у меня и так каждый месяц проверки. Если вы поставите парту — мне придётся писать объяснительные, почему она там стоит, почему за ней сидят те, а не другие, почему на ней нет пыли…
Алексей тогда ответил так:
— А вы не пишите объяснительные. Пусть дети сами всё объяснят. Дайте им шанс.
Директор сдался не сразу. Но когда в его школу пришла мать погибшего выпускника и сказала: «Пожалуйста, пусть мой сын останется здесь», — он согласился.
Вандализм.
— Боялись, что дети будут портить парты, — признаётся Юрий Анатольевич. — Писать что-то, царапать, ломать. У нас же есть такие — трудные, из неблагополучных семей. Им всё равно на память, им бы лишь бы нагадить.
Опасения были напрасными.
Если дети сами начинают беречь — никакой вандал не страшен.
Привыкание
— Я боялась, что дети привыкнут, — признаётся Валентина Николаевна Ремпель. — Что в первый месяц будут подходить, смотреть, а через полгода перестанут замечать. Как мы привыкаем к памятникам — проходим мимо и не видим.
Этот страх оказался самым необоснованным. Потому что парта — это не памятник. Это живая вещь. Она меняется: на ней появляются цветы, записки, рисунки. Рядом с ней разговаривают, смеются, плачут. Она становится частью жизни класса.
Что обещали себе ветераны в тот февральский вечер?
Они обещали три вещи.
Первое: никаких приказов сверху.
— Мы не пойдём к чиновникам и не скажем: «Сделайте нам парты», — заявил Алексей Рычагов. — Мы сами сделаем. Найдём мастеров для распечатки полимерных портретов, найдём деньги. А школы пусть решают сами — хотят они этого или нет.
Второе: никакой обязаловки для детей.
— Мы не заставим никого сидеть за партой Героя. Не устроим соревнований «кто больше просидит». Если ребёнок не хочет — не надо. Насильно мил не будешь.
Третье: никакой политики.
— Парта — не про политику. Парта — про человека. Про конкретного Ваню, Петю, Серёжу, который жил рядом, учился в этой школе, играл в футбол во дворе. Мы не говорим «за своих», мы говорим «за Родину».
Эти три обещания стали основой проекта. И, как показало время, они были правильными.
Вывод, который сделал Алексей Алексеевич Рычагов:
— Родители боятся не парты. Они боятся равнодушия. Если дети докажут, что им не всё равно — родители соглашаются. Всегда.
Спасибо, что читаете нас. Мы стараемся делать крутой и точный контент, и ваша помощь реально важна. Канал, посвященный нашим героям.
Для связи с нами - Электронный адрес: Братство Ветеранов "bratstvowbd@yandex.ru"
Как вы можете помочь нам стать лучше:
1. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые обзоры. Мы пишем регулярно, так что будьте в курсе.
2. Расскажите о нас друзьям, если им будет интересно. Рекомендация — это круто, и мы ценим, что вы делитесь с близкими тем, что вам нравится.
3. Пишите, если заметили ошибку (в имени, факте) или есть что добавить. Мы быстро исправим — вместе у нас получится лучше.
4. Оставляйте отзывы. Нам важно знать:
· Что вам понравилось и что нет;
· Какие темы вам интересны;
· Что можно улучшить, дописать.
Ваши отзывы — это не просто слова, а реальная помощь. Они помогают нам становиться лучше и делать контент круче.
Мы ценим ваше мнение и внимательно читаем все комментарии. Вместе мы делимся знаниями и опытом. Спасибо, что вы с нами!