У каждого человека найдутся свои слабости и тайные страхи. Кто-то боится высоты до дрожи в коленях, кто-то не переносит закрытые пространства.
Мой личный кошмар имеет восемь мохнатых лап и умение бесшумно бегать по стенам. Я до холодной испарины боюсь пауков. Арахнофобия в самой запущенной стадии.
Этот страх сидит во мне с раннего детства. Мы жили летом на даче, и старый деревянный туалет на улице был для меня настоящей комнатой ужаса. Я стояла с веником и минут пять осматривала углы, прежде чем зайти внутрь. Если я видела даже самого крошечного паучка, у меня начиналась истерика.
С годами этот страх никуда не ушел, он просто затаился.
Мне тридцать четыре года, и моя жизнь давно течет по размеренному графику. Дом, работа, редкие посиделки с подругами по выходным. Никаких бурных романов я не планировала.
С Альбертом мы познакомились смешно и нелепо. Он принес к нам в химчистку свой зимний пуховик, густо залитый маслом. Альберт оказался кузнецом ручной ковки. Он делал на заказ ворота, козырьки и металлические ограды.
Работа с горячим металлом и тяжелым молотом вылепила из него настоящего античного бога. Широченные плечи, рельефная спина, крепкие руки с выступающими венами.
При этом он оказался на редкость скромным, простым парнем без капли самолюбования. Пока я оформляла квитанцию и объясняла, что темное пятно может не отойти до конца, он шутил и широко улыбался.
Мы начали встречаться. Альберт ухаживал красиво, без лишнего пафоса. Он встречал меня после работы, мы часами бродили по вечерним улицам, разговаривали о всякой ерунде. Рядом с ним я чувствовала себя как за каменной стеной.
Спустя три недели нежных свиданий наши отношения логично подошли к той самой важной черте.
Долгожданный вечер
Наступила долгожданная пятница. Мы заранее договорились, что этот вечер проведем у меня дома. Я готовилась, полдня натирала зеркала, пылесосила ковры. Приготовила мясо в духовке по маминому рецепту.
Воздух между нами искрил от напряжения с той самой минуты, как Альберт переступил порог квартиры. Мы сидели на мягком диване, смотрели какую-то передачу, но сюжет не интересовал никого из нас. Мы ели мясо, смеялись над глупыми шутками по телевизору, а напряжение все росло.
Альберт отставил свой бокал на журнальный столик, притянул меня к себе, поцеловал шею, и всё закрутилось само собой.
Мы переместились в другую комнату. Горел только тусклый свет от ночника на прикроватной тумбочке. За окном шумели редкие машины, проезжающие по проспекту. Я смотрела на Альберта и ловила себя на мысли, что мне сказочно повезло. Рядом со мной находился красивый, сильный мужчина.
Он стянул с себя черную футболку и отбросил ее в сторону окна. Я провела ладонями по его груди и вдруг замерла. Мое сердце пропустило удар, а кровь мгновенно заледенела в жилах. Дыхание перехватило.
На его левой грудной мышце, прямо возле ключицы, красовалась татуировка. Это был паук. Не какое-то там схематичное изображение из тонких линий. Это был огромный, пугающе реалистичный тарантул.
Толстые ворсистые лапки, густая тень под брюшком и жуткая детализация. Мастер постарался на славу, создав эффект 3D. В полумраке моей спальни казалось, что это чудовище просто сидит на теплой мужской коже и ждет момента для прыжка.
Сработала моя арахнофобия. Инстинкт самосохранения требовал немедленно вскочить, закричать на весь дом и убежать на кухню. Но здравый смысл, подогретый выпитым вином и приятным ожиданием, пытался взять ситуацию под жесткий контроль.
Я мысленно уговаривала себя: "Это просто глупый рисунок. Это обычная краска под кожей. Он не живой. Возьми себя в руки, ты взрослая баба, не порть такой вечер из-за детских страхов".
Я крепко зажмурилась, сделала глубокий вдох и решила терпеть. Обняла Альберта, стараясь смотреть куда угодно, только не на тату. Я пялилась на белый потолок, на узоры обоев, на край подушки.
Но человеческая психика устроена издевательски. Как только ты запрещаешь себе думать о страшной вещи, она занимает все твои мысли. Мой взгляд помимо воли то и дело возвращался к проклятому насекомому.
Мышцы Альберта напрягались и расслаблялись под кожей. И вместе с этими движениями оживала злополучная татуировка. Стоило ему опереться на руки, как грудная мышца сокращалась, и мне казалось, что тарантул перебирает мохнатыми лапками.
Спасательная операция
Романтика покинула чат окончательно. Мой изначальный настрой сменился первобытным ужасом. Я боролась с навязчивым желанием завизжать. Мое лицо начало жить своей отдельной жизнью. Я то и дело нервно сглатывала, недовольно морщилась, когда "паук" делал очередное движение, и зажмуривала глаза так сильно, что до боли сводило скулы.
Альберт, как любой чуткий парень, заметил резкие перемены в моем поведении. Но он истолковал их по-своему. Он почувствовал, что я напряглась, стала деревянной и перестала отвечать на его поцелуи с прежним пылом. На моем лице блуждала гримаса неподдельного страдания и легкого отвращения.
Бедный мужик решил, что он делает что-то не так.
Альберт сменил тактику. Он старался изо всех сил, пытался нащупать правильный подход, думая, что я просто капризная дама или сильно зажатая от волнения.
А я в этот момент смотрела, как паук из-за его новых движений начал исполнять пугающий танец на его ключице. Толстые лапки сокращались, брюшко смещалось в сторону. Я больше не могла притворяться. У меня на лбу выступил холодный пот, а сердце колотилось где-то в районе горла.
– Стой, – выдохнула я, резко упираясь ладонями в его твердую грудь, старательно избегая проклятого рисунка. – Подожди минутку. Я больше не вывезу.
Альберт тут же отстранился. В его глазах плескалась смесь растерянности, тревоги и легкой обиды. Он сел на краю кровати и тяжело вздохнул, потирая лоб рукой.
– Слушай, я всё понимаю, – начал он виноватым тоном. – Мы сильно поторопились. Если тебе не комфортно или я что-то делаю не так, ты просто скажи. Я же вижу, что ты мучаешься. У тебя лицо такое напряженное, будто тебя пытают.
Я села рядом. Ситуация была просто нелепая.
– Альберт, ты всё делаешь так, – я нервно сглотнула и робко указала дрожащим пальцем на его грудь. – Проблема вот в нем.
Он опустил взгляд на свою грудь, потом снова посмотрел на меня, не понимая сути претензии.
– В татуировке? – удивленно спросил он. – Тебе не нравятся забитые парни? Так это дело вкуса. Я мог бы надеть футболку...
– Я до смерти боюсь пауков, – выпалила я на одном дыхании, чувствуя, как щеки заливает жаркий румянец. – У меня фобия с раннего детства. Я когда увидела его у тебя на груди, у меня чуть сердце не остановилось от ужаса. Я пыталась терпеть, честно закрывала глаза! Но когда ты начинаешь двигаться, мышцы играют, и мне кажется, что он лапками шевелит! Он как живой ползет! Я лежу и жду, что он сейчас на меня спрыгнет и укусит!
Альберт смотрел на меня широко раскрытыми глазами, переваривая полученную информацию. А потом тишину разорвал громкий раскатистый смех.
Альберт смеялся так, что у него на глазах выступили слезы. Он откинулся на спину, хватаясь за живот, а тот самый нарисованный паук запрыгал на его груди в припадке веселья. Глядя на его бурную реакцию, я тоже не выдержала и начала смеяться. Напряжение, которое копилось во мне последние полчаса, вырвалось наружу нервным, очищающим хохотом.
– Господи, – выдавил Альберт, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – А я-то себе напридумывал с три короба! Я смотрю на тебя, а у тебя лицо сводит судорогой. Думал, может, больно сделал. Или целоваться разучился. Я уж и так попробовал, и эдак подошел. Стараюсь, а ты лежишь с таким видом, будто лимон целиком проглотила.
– Ты бы видел этого монстра в полумраке, – смеясь, ответила я, вытирая свои слезы. – Он же прям ползет по ключице!
Компромисс и чувство юмора
Альберт встал, нашел на полу свою отброшенную черную футболку и быстро натянул ее через голову.
– Всё, страшный монстр спрятан в темницу, – он с доброй улыбкой снова лег рядом со мной и обнял меня за плечи. – Спи спокойно. Могла бы сразу сказать, мы бы так не мучились. Я же не экстрасенс, чтобы твои страхи по глазам угадывать.
Этот нелепый инцидент сблизил нас гораздо сильнее, чем долгие дежурные разговоры при свечах. Совместный смех над глупой ситуацией снимает любые барьеры и разрушает неловкость.
Мы проболтали до глубокой ночи, вспоминая свои странные свидания и детские страхи. Оказалось, что могучий Альберт боится ос и шмелей.
Мы вместе уже больше года, строим планы на летний отпуск.
К его пугающей татуировке я так и не смогла привыкнуть до конца. Разум понимает, что это просто темная краска, но страх оказался сильнее логики.
Поэтому у нас появилось негласное, очень забавное правило. В спальне всегда лежит специальная домашняя майка для Альберта. И когда нужно, паук послушно скрывается под тканью, чтобы не пугать впечатлительную хозяйку дома.
А если Альберт хочет меня немного подразнить утром, он просто напрягает грудную мышцу без футболки, и я с громким визгом кидаю в него подушку.
А у вас есть какие-нибудь фобии, которые приводили к таким смешным ситуациям?